До Кайрена я добралась не сразу. Дворец будто нарочно решил испытать меня на прочность: в одном коридоре Тора всучила мне ещё одну стопку белья, в другом Бренна перехватила с вопросом, почему я тащусь так, будто на мне лежит не скатерть, а родовое проклятие, потом у западного перехода пришлось пропустить процессию лакеев с подносами для вдовствующей императрицы. Всё это длилось считаные минуты, но мне казалось, будто меня специально держат в вязкой, удушливой повседневности, пока внутри уже поднимается настоящая тревога. Та из западного крыла. Новая проблема. Та, что не должна была пережить ту ночь. Голоса из-за стены повторяли эти слова снова и снова, и чем дольше я не могла их передать, тем сильнее становилось ощущение, что за мной уже тянется чья-то рука.

Кайрен нашёлся сам.

Я как раз спускалась по узкой лестнице к хозяйственному крылу, когда он вышел из бокового коридора так внезапно, будто вынырнул из самой каменной стены. На лице ничего не было — ни вопроса, ни раздражения, ни даже намёка на спешку. Но взгляд стал жёстче, едва он увидел меня.

— Что случилось?

Никаких приветствий. Никаких вводных слов. Значит, он уже что-то заметил по моему лицу.

— Не здесь, — тихо сказала я.

Он коротко кивнул и повёл меня вниз, не в старую хозяйственную комнату и не в подземный ход, а в узкий проход за кладовыми, где пахло пылью, сухим деревом и старой известью. Здесь нас никто не видел. Или, по крайней мере, никто не должен был видеть.

— Говори, — приказал Кайрен.

Я пересказала всё быстро и без лишних слов. Про старую бельевую над западным переходом. Про двух мужчин за стеной. Про то, что они уже перетряхнули списки. Про мёртвого мага как отвлекающий ход. Про меня — «ту, что не должна была пережить ту ночь». Пока я говорила, лицо Кайрена не менялось. И именно это было самым неприятным. Когда он злился, его хотя бы можно было читать. Когда становился таким спокойным — лучше бы кто-то сразу зажигал погребальные свечи.

— Ты видела их? — спросил он, когда я закончила.

— Только частично. Один — в серой мантии. Второй в тёмном камзоле. Лиц не успела.

— Голоса узнаешь?

— Если услышу ещё раз — возможно.

Он на секунду прикрыл глаза, будто быстро расставлял внутри себя фигуры по местам.

— Значит, времени больше нет, — сказал он.

— Это я уже поняла.

— Нет. — Он посмотрел на меня прямо. — Ты поняла, что тебя ищут. А я сейчас говорю о другом. Они начали чистить не только следы и списки. Они сверяют выживших. Это значит, что следующий шаг будет глубже.

— Насколько глубже?

Кайрен молчал ровно одно мгновение. Потом ответил:

— Настолько, что нам придётся идти на запечатанный уровень сегодня, а не тогда, когда мне бы этого хотелось.

Холод пробежал по коже сразу.

— Под дворец?

— Ещё ниже.

Он сказал это спокойно, как будто речь шла не о месте, куда уборщиц вроде меня не пускают, а о следующем коридоре с грязными окнами. Но я уже знала: в его голосе нет лишней драматичности. Если он говорит «ещё ниже», значит, там действительно хуже.

— Мы? — уточнила я.

— Мы, — подтвердил он. — И Тирен.

Это удивило меня даже больше, чем сам приказ.

— Тирен тоже пойдёт?

— Он знает старые ходы лучше всех живых. А мне сегодня нужен человек, который отличит завал от ловушки и не начнёт задавать глупых вопросов каждые три шага.

— Очень утешает, что я в этот список, видимо, уже не вхожу.

— Ты пока в другом. В списке тех, кто может почувствовать то, чего не вижу я.

От этих слов внутри всё сжалось и одновременно стало чуть ровнее. Страшно, да. Но теперь уже не пусто. Я была нужна не как случайная выжившая, а как часть ответа.

— Когда идём? — спросила я.

— Как только стемнеет окончательно и верхние успокоятся после ужина. До того времени — обычная работа. Ни одной ошибки. Ни одной лишней тени на лице. Если кто-то попробует с тобой говорить, ты будешь скучной, вежливой и незапоминающейся до тошноты. Справишься?

Я чуть приподняла бровь.

— Вы просите невозможного, но я постараюсь.

— Не старайся. Делай.

Оставшиеся часы до вечера тянулись медленно и вязко. Я работала в нижних коридорах, потом в прачечной, потом снова таскала воду в боковой проход у северного крыла. Всё это время я чувствовала на себе чужое внимание — не открытое, не прямое, а как тонкий сквозняк в закрытом помещении. Несколько раз ловила взгляды Неры, слишком долгие для простого любопытства. Один раз увидела молодого канцелярского на дальнем конце коридора. Он будто случайно остановился поговорить со стражником, но стоял так, чтобы видеть служебную лестницу. Меня не окликнули. Не задержали. Но этого и не требовалось. Теперь я знала: они уже считают.

Когда наконец стемнело, дворец снова сделал вид, будто стал спокойнее. После ужина шум наверху всегда оседал, а внизу работа только делалась тише. Я подождала, пока Тора отправит двух девчонок с бельём, Бренна уйдёт проверять северную кладовую, и выскользнула в старый коридор за печами. Кайрен уже ждал там. Тирен — тоже. На истопнике был тёмный рабочий плащ, под которым прятались фонарь, верёвка и короткий железный ломик. У Кайрена — только обычный тёмный камзол и тот вид человека, который давно уже внутренне принял худшее и теперь просто идёт ему навстречу.

— За мной, — сказал он.

Вниз мы шли знакомым путём: через боковую лестницу, круглую площадку с холодными линиями на камне, старый проход и комнату с зеркалом, где я уже однажды видела отпечаток чужой лжи. Но сегодня мы там не задержались. Кайрен открыл вторую дверь, и мы пошли дальше — в тот коридор, откуда в прошлый раз тянуло горькими травами и чужим подавленным страхом. Только теперь не свернули к купальне. Ещё через несколько шагов Тирен остановился у почти неразличимого шва в стене и провёл пальцами по камню.

— Здесь, — пробормотал он.

Я ничего не видела, кроме неровной кладки, но стоило ему надавить в одном месте и вставить кончик ломика в узкую щель, как целый кусок стены дрогнул. Потайная дверь открылась медленно, с тяжёлым шорохом камня о камень. Оттуда пахнуло таким холодом, что у меня мгновенно заломило зубы.

— Дальше осторожно, — сказал Тирен. — Тут старый уровень. Если что-то посыплется сверху, бежать будет некуда.

— Очень обнадёживающее начало, — тихо сказала я.

— Зато честное, — отозвался Кайрен.

Запечатанный уровень оказался совсем не похож на те ходы, что я уже видела. Здесь не было следов поздних перестроек, хозяйственной работы или приспособления под новые нужды. Всё оставалось таким, каким его когда-то запечатали: низкие арки, тёмный серый камень, глубокие трещины в стенах, замурованные проёмы, потемневшие медные пластины с почти стёртыми символами. Пол местами уходил под лёгким уклоном, и от этого казалось, будто сам уровень проваливается глубже в землю с каждым шагом.

Фонарь Тирена давал мало света, но его хватало, чтобы видеть главное. На некоторых стенах проступали знаки, похожие на те, что я уже заметила в комнате Брессы, только древнее и сложнее. Чаши, круги, пересечённые линии, раскрытые ладони и ещё что-то вроде закрытых глаз. И чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение не опасности даже, а памяти. Будто это место не было мёртвым. Оно просто слишком долго молчало.

— Здесь работали Хранительницы? — шёпотом спросила я.

— Когда-то, — ответил Тирен. — До того, как верхние решили, что проще пользоваться ими, чем признавать их право на ремесло. Потом часть запечатали. Часть уничтожили. Остальное затоптали хозяйством и временем.

— И никто не пытался вернуть?

Тирен хмыкнул.

— Те, у кого была власть вернуть, обычно и ломают первыми.

Кайрен шёл чуть впереди, но я заметила, как едва заметно напряглись его плечи. Значит, слова Тирена были не просто стариковским ворчанием. Попадали.

Через несколько поворотов коридор вывел нас в большую круглую залу. Когда-то она, наверное, была красивой. Даже сейчас, в полумраке и запустении, чувствовалось, что место строили не для страха, а для важной работы. В центре пола находился широкий круг из более светлого камня, испещрённый тонкими трещинами. По краю — восемь неглубоких чаш. На стенах — ниши, в которых когда-то стояли лампы или сосуды. А прямо напротив входа — массивная дверь, вся покрытая знаками, будто в неё вбили не металл, а сам запрет.

Я остановилась невольно.

— Вот это и есть запечатанный уровень? — спросила я.

— Один из, — сказал Кайрен. — Но главный для нас — этот круг.

Я подошла ближе, не переступая границу светлого камня. Холод здесь был другим. Не мёртвым. Настороженным. Он поднимался от пола медленно, обволакивая лодыжки, и в нём чувствовалась та же логика, что и в старых комнатах Хранительниц. Не сокрытие. Сдерживание.

— Здесь держали что-то? — спросила я.

— Или запирали следы после того, что происходило наверху, — ответил Кайрен. — Старые документы говорят разное.

Тирен молча обошёл одну из чаш, присел, провёл пальцем по краю.

— Печать срывали не один раз, — сказал он. — И не так давно, как хотелось бы.

Я нахмурилась.

— Что значит «не так давно»?

Он поднял на меня глаза.

— Для камня — десятки лет не срок.

Я медленно шагнула ближе к кругу. Не наступая внутрь. Только склоняясь, чтобы увидеть трещины в светлом камне. И в этот миг холод резко ударил в ладони, хотя я ничего не коснулась.

Под потолком вспыхнуло отражённое серебро.

Чьи-то голоса.

Шёпот женщин. Несколько сразу.

Не слова, а ритм. Как если бы когда-то здесь работали в согласии и оставили после себя не звук, а привычку звука.

Я резко втянула воздух.

— Что? — сразу спросил Кайрен.

— Здесь их было много, — выдохнула я. — Не одна. Не две. Целая служба. Они работали вместе. И… — я замерла, потому что новое чувство пришло слишком неожиданно, — здесь что-то сломали. Не старостью. Насильно.

Кайрен и Тирен обменялись короткими взглядами.

— Можешь показать? — спросил Кайрен.

Я не была уверена. Но всё равно опустилась на колени у края круга и осторожно провела ладонью над светлым камнем, не касаясь. Сначала ничего. Потом одна из трещин словно потянулась ко мне сама. Не буквально — ощущением. Как жила под кожей. И я увидела.

Руки. Много рук в серых рукавах. Женские. Они стоят вокруг круга и по очереди вливают в чаши воду, травяной настой, золу. В центре — чёрный густой след, похожий на разлитую тьму. Но круг его держит. Не пускает дальше. Потом — мужские голоса. Грубее. Злее. Приказ. Кто-то требует открыть дверь со знаками. Женщины отказываются. Вспышка света. Удар. И одна из чаш трескается.

Я дёрнулась обратно.

— Их ломали через печать, — сказала я, тяжело дыша. — Не просто разогнали. Заставляли открывать доступ. Кто-то хотел пройти дальше.

Тирен тихо выругался.

— Я так и знал.

— Куда дальше? — спросил Кайрен.

Я посмотрела на массивную дверь, покрытую знаками. И в этот же миг поняла, что именно меня пугало в ней сильнее всего. Не запечатанный проход. Не холод. А то, что часть знаков на нижнем крае была недавно повреждена. Не временем. Чьей-то попыткой вскрыть.

— Туда, — сказала я. — И кто-то пытался сделать это снова.

Кайрен подошёл к двери вплотную. Провёл пальцами по одной из царапин в металле. Тирен поднял фонарь выше. При свете стало ясно: я не ошиблась. На нижней пластине действительно были свежие сколы. Совсем небольшие, но явные.

— Неделю. Может, две, — буркнул Тирен. — Не больше.

— Значит, канцелярия уже рылась и здесь, — тихо сказал Кайрен.

— Не обязательно вся канцелярия, — возразила я. — Те, кто знает о месте. И кто понимает, что искать.

Он обернулся ко мне.

— А ты понимаешь?

Вопрос был жёсткий, но честный.

Я посмотрела на дверь ещё раз. Холод от неё шёл сильнее, чем от круга. Но под ним было ещё что-то. Очень старое. Очень тёмное. И отчего-то знакомое не Мариным, а почти моим собственным страхом. Как будто за дверью лежало не чудовище, а сама причина, по которой кого-то веками учили очищать следы, а потом так старательно уничтожали это ремесло.

— Нет, — сказала я честно. — Но чувствую, что если кто-то это откроет, смывать потом придётся уже не кровь с пола.

Тишина после этих слов стала вязкой.

Кайрен медленно выдохнул.

— Тогда мы опоздали не до конца.

— А что теперь? — спросил Тирен.

Кайрен посмотрел на круг, на треснувшие чаши, на дверь со знаками и только потом ответил:

— Теперь нам нужно узнать, кто именно сюда лез и зачем. До того, как они попробуют снова.

И именно в эту секунду из-за двери донёсся звук.

Не громкий. Не явный.

Но совершенно невозможный.

Три тихих удара изнутри.