Утро после бала всегда бывает особенно грязным. Не потому, что полы липнут сильнее, а бокалов становится вдвое больше. Грязь после большого дворцового праздника была другой — ленивой, сытой, самодовольной. Она пряталась в смятых салфетках, в пятнах воска, в забытых перчатках, в дорогих духах, смешавшихся с вином, и в лицах тех, кто с самого утра делал вид, будто вчерашняя ночь состояла только из танцев, музыки и улыбок. Ни разговоров о трупах. Ни отравленного бокала. Ни взгляда Арделлы, заметившей подмену. Ни тихого «нет» Кайрена на лестнице.

И всё же именно это «нет» я вспоминала чаще всего.

Не потому, что хотела. Наоборот. Я слишком хорошо понимала, как опасно позволять себе думать о нём не как об оружии, не как о щите, не как о человеке, которому я временно полезна, а как о чём-то более личном. В этом дворце личное быстро становилось слабым местом. Но память упрямо возвращала его голос, его пальцы на моей ладони, короткое движение, которым он убрал мне волосы за ухо, словно это было чем-то простым и естественным. И, может быть, именно поэтому с самого утра я была злее на себя, чем обычно.

Работа шла тяжело. Недосып, вчерашняя суета, постоянное напряжение — всё это легло на тело Мары каменной плитой. Я таскала воду, вытирала следы воска с пола в малом зале, меняла чаши для мытья рук, собирала забытые салфетки и почти физически ощущала, как дворец снова натягивает поверх ночи свою идеальную дневную маску. Наверху уже обсуждали послов, платье Иларии, настроение принца и успех вечера. Никто вслух не говорил о том, что кто-то пытался подмешать наследнику дрянь в бокал. Никто не вспоминал о запертом крыле. Никто не спрашивал, почему канцелярские с утра снова роются в западной части дворца. Всё шло именно так, как и должно было идти в месте, где правда считалась не ценностью, а помехой.

К полудню мне удалось на минуту вырваться к прачечной, и там, среди влажного тепла, пара и грохота тазов, меня перехватила Лисса. Вид у неё был такой, какой бывает у человека, который всю ночь не спал не из-за работы, а из-за того, что слишком много думал и слишком мало понимал.

— Ты живая, — сказала она вместо приветствия.

— Пока да.

— Отлично. Значит, у меня есть шанс испортить тебе день ещё сильнее.

Я покосилась на неё.

— Ты умеешь поддерживать.

— Это дар, — буркнула Лисса и кивнула на боковую дверь. — Пошли.

Мы вышли в узкий коридор за прачечной, где пахло мокрым деревом и щёлоком и где никто в здравом уме не стал бы подслушивать просто потому, что уши там умирали от скуки ещё до начала разговора. Лисса убедилась, что рядом никого нет, и только потом повернулась ко мне.

— Я покопалась в старых списках, — сказала она.

Я уставилась на неё.

— В каких ещё списках?

— В хозяйственных. Не смотри так. У нас внизу полно того, что никто не думает охранять, потому что кому, по их мнению, могут понадобиться старые расходные книги, ведомости и списки белья? А вот мне понадобились. И тебе, между прочим, тоже.

Сердце забилось чуть быстрее.

— И что ты нашла?

Лисса поджала губы, как делала всегда, когда собиралась выдать что-то неприятное.

— Дана и Фела — не единственные.

Несколько секунд я молчала. Просто смотрела на неё, ощущая, как внутри медленно леденеет всё, что ещё не успело.

— Сколько? — спросила я тихо.

— За последние три года — пятеро, если считать только тех, кто исчезал из служебных списков странно. Может, больше. Но этих я нашла точно. Две уборщицы, две горничные и одна помощница из кухонного крыла, которую почему-то на месяц перевели наверх, а потом её имя просто перестало появляться в ведомостях.

Я прислонилась плечом к стене.

— И никто ничего не заметил?

Лисса фыркнула. Без веселья.

— Все замечали. Но понимаешь, в чём штука? Их не убирали сразу и громко. Их размывали. Сначала перевод. Потом болезнь. Потом кто-то вспоминал, что она вроде бы сама ушла. Потом вообще никто толком не мог сказать, когда видел её в последний раз. Люди снизу слишком заняты выживанием, чтобы держать в голове чужие имена годами. Особенно когда сверху помогают этим именам исчезнуть правильно.

Я закрыла глаза на секунду. Передо мной снова возникла фраза из памяти Мары: «Стирайте глубже». Они делали это не только с ритуалами. С людьми тоже.

— И все эти девушки были связаны с верхними этажами? — спросила я.

— Да. Или временно туда попадали, или работали в крыльях, где потом начиналась какая-нибудь странная суета. — Лисса замялась. — Ещё кое-что.

— Что?

— Я нашла одну из старых служебных карточек. Не целиком, но достаточно. На ней имя одной из горничных уже выскоблили, а вот отметка о переводе осталась. Западная галерея. Ночная смена.

Холод пробежал по спине. Западная галерея. Всё снова тянулось туда.

— Ты сохранила карточку?

Лисса на миг даже обиделась.

— Конечно. Я не совсем дура. Но с собой не ношу. Спрятала.

— Где?

— Там, где даже Бренна не станет искать без пожара.

Я невольно выдохнула. Лисса, при всей своей болтливости, когда доходило до настоящей опасности, умела быть умнее половины дворца.

— Ты показывала это кому-нибудь?

— Я похожа на человека, который хочет умереть к ужину? — огрызнулась она. — Нет. Только тебе.

Я кивнула. И тут же поняла, что это плохо. Очень плохо. Не потому, что она доверяет мне. Потому что если кто-то уже чистил списки и выскребал имена, значит, дело было системным давно. Не разовой паникой. Не сиюминутной попыткой скрыть один ритуал. Это была работа. Тихая, долгая, привычная.

— Почему ты занялась этим именно сейчас? — спросила я.

Лисса помолчала, потом отвела взгляд.

— Потому что раньше это были истории, — сказала она наконец. — Слухи. Страшилки. Все знали, что где-то что-то не так, но пока не касалось лично, можно было делать вид, будто это просто дворец. А теперь... — она снова посмотрела на меня, — теперь я вижу, как вокруг тебя начинает затягиваться то же самое. И не хочу потом думать, что могла что-то понять раньше и не сделала.

Я молчала. Слова были простые, но от них почему-то сжало горло сильнее, чем от любой угрозы. Потому что за ними не было ни выгоды, ни приказа, ни расчёта. Только страх и упрямство. Лисса, как и я, давно уже поняла: если сегодня это не остановить хотя бы попыткой, завтра просто сотрут ещё одно имя.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Она махнула рукой, будто отгоняла сентиментальность.

— Не начинай. Мне ещё жить с репутацией вредной дуры, не порть образ.

Я всё-таки едва заметно усмехнулась, но тут же посерьёзнела.

— Эти пятеро... между ними есть что-то общее кроме верхних этажей?

— Есть. — Лисса сразу кивнула. — Все они в какой-то момент меняли обычную работу на чужую. Временно. На одну ночь, на пару часов, на замену. Понимаешь? Не свои места. Не своя смена. Как будто их подводили туда, где они могли увидеть нечто лишнее, а потом уже решали, что с этим делать.

У меня внутри стало совсем холодно. Это значило, что девушек не просто случайно заносило в опасные зоны. Их, возможно, ставили туда намеренно. Или использовали, а потом убирали. Служанки, которых не помнят, были удобны именно потому, что почти никто не станет искать у них злой умысел. И почти никто не заметит, что одну из них подменили на пару часов чужой работой.

— Мара тоже, — сказала я почти шёпотом.

— Что?

— Мара в ту ночь тоже была не на своей обычной работе. Меня... её вызвали туда отдельно. Или направили так, чтобы она оказалась рядом.

Я не договорила, но Лисса и так поняла. По лицу её пробежала резкая тень.

— Значит, это ловушка?

— Или способ избавиться сразу от двух проблем, — отозвалась я. — Если девушка случайно увидит ритуал, её можно убрать. Если не случайно — тем более удобно.

Мы обе замолчали. Где-то за стеной кто-то опрокинул таз, раздалась ругань, потом привычный гул прачечной снова всё заглушил. Мир продолжал жить своей обычной, утомительной жизнью. А у меня в голове всё уже складывалось в слишком страшную схему.

— Нам надо показать это Кайрену, — сказала я.

— Нам? — Лисса выгнула бровь. — Я, между прочим, не рвусь к нему на личный допрос.

— Карточку. Списки. Всё, что ты нашла.

Она нахмурилась.

— Я не уверена, что хочу, чтобы хоть кто-то наверху знал, что я рылась в этом.

— Кайрен уже и так знает, что ты суёшь нос куда не следует.

— Это ещё не значит, что мне это нравится.

Я почти ответила что-то резкое, но не успела. В коридоре послышались шаги, и мы мгновенно отступили друг от друга. Через секунду мимо прошла Нера с корзиной чистого белья, бросив на нас подозрительный взгляд. Мы обе тут же приняли самые невинные лица в мире: я поправляла передник, Лисса рассматривала собственный рукав так, будто нашла на нём оскорбительную нитку. Нера постояла ещё миг, потом ушла.

Только когда шаги стихли, Лисса выдохнула:

— Видишь? Даже стены тут ходят с глазами.

— Поэтому и надо действовать быстрее.

Она ничего не ответила, но по лицу было видно: сама это понимает не хуже меня.

Вернуться к работе пришлось почти сразу. Тора уже рявкала на весь нижний коридор, разыскивая, где шляются две «ленивые курицы», которым, по её мнению, слишком повезло родиться без хвоста, а то хоть им было бы чем думать. Лисса закатила глаза и нырнула обратно в прачечную. Я пошла в сторону западного крыла с ведром и тряпками, но мысли уже жили в другом месте. Карточка. Пять имён. Подмены смен. Западная галерея. Слишком много совпадений, чтобы оставаться совпадениями.

У одной из ниш верхнего коридора меня перехватила Бренна.

— Где тебя носило?

— В прачечной, госпожа.

— Долго.

Я опустила взгляд.

— Простите.

Она смерила меня внимательным, цепким взглядом, будто проверяла, насколько я сейчас опасна не для дворца, а для собственного здравого смысла.

— Поднимешься в старую бельевую комнату над западным переходом, — сказала Бренна. — Заберёшь скатерти для пересчёта. И побыстрее. Мне не нравится, как много сегодня наверху чужих лиц.

Я кивнула, уже собираясь идти, когда она вдруг добавила тише:

— И если услышишь что-то, что тебе не следует, не останавливайся под дверью.

Совет был хороший. Очень. Но с каждым днём становился всё менее выполнимым.

Старая бельевая комната находилась в боковом пролёте над западным переходом — месте тихом, почти забытом, где обычно хранили запас тканей, праздничные скатерти и то, что нужно редко, но срочно. Я поднялась туда быстро, открыла дверь и сразу почувствовала чужое присутствие. Не по следу. По звуку. В соседней комнате, отделённой тонкой стеной, кто-то говорил. Мужской голос. Потом второй, ниже.

Я замерла у полок. Совет Бренны вспыхнул в голове и тут же был проигнорирован.

—...списки уже перетряхнули, — сказал первый голос. — Но если Вальд начнёт копать в старых ведомостях...

— Не начнёт, — отрезал второй. — У него сейчас другие игрушки.

— Ты уверен? После бала?

— Он слишком хорошо умеет смотреть туда, куда его направляют. Для этого и нужен был мёртвый маг.

У меня внутри всё похолодело. Я замерла так, что сама перестала дышать.

— А девчонка? — спросил первый после короткой паузы. — Та из западного крыла.

— Какая именно?

— Новая проблема. Та, что не должна была пережить ту ночь.

Голоса стали тише. Я слышала не каждое слово, но смысл уже врезался в кожу.

— Её проще было убрать сразу.

— Проще — не значит умнее. Сначала нужно понять, что в ней осталось.

— А если Вальд уже понял?

— Тогда опоздали не только мы.

Шаги. Совсем рядом. Я схватила первую попавшуюся стопку скатертей и резко присела, делая вид, что пересчитываю ткань на нижней полке. Дверь в соседнюю комнату открылась. Мужчины вышли в коридор, и я увидела только край одного тёмного камзола и серую мантию второго. Не лица. Но этого хватило. Канцелярия. И кто-то ещё.

Они прошли мимо, не заглянув в бельевую. Лишь когда шаги удалились, я позволила себе медленно выпрямиться. Пальцы дрожали. Во рту пересохло.

Та из западного крыла. Новая проблема. Та, что не должна была пережить ту ночь.

Значит, сомнений больше нет. Они знают. Не всё, возможно, но достаточно. Знают, что Мара выжила не так, как должна была. И теперь пытаются понять, что именно во мне осталось: память, навык, след, угроза. Я прижала ладонь ко рту, заставляя себя мыслить ясно. Паника сейчас была бы самым удобным подарком для них.

Нужно было немедленно найти Кайрена.

Но едва я собрала скатерти и вышла в коридор, как увидела в дальнем конце знакомую фигуру. Леди Северайн. Она шла не одна — рядом с ней был тот самый молодой канцелярский, который уже заметил меня в кладовой. Они говорили негромко, почти без движения губ. И в какой-то миг Северайн повернула голову в мою сторону.

Ничего не изменилось в её лице. Ни удивления, ни раздражения, ни даже формального интереса. Только взгляд, короткий и холодный, скользнул по моим рукам, по стопке белья, по моему лицу и будто отметил: на месте. Всё ещё здесь.

Я опустила глаза мгновенно. Слишком правильно. Слишком быстро. И от этого ещё сильнее почувствовала, как у меня по спине проходит ледяная струйка.

Когда они скрылись за поворотом, я двинулась дальше уже почти бегом, насколько это было возможно с хозяйственной стопкой на руках. Мысль стучала в голове ровно и тяжело: меня не просто ищут. Меня уже считают фигурой. Не самой большой. Не самой сильной. Но фигурой на доске. И если раньше ещё оставалась надежда, что я просто случайно оказалась внутри чужой интриги, теперь она исчезла окончательно.

Потому что в этом дворце были служанки, которых не помнили.

А я стала одной из тех, кого слишком многие уже начали помнить.