Ночью вскрываются самые страшные тайны

Брендан

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Это место было слишком большим, шумным и ярким. Меня будто в мультик затянуло, причём я в роли лилипута. Сиэтл был таким многолюдным. Вокруг столько голосов, криков, лая и детского смеха, что начинаешь теряться в пространстве.

Тогда я почти не солгал Эмилии, говоря, что никогда из Досчервуда не выезжал. Мы с Терезой не были в свадебном путешествии, а учился я в соседнем от Досчервуда городке, таком же небольшом и тихом. И сейчас был просто в ужасе. И здесь Эми хочет жить? Чтобы привыкнуть к этому шуму и кучи народа, которые постоянно толкаются и цепляют тебя, мне понадобится ни один год. А то и десятилетие.

Когда Брина позвонила мне, чтобы сообщить, что Эми уехала, моё сердце упало куда-то к ядру Земли. Такого страха мне давно не доводилось испытывать. Мысль о том, что это всё, была настолько ужасающей, что я почувствовал себя в одном из самых страшных своих кошмаров. Вещи собрал, будучи в прострации, также отпросился с работы и взял билет на самолёт. Единственная мысль, которая крутилась у меня в голове, это то, что я должен вернуть Эми. Любыми доступными мне способами. Рядом с ней я готов отбросить своё прошлое и начать жить с начала. Не тонуть в воспоминаниях, а дышать полной грудью, держа её в своих объятиях.

Брина сказала, что искать Ланкастер мне нужно будет в библиотеке. Мол, ей она сказала, что отправится туда в ближайшее время, чтобы поискать что-то для своей рукописи. Зайти во все библиотеки реальным не представлялось, поэтому я откинул пару на окраинах города и супер-маленькие. Осталось это огромное здание и пару штук в центре. Уже лучше. Теперь бы понять, в каком отделе её искать. Людей внутри было не много, что дало мне возможность быстро пробежать отделы американской, французской и английской классики, забежать в зарубежную и остановится в психологии. Среди стеллажей с книгами об отношениях родителей и детей её не было, также, как и среди томов о принятии себя. В разделе с криминалистикой я замер. У одного из стеллажей стояли двое. Женщина, сжимающая руку второй, чьё ледяное шипение проходило на звук рвущихся струн.

— Тебя стоило тогда утопить. Спасти твою душу от того смрада, который ты в себя впустила, — сжимающая рука царапает кожу и костяшки белеют от той силы, что женщина вкладывает в свои слова, — Ты даже не позволила себя освятить. Теперь уже ничья сила не спасёт тебя. Ты погрязла во тьме неверия и отчуждения.

Подхожу чуть ближе и сглатываю, видя уже родные серые глаза, полные слез, страха и ярости. Как тогда в библиотеке.

— Это ты по уши в вашем котле жестокости и насилия, мама.

Мама?!

Что здесь происходит?

— Неверие застилает твои глаза. Ты не различаешь хорошее и плохое. Не видишь, что мы приносит мир и процветание.

— Вы надели на себя короны, решив, что стали праведниками, несущими в мир равновесие, но по сути своей вы убийцы.

— Моё решение покончить с тобой было самым правильным.

Рука женщины дрожит и подлетает вверх. Я останавливаю её за секунду до того, как ладонь касается щеки Эмилии.

— Насильственные действия в общественном месте? Как раз то, из-за чего я могу вызвать полицию, — слегка отталкиваю женщину, пряча Эмилию за спиной. Она шокировано смотрит на меня, а моё сердце сжимается, при виде слез, скатывающихся по её щекам.

— Молодой человек, вам не стоит влезать в семейные разговоры. Это не этично.

Эта женщина имеет хорошее самообладание. Той ненависти, которую она высказывала Эмилии, больше нет. Передо мной законопослушная женщина сорока лет, чьи черты лица настолько изящны, что её можно счесть за графиню. Но глаза никогда не лгут. Её серые глазёнки полны презрения и нетерпения.

Они с Эмилией ни капли не похожи. Лишь оттенок радужки может выдать их родство, но не более.

— Сомневаюсь, что это был просто семейный разговор. Вы совершали насильственные действия и собирались нанести физический вред другой гражданке.

— Она моя дочь.

— Эта девушка совершеннолетняя. Вы были её опекуном до восемнадцати, но даже тогда не имели права бить её. Теперь тем более.

Женщина раздражается. Ноздри раздуваются, подбородок дергается. Она пытается разглядеть Эми за моей спиной, но я сдвигаюсь, полностью перекрывая девушку.

— Кто вы такой? Представьтесь.

— Брендан Холл. Лейтенант полиции, — приоткрываю пальто, под которым висит мой жетон, — И я в праве отвести вас в участок, если молодая девушка захочет на вас заявить.

Не совсем так, но эту женщину я точно готов отвести в участок и посадить хоть на пару суток. Она мне сразу не понравилась. Эмилия назвала её убийцей, и я склонен ей верить.

— Мистер Холл, прошу меня простить, но вам стоит удалиться. Здесь не происходит никакого насилия, обычная семейная ссора.

Эмилия хватает меня за пальто сзади, чтобы я не ушёл. Будто я планировал. Пока эта женщина не удалится на безопасное расстояние, и на метр не сдвинусь.

— Мы просто обсуждали воскресную молитву, — протянув последнее слово, женщина смотрит на меня, ожидая хоть какой-то реакции.