В толпе было не протолкнуться вперед. Тысячи людей отделяли Амвросия от приносивших жертвы жрецов. Впереди были воины. За ними стояли местные жители. Все, что мог услышать мальчик, были длинные песнопения. Все, что он видел – белый дым, поднимавшийся от пламени в нескольких ритуальных кострищах.

– И ничего-то нам не разглядеть, – Идарий вздохнул и посмотрел на друга с тоской. – Верно я говорю? Зачем спешили? Все одно…

Амвросий с согласием мотнул челкой. «Не слыхать даже, что князь говорил. Так, обрывки долетели. Обидно». Мальчик в очередной раз привстал на пальцах ног и вытянул шею. Ничего, кроме моря голов и спин, ему не было видно. Лишь вдали, у священной рощи, заметил он отряд конных дружинников.

– Прими, Перун! – вознесся ввысь крик старшего из жрецов.

– И даруй победу, – прошептал рядом Вторяк.

День был солнечный. Щурясь в ярком полуденном свете, ощущал Амвросий приход весны на землю склавин. Грозно поднимались ввысь могучие кумиры, вырубленные посреди рощи невдалеке от городища Магуры. Весь склон холма и луг заполняли люди. То был местный народ и съехавшиеся со многих земель воины. Все они то молчали, то начинали повторять за жрецами молитвы и непонятные магические заклинания. Обращались они к громоносному богу войны, призванному защитить ратных людей в нелегком походе.

«И не зря ты тут вовсе, – сказало маленькому римлянину его вечное любопытство. – Пусть князя и не увидеть, зато сколько народу собралось! Со всех общин люди сошлись, да и воинов разных видел». Он вспомнил, как интересно было всю последнюю неделю наблюдать за сборами дружинников и прибытием новых отрядов под городище.

– Туда, брат! Туда смотри, – толкнул мальчика сын кузнеца.

Амвросий повернул голову немного назад.

– Чего там? – выдавил он из себя. – Куда смотреть?

– Да погляди, какой табун к городищу пригнали. Вон уже и воинам эдаких добрых лошадок раздают. Вот бы на что посмотреть!

Вдали у южных ворот городища дружинники с севера седлали коней. Поблескивали на солнце начищенные шлемы и железные части щитов. Несколько старших дружинников Даврита верхом объезжали строй молодых воинов, что-то говорили им. В наспех сооруженном загоне опытные ездоки усмиряли непокорных степных жеребцов.

– От великой восточной земли кочевников их к нам пригнали, – пояснил Вторяк важно. Засопел, гордый своим знанием. – То добрые кони. Только воины наши, князь говорит, мало пока с ними управляться умеют. Ну, да это дело на войне освоят.

– Ты эдакие речи где слышал? – задрал нос Идарий. – Не таись!

– Где слышал, где слышал… – надулся Вторяк еще большей важностью. – А хоть бы на вчерашнем пиру Даврита. Тебе какое дело? Знающего человека зря прерывать только невежа может. Понял мои слова? О! А на пир меня сам знаешь почему позвали.

– Да не был ты, врунишка-хвастунишка, на пиру у князя! Не был!

– Ты доказать сумей! – вступился за приятеля Доброгаст. – Тебе много ли ведомо? Ты вот небось думаешь, что неопытные в верховой езде воины побиты будут? Ха! А они в бой пешими пойдут. Понял?!

Сын кузнеца скорчил рожу, повторяя надменность выражения собеседника. Глядя на друга, Амвросий заметил, что веснушки на лице его стали почти не видны. Солнце еще не успело освежить их или, делаясь старше, менялся сам мальчик. Маленький римлянин не мог дать ответа? Он отвлекся от перебранки товарищей и посмотрел в сторону.

Вдруг Амвросий встретился взором с небесной чистоты глазами девочки. Огняна смотрела на него пристально, крепко сжав уста и не шевелясь. Рыжие волосы ее были убраны в косу за спиной. Плетеная повязка пересекала лоб девочки, а над висками ее свисали серебряные полукольца, накладываясь одно на другое. Шею малышки украшал кожаный ремешок со множеством круглых медных узорчатых подвесок.

«Хороша, иначе и не скажешь, – подумал Амвросий, разглядывая шитье на алом платье Огняны и голубую накидку на ее плечах. – И для всех сегодня праздник, один я оборванный словно невольник. Только чего это она смотрит так на меня? И ведь…» Он внезапно вспомнил, что уже подмечал однажды такой взгляд девочки.

Пятью днями раньше на дворе князя случился суд. Две общины не могли решить, кому наказывать вора и как. Крал он в селениях коз и птицу, то делая, как старики говорили, от недостатка в голове. Но на княжеском дворе неразумный воришка сказал, что дело его мелкое и союзный князь его разбирать не может.

– Не меж племенами спор у нас, князь, – развел руками парень. Серенькие глазки его насмешливо заблестели на круглом белом лице. – Да и не города твоего я человек буду. Мой дом поодаль. Так что и так тебе нельзя никак судить меня.

Амвросий помнил, как побагровел лицом Даврит. Но старейшины, что приволокли вора, закачали головами. Зашептали друг другу, что такими словами не поспоришь. Князь недобрым взглядом пробежал по их лицам и сурово бросил:

– Дел у меня нечто мало? На кол тебя велю посадить!

Толпа вокруг вздрогнула.

– Простить бы его надо, – пролепетал брат подсудимого, вертя пальцами у левого виска. – В детстве он об осину головой ударенный… Ведь случай-то редкий. Промеж нас такого почитай и не бывает совсем.

– Ерунду городишь, – прервал его один из воинов при оружии. – Оттого и редки воровские дела, что легко не проходят.

Маленький римлянин перевел взор на испуганного виновника собрания и заметил, что Огняна не отрываясь смотрит на него. Девочка стояла напротив, за плечом длинноусого дружинника. Всего несколько шагов отделяли ее от Амвросия. «Чего уставилась? – подумал он. – Все на злодея этого взглянуть пришли, а она на меня… Беда прямо!» Он почесал живот под широкой рубахой и посмотрел на Даврита. Новые слова союзного князя привлекли внимание мальчика.

– Дрожишь? Чего испугался? Мне обычаи нарушать охоты нет, – говорил Даврит, глядя поверх головы преступника. – Только сами дурни те, кто тебя глупцом выставляет. Еще и простить тебя родичи просят. Дурно, что ты у собратьев своих брал без их одобрения. Но судить тебя будут старейшины племени. Не я! Знай только: милости от них большой не жди. Все возвратишь вдвойне, хоть дичью, хоть живым скотом. А еще, слово свое даю, обяжут тебя два года носить на одежде срамной знак. О том сам просить стану. Не откажут.

– Простите, люди! – заорал вор. – Дурной глаз на мне!

– И никто тебя с дороги не сбивал, – медленно ответил коротко стриженный старец с седыми усами, – в том мое слово. С детской поры тебя знаю. Зависти ты много имеешь. Не доброе это. Изгонять из общины не станем, а вину за тобой все как один признаем.

Амвросий ожидал, что князь удалится. Но он остался на суде. Сел позади избранных старейшин. Они все решили, как обещал глава союза. После оглашения приговора Даврит встал и громко, чтобы все слышали, обратился к юноше.

– Прими достойно и достойным будь, – сказал он безо всякой обиды. – Знак срамной с тебя снимут, а доброе имя ты себе сам верни. На то тебе добрая голова дана. Вон как в порядках понимаешь. Верно?

– Будет так, – опустил глаза виновный. – Не стану шалить.

«И отчего князь не рассердился дерзости воришки? – спросил себя маленький римлянин, вспоминая тот день. – Может быть, Идарий знает?» Он посмотрел на друга. «Нет, откуда ему! Хотя, может, дело все в равенстве людском? Может, это всем князь показать хотел? И почему виноватого рабом не сделали на срок, пока украденное не отработает? Ох, сложны у склавин порядки! Сколько ни знаю, а все одно – понимаю мало». Он поднял лицо к небу. Редкие белые облака плыли в голубой выси. Неожиданно мальчику захотелось спросить друга совсем об ином.

– Идарий, – позвал Амвросий, – помнишь, когда мы первый раз встретились, твой отец убил копьем свинью? Вот не пойму: почему же он не позвал резать ее товарищей. Кто такое дело один делает?

– Ты только теперь меня об этом спрашиваешь? – нахмурился сын кузнеца. – Так я не знаю! – он внезапно засмеялся. – Сам гадай! А я одно сказать могу, что сам думаю. Может, видел он, как кто в одиночку свинью колет, и сам решил. Пробует, пробует, а все не выходит!

– Всегда он так?

– Нет, бывает, с братьями все по порядку делает. Как положено: несколько человек держат, один – колет. Чего тут еще рассказывать? Пустой разговор. Пойдем лучше прочь. Вон, народ расходиться начал.

Ребята стали пробираться сквозь массу людей. Подле молодой березы Амвросий заметил Ирину. Она разговаривала с рабыней жены союзного князя, черноволосой девушкой по имени Тверда. Маленький римлянин видел ее много раз с подругой Валента и знал, что она родом из восточной степи, а захватили ее склавины еще ребенком.

Столбы белого дыма вдруг сменились чернотой. Народ ахнул, и ребята остановились. Они поднялись на зеленый бугорок. Принялись ждать. Дым снова сделался белым. Хор подле кумиров затянул гимн, слова которого издали было не разобрать. Лишь одно имя громоносца доносилось отчетливо. Вторя словам поющих, воины и народ кричали:

– Перун! Перун! Даруй победу и славу! Даруй!

– Конец. Теперь в поход двинутся, – прошептал Идарий. – Это я, брат, знаю. В позапрошлый год, когда тебя еще здесь не было, все то же было. Вон, гляди! На рыжей лошадке воевода Радогост своих людей к лесу повел. Храбрости, говорят, небывалой боец. И Даврит его ценит.

– Видел я его геройство, – Амвросий постарался придать своим словам больше важности. – На Дунае с лодок хотел он римский корабль захватить. Ох и сеча была! Рассказать тебе?

– Давай! Только еще парней кликнем, пусть тоже слушают. Вон под тем деревом сядем. Скоро князь с дружиной перед нами пройдет.

До заката оставили стоянку под городищем передовые отряды. На рассвете под началом союзного князя выступило в поход все войско. Во многих местах в те дни провожали мужчин на новую войну. Даврит вел лишь главные силы: дружины, лесные ватаги и союзные сотни. Не сливаясь в единый поток, шли склавины к широкой реке, что отделяла их от Византии. Вскоре, жадные до золота и славы, перешагнули варвары, как могучий великан, широкие воды Дуная.