Празднество шло всюду. В просторных домах, на улицах – везде стояли накрытые столы. На них во множестве громоздились хлеба и всевозможные пироги. Мяса, вина и меда имелось вдоволь. Целые туши жарились на вертелах. Сладким потоком лился дурманящий разум мед. Из бочек он попадал в глиняные объемные кружки, проливаясь потом в раскрытые рты. Языки пьющих щелкали от удовольствия, а нутро их рычало. Песни лились вместе с вином. Готы и дружинники-склавины братались, клялись не покидать друг друга в бою.

Феодагат и другие вожди пировали у князя. Могучей рукой поднимал Даврит свой полный вина золотой кубок за удачу в будущем походе, за дружбу и храбрость. Десятки чаш взлетали с ним вместе. Грозно ревели голоса в клятвах и боевых гимнах:

Все вокруг было новым для Амвросия. Готы усадили мальчика рядом с собой в длинном низком доме. Здесь, как и всюду, стояли полные угощений столы. С наслаждением малыш принялся за еду и питье. Никогда в жизни он не видел столько вкусной пищи. Всеми рыбными и ягодными пирогами, тушами быков, свиней и баранов можно было, наверное, ни единожды накормить тысячу голодных мужчин. Удивительным образом все эта пища за один вечер должна была уместиться в гораздо меньшем числе животов.

«Вот это встречают нас, – думал мальчик, уплетая кусок жирного рыбного пирога. – Вот это праздник, настоящий, а не пастушеская скудная пирушка с кислым вином». Он припомнил последнюю попойку пастухов с руганью, дракой и зажаренным больным тощим козлом, от которого ребенку перепали лишь обглоданные кости. Пьяные мужчины бросали их мальчику словно собаке.

Смех и песни не утихали повсюду. Горделиво ревели за стеной боевые кличи. Не лаяли только псы. Сытые лениво валялись на полу, а голодные с просящими взглядами ожидали лакомых костей.

– Хвала Иисусу, я нашел все, что хочу от жизни, – шутливо кряхтел Алавив, орудуя ножом в румяной кабаньей туше. – Ведь как хорошо, когда вино и мясо заполняют живот.

– Такой живот и щадить не хочется! Верно? – хмыкнул слегка захмелевший мордастый гот. – Хорошо мясцо зажарили. Молодцы!

– Давай вырезай кусок посочней! – произнес бородач с разбитой переносицей. – В кабаньем сале заключено все мужское счастье. Ведь если не поесть-то и не поспать, а если и не поспать, то и не полюбиться всласть. Это еще мой дед сказывал. А уж головную боль вином без жирного ломтя и вовсе не разогнать!

– Особенно тем, у кого дурь в голове, особенно не помешает поесть… – пьяным голосом сказал длинноволосый воин с бритым лицом.

– И еще, люди говорят… – бубнил варвар напротив Амвросия. – Вот только послушайте, – он налил себе еще медового вина, – это же…

Русобородый германец в зеленом плаще вскочил на ноги:

– У кого это здесь болит голова? Моя никогда не болит.

– Чего ей болеть, это же кость, – усмехнулся Алавив. – Садись, Карл, нашел, чем похваляться среди товарищей. Садись. Дам тебе еще свинины. Отличное средство от лишнего хмеля. Смотри не опьяней, как наш добрый Хайнрих, у которого скоро глаза закроются.

Большой отрез кабаньего мяса упал на блюдо перед Карлом.

«Лихо бросает, – заметил про себя малыш, с восхищением глядя на молодого белокурого германца, – наверняка и в бою он точен».

Горячий жир бежал по ножу Алавива. Отрезав еще один кусок мяса, гот разделил его на две части. Одну он взял себе, а другую, поменьше, – положил Амвросию, поучительно добавив:

– Вина больше не пей! Мал еще.

Мальчик неестественно кивнул и принялся есть. Выпитый мед уже немного ударил ему в голову. Оторваться от напитка казалось невозможным. Притягивали аромат, сладкая легкость и пряное чувство во рту, возникавшее после каждого глотка. Мед пился незаметно, но так же незаметно он спутывал язык и сбивал движения.

– Вы все в первый раз пришли за Дунай, а я бывал уже тут однажды, – щурясь заговорил гот с приплюснутым широким носом и пшеничного цвета бородой. – Каждый слышал, что наши предки ушли из этих мест из-за гуннов. Но это все басни. Басни, я говорю! Вы думаете, будто гунны, явившись из степей, победили наш великий народ? Не верьте! Взгляните на себя, на наши мечи и коней. Все дело в русалках, появившихся в здешних реках! Слышите?

– Это еще что за сказки? – вмешался Алавив.

– Тише ты! – зашипели другие воины, которым страшно хотелось узнать, что же будет дальше. – Тише! Не мешай знающему человеку.

– Ну вот, и мне они рот заткнули. А я их столько раз выручал, – возмущенным шепотом пожаловался молодой германец единственному оставшемуся собеседнику – маленькому Амвросию. – Не верь им, юный друг, и не слушай! Все это вранье. Врут!

Алавив сделал осуждающий жест и сморщил лицо. Язык его начал заплетаться. Он вздохнул и умолк. Положил затуманенное лицо на сложенные руки. Потом он снова глубоко вздохнул и принялся есть.

– Слушайте, как дело было, – продолжал рассказчик, сумевший заставить замолчать две дюжины глоток. Белая борода его тихонько покачивалась вместе с головой. – Склавины подтвердят каждое мое слово, потому что давно уже живут в этих местах. Они-то знают!

– Ты-то чего знаешь? – с недоверием спросил один из пирующих. Смахнул пальцами с густых рыжеватых усов налипшие крошки.

– Девы с рыбьими хвостами есть тут в каждой реке! Зимой они спят в подводных норах, а весной выплывают на охоту. И ищут они не других таких же рыб. Не-е-ет! Ищут они молодых мужчин, тех, у кого еще нет жен. Сладкими речами они заманивают их в зеленую муть. Никто не может удержаться, так велик соблазн. А там! Послушайте. О, ужас! Они пожирают доверчивых юношей. И сперва выгрызают печень.

Варвары внимали, не произнося ни звука. Некоторые даже начали креститься, обращая пьяные мысли к христианскому богу на небесах – единственному и всемогущему, а потому способному защитить. Даже маленький римлянин затаил дыхание. Он мгновенно протрезвел от страха. Сердце его колотилось. Большие глаза следили за каждым движением рассказчика.

– Когда воды стали полны этих тварей с чудными ликами, наши короли решили, что одну из них надо изловить. Но сделать это смогла лишь девушка, дочь старого рыбака. До зари бродила она у воды переодетая парнем. Две русалки подплыли к ней, соблазняя песнями и обещаниями. «Иди купаться с нами, ночь так хороша!» – напевали они. Но девчонка не поддавалась уговорам, и вот одна из рыбохвостых баб выбралась на песок, чтобы вблизи околдовать упорного юношу. И тогда сеть спутала ее от головы до хвоста. «Попалась, проклятая тварь!» – закричала дочь рыбака. На голос ее из деревни прибежали мужчины. На повозке они доставили русалку к своему королю. Тот спросил рыбу грозно, зачем русалки изводят парней. Но рыба молчала. Без воды продержали ее три дня в подземелье.

– Что же было дальше? – икнул твердоголовый Карл.

– Она созналась! Когда дружинники короля вывели ее на свет для допроса, это была уже не прекрасная дева с зелеными волосами, а страшная сморщенная старуха! Ужас охватил всех…

Рыба заговорила. Голос ее был хриплым и злым. «Вы хотели знать, зачем мы, русалки, губим молодые души? Я все вам скажу, если обещаете отпустить меня в воды умереть, ибо воздух земли состарил меня», – промолвила она. В оцепенении люди ждали дальнейших слов. Шепотом рыба поведала: без свежей крови мужчин не может жить ни одна русалка и не могут они плодиться в водах. Король сдержал обещание, рыбу отнесли к воде. Но как только она отплыла от берега, голос ее вновь зазвучал звонко: «Страшную тайну заставили вы меня выдать! Отныне я проклинаю вас в свой предсмертный миг. С этой ночи и до осени сестры мои погубят всех юношей ваших. Народ ваш сгинет, а села и города его станут пеплом».

Амвросий осенил себя крестным знамением.

– Проклятие русалки ужасная вещь! – подтвердил седовласый воин с крупным носом. – Уж если падет на кого, то не жить! Такими их сотворил Сатана.

– А ты их видел? – задиристо бросил Алавив.

– Не видел, а слышал на болоте, – ответил старик. – Страшно!

Все жилы внутри Амвросия натянулись. «Господи, не приведи встретиться с этими тварями!» Дрожь пробежала по рукам и ногам ребенка. Тревожный холод коснулся кожи.

Речь светлобородого германца сделалась тише:

– «Ваши боги отныне не защитят вас! – голосила коварная владычица вод. – Только одно сможет спасти род ваш: истинный бог, в которого вы уверуете. Но отыскать его вам будет нелегко!» И она рассмеялась в черной пелене ночных вод. С этой ночи стали пропадать юноши, а короли наши решили уйти от проклятья, приняв новую веру на другой земле. Но даже когда предки наши переходили Дунай, горящими глазами провожали их русалки из страшной пучины. И многих молодых мужчин недосчитались на другой день.

– Так неужели мы все в ужасной беде здесь? – пролепетал Карл.

– Отвечай! – потребовал Хайнрих. Страх прогнал его опьянение.

– Не думаю, – неуверенно возразил рассказчик. – Пока мы и дети наши верны истинному богу, ни одна русалка не подберется к нам. Достаточно пальцы сложить крестом и именем господа проклясть тварь. Опасаюсь я только, верно ли мы сделали, что ушли от цезаря?

Алавив сурово посмотрел на него:

– Это ты, братец, брось!

– Но ты-то как, – заикаясь прошептал Карл, – видел их?

Рассказчик смахнул толстыми пальцами пот со лба:

– Давно это произошло. В те годы я был юн и по глупости почти потерял веру во Христа и скитался на этом опасном берегу. Однажды я решил заночевать у реки. Тут явилась русалка с дивным голосом. Она звала меня. Сладкие речи ее обещали страстные наслаждения любви. Рыбохвостая дева почти околдовала меня. Нога моя уже ступила к воде, как вдруг она отпрянула в ужасе, что-то увидев. «Сними крест и ступай ко мне!» – заверещала нечистая девка. Вопль ее пробудил меня. Я все понял, взмолившись. Спаситель дал мне ответ. Пальцы моих рук скрестились. Русалка с криком, способным мертвого поднять, разбилась о воду. Только запах гнилой рыбы донесся до меня. Символ истинной веры погубил эту сатанинскую тварь.

– Хорошо! Спаси господи! – закряхтели готы успокаиваясь.

– Вот послушайте, что я расскажу, – начал повествование другой воин, и сердца слушателей снова замерли в тревожном ожидании. – Совсем недавно один лангобард поведал мне…

Еще много страшных историй услышал Амвросий в тот вечер за столом. Глубокой ночью, когда сон свалил мальчика, его все еще охватывал ужас перед всевозможными тварями вод и лесов. Страшили его коварства дьявольских сил и пещерных духов. В пугающих сновидениях они грозили погибелью, подкрадываясь со всех сторон к слабому детскому телу. Каждый раз Амвросий метался, пытаясь убежать, но вспоминал о боге только в последний миг, когда гибель казалась уже неминуемой. В этот момент спящий ребенок молился. Униженно опускался малыш на колени, прося святые силы спасти его.

Совсем близко еще пили и болтали германцы.