Контора прииска Светлый находилась в посёлке Кропоткин. Это немалый по своим размерам рабочий населённый пункт золотодобытчиков на севере Иркутской области. Он и поныне стоит средь тайги, правда, с меньшим числом жителей. Объекты добычи размещались в поймах и долинах речек Хомолхо, Угахан, Ныгри, Безымянка и Вача.

Да, да, как раз та самая Вача, на которой однажды побывал Владимир Высоцкий и именно о ней он написал песню, где есть такие слова: «…Я на Вачу ехал плача – Возвращаюсь хохоча!..»

Замечательный поэт, певец и актёр здесь брал в руки управление монитором и мощной водяной струёй размывал породу, гнал её на промывочный прибор. И делал он это одержимо, захотел ощутить себя в роли старателя-золотодобытчика…

Тайга плотно окружала посёлок со всех сторон. В свободное от работы время я любил побродить по лесу. На ближайшей сопке рос кедровый стланик, причём по всей поверхности его склонов. Стланик был редким и средних размеров. Иногда я взбирался на сопку, любовался панорамой посёлка Кропоткин, который отсюда был виден, как на ладони. Смотрел вокруг и любовался окружающей растительностью, видел вдалеке хорошо просматриваемую вершину гольца Цибульского, на макушке которого хорошо заметен геодезический пункт триангуляции. При развитии топографической основы горной полигонометрии топографы и маркшейдера при надобности используют его, беря направление азимута и координаты этого геодезического знака.

На этот голец я однажды и решил сделать своё восхождение. Произошло это в августе. Собрал немного еды в рюкзак, прихватил ружьё, а это была добротная двустволка шестнадцатого калибра, и направился в дорогу. Ружьё это привёз в Кропоткин, чтобы ходить с ним по тайге и озёрам. Купил его после демобилизации со срочной службы из армии на первую свою зарплату. В основном моим пристрастием являлась охота на куропаток и рябчиков. Водилось их в окрестностях посёлка немало, и особого труда их добыть не составляло.

Путь проходил через речку Ныгри. Перейдя её через мостик, нужно было подняться по склону до перевала, затем спуститься по другую сторону сопки. Склон сопки, обращённый к посёлку – с крутизной, противоположный же – пологий и затяжной.

День выдался отменным. Приятно грело солнце, чуть слабый ветерок ласкал лицо, листва деревьев от слабого дуновения ветерка чуть колыхалась, создавая более живую картину окружающей меня природы.

Перешёл перевал, спустился в низовье долины и оказался на речке Безымянке. Эта речушка впадала в Ныгри и являлась золотоносной, а горные работы на ней велись в основном в устье.

Перейдя речку вброд, я оказался в лесу, значительно отличавшемся от леса, только что мною пройденного. Весьма густой, где преобладали высокие хвойные и лиственные деревья, много было толстослойного мха и многообразного кустарника, а временами и поднявшейся стеной травы.

Хотя солнце было в зените, всё вокруг выглядело угрюмым, я невольно настораживался: не преподнесут ли мне дремучие заросли какие-либо неприятности?

Я знал: в тайге много медведей. Когда случались лесные пожары, они порой выходили даже к посёлкам. Но в это лето пожаров, к счастью, не было, и воздух был чистым и прозрачным, а год выдался урожайным на грибы, ягоды и шишку. Поэтому возникшие у меня опасения: «Как бы не встретился медведь», я сразу отбросил в сторону и тем самым успокоил свою душу.

Шёл и всматривался в чащобу, на всякий случай всё же ружьё держал наготове. Вдруг тишину нарушил резкий хлопок крыльев какой-то большой птицы. От неожиданности я вздрогнул и успел заметить, кого же это я спугнул. Это был довольно крупный глухарь. Он слетел с большой ветки дерева, до которого оставалось пройти несколько шагов.

«Фу ты, дьявол, напугал! – мелькнуло в голове. – Постой-ка, скрасть тебя не помешало бы…»

Я с осторожностью продвинулся несколько десятков шагов в сторону, куда отлетел глухарь. И так случилось, снова его не заметил, спугнул, и он отлетел дальше. Пришлось продолжить его преследование, но так его и не обнаружил. Глухарь просто обманул меня своими манёврами и скрылся. Не было слышно ни взмахов крыльев, никакого иного звука. Стало быть, промеж кустарников и деревьев пробежал по земле или затаился в зарослях.

«Надо же, упустил! Вот бы этого глухаря домой принести, такую-то птицу не мешало бы ощипать да на сковороду – и за милую душу», – с сожалением подумал я.

Ближе к подножию Цибульского лес стал реже, а уже по склону вообще малорастительным, но крутым, однако продвигался я по нему свободно, при этом иногда озирался вокруг ради осторожности и любовался пейзажем низины.

Сама же вершина выглядела совершенно голой, потому такие сопки и называют гольцами. Постепенно взобрался на самую вершину, представлявшую собой только скалы и камни, обросшие мхом. А вот и сам пик гольца с геодезическим знаком. Больших размеров конструкция треноги из толстых жердей завершала голец Цибульский. Отсюда хорошо просматривался целый каскад гребней гольцов и сопок, самые далёкие из них были в слабой дымке. Видна была и часть посёлка Кропоткин.

«Какая же красота! Это надо же, такое огромное пространство обозревается вокруг! Геодезисты неслучайно выбрали место для установки знака, обзор впечатляет, и всё видится на многие километры», – раздумывал я, любуясь окружающей панорамой.

К своему удивлению, я обнаружил с обратной стороны Цибульского немного снега, который с его северной стороны остался лежать нерастаявшим.

«Вот это да! На дворе август, а здесь снег! Видать, сказывается высота над уровнем моря – чуть менее полутора километров…» – изумлялся я, глядя на это летнее чудо.

Взял в руки немного снега и смял его, превратив в небольшой комочек. Я вернулся на пик гольца и стал продолжать любоваться видами. Скомканный снежок от тёплых ладоней рук пустил влагу, и я запустил его в ближайший камень. Рассыпавшись, снег стал на глазах таять на нагретой солнцем поверхности камня. Сначала появились струйки, а потом и вовсе остались только мокрые следы, но и они вскоре испарились.

Достав из рюкзака свой нехитрый сухой паёк, я решил перекусить на этом удивительном высокогорье. Было приятно себя ощущать на пике Цибульского и созерцать красочные дали необъятной сибирской тайги.

Я осматривал окружающее меня таёжное пространство с трепетом и размышлял: «Кто знает, может, именно на этом месте, на этом гольце, сто пятьдесят лет назад побывал здесь выдающийся геолог-географ Пётр Алексеевич Кропоткин. По крайней мере, он в этих местах бывал, ведь именно через эти таёжные дебри в 1866 году проходил его первый в истории России непростой маршрут экспедиции при изучении Приленской тайги…»

Я мысленно представил себе, как когда-то караван, возглавляемый Кропоткиным, преодолевал расстояние от Иркутска по реке Лене, затем через гольцы и сопки, тайгу и болота, прошёл Патомское нагорье, долину речки Хомолхо, пересёк Витимо-Ленский водораздел и вышел к притокам реки Витим.

Весьма известная личность – академик, доктор геологических наук Владимир Афанасьевич Обручев, посетивший эти же места в 1891–1892 годах при исследовании Витимско-Олёкминского и Ленского золотоносных районов, назвал эту Витимо-Ленскую горную гряду хребтом Кропоткина.

«А может, и сам Обручев посетил место, где я сейчас нахожусь? Или видел и созерцал этот великолепный голец Цибульский издали. Интересно, о чём думали эти первопроходцы, глядя на высоченные гольцы, каковы были их ощущения, когда приходилось преодолевать перевалы и сопки, мари, речки и многочисленные речушки? Ведь на их пути встречалось и множество зверья и птиц, доселе не ведавших о существовании человека…» – рассуждал я, неотрывно любуясь далями столь обворожительного горизонта.

«Сколь же знаменитостей побывали в этих наших сибирских местах! И как же много доброго и полезного оставили они, прожив свою жизнь, получили заслуженную известность и признание…» – продолжались мои размышления.

Я заканчивал было свой завтрак, но тут неожиданно прервал мои мысли бурундук. Он выскочил из-за выступа скалы, стал столбиком и замер предо мною. Воспринимал он меня, возможно, как непрошеного гостя, а скорее, видимо, был рад встрече и ждал, что же я могу оставить полакомиться и ему. Издал краткий свист, и тут же появились ещё два бурундука.

– Ты глянь на него, быстро же своих сородичей созвал, знать, компанейский товарищ, – вслух заметил я.

– Вон на том камешке я положу вам сдобную булочку, орехов-то нет у меня, так что извольте, господа полосатики, довольствуйтесь, чем богат, – высказался я и направился с хлебом к плоскому камню.

«Надо же, какие непугливые и дружелюбные, до чего же аккуратные чистюли эти бурундуки…» – разглядывая этих маленьких зверьков, подумал я и почувствовал, как настроение от этого у меня ещё более приподнялось.

Но тут, к моему удивлению, появились и две маленькие птахи. Они смело подлетели к бурундукам и стали проворно теребить покрошенные мною кусочки сдобы. Бурундуки же, замерев в неподвижной позе, рассматривали уже не меня, а своих конкурентов, нагло разбиравшихся с халявным пропитанием. Птахи с пристрастием клевали крошки и даже не боялись моего присутствия, а бурундуков вроде как не замечали и вовсе.

– Какая же тварь лесная, непуганная, будто меня и рядом нет, – промолвил я, поглядывая на необычность поведения маленьких лесных обитателей.

Мне доставляло удовольствие наблюдать эту сцену, радоваться столь привлекательному зрелищу. Но всему есть предел – пора домой.

– Ладно, вы уж сами меж собой давайте как-то разбирайтесь, а мне нужно шагать, – бросил я бурундукам и птахам и начал собирать свой рюкзак.

Возвращался я обратно уже несколько иначе, обогнув тот путь, по которому шёл сюда. В низине долины вышел на лесную дорогу, и посему было видно: по ней ездят телеги, поскольку вдавленные следы узких колёс свидетельствовали об этом.

«Как же это я не набрёл на неё, когда шёл на голец? Куда же эта дорога ведёт? А что, если пойти прямо по ней, не сворачивая?» – такие вопросы начал задавать себе и решил ею воспользоваться, тем более дорога лежала в нужном мне направлении.

«Значит, где-то в верховье Безымянки имеются сенокосы или лесные вырубки», – решил я.

Дорога шла в низине долины вдоль речки и привела меня на небольшую поляну. На поляне трава была скошена и собрана в два солидных размеров стожка. Где-то впереди послышался лай собаки.

«Бездомная, наверное. Одичала, а может, бешенная?» – предположил я и ружьё с плеча переложил в руки.

Как оказалось, за поворотом дорога вывела меня на другую, но более обширную, поляну, на краю которой стоял шалаш, прикрытый сверху большим куском выцветавшего брезента. Собака с лаем бросилась в мою сторону. Не кидалась, а просто недружелюбно лаяла и подозрительно смотрела на меня.

– Фу! Фу! – стал я шугать собаку.

– Это на кого ж ты там опять ругаешься? – услышал я голос из шалаша.

Из простецкого лесного укрытия неспешно вылез дед невысокого роста с седенькой бородкой.

– Тихо, Дружок, тихо, уймись, – стал успокаивать он свою собаку.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

– Здравствуете, будем, – ответил дед. – Куда путь держим иль откуда идём?

– На Цибульский ходил.

– И на кой там был-то?

– Так, ради интереса, – ответил я.

– А-а, – протянул дед, – и охота по этим шибко дальним да крутым горам шастать?

– Выходной, день прекрасный, вот и решил прогуляться.

– Что день хороший, оно так, солнышко-то травку хорошо подсушивает, – поддакнул дед и тут же спросил меня: – Шёл, никого не повстречал?

– А кого я должен был встретить? – удивился я.

– Да медведь давеча меня с Дружком потревожил, собака его облаяла, с ружьишком было я, встрепенулся, а он постоял, посмотрел на нас и в лес углубился, как раз в пору, откуда ты явился.

– Нет, не встречал, – ответил я, опешив от такой новости.

«Ну, надо же! Это ж выходит, я чуть нос к носу не встретился с мишкой! Вот это была бы заморока! Нет, больше сюда – в эту сторону, одному ходить нельзя, – отметил я для себя на будущее. – Слава богу, пронесло, с таким хозяином тайги лучше не встречаться». Тут мне невольно вспомнились эпизоды трагических встреч геодезистов с медведем-людоедом из книги Григория Федосеева «Злой дух Ямбуя» и стало ещё более не по себе.

– Да ён ныне и не должон злым-то быть. Слава богу, в тайге еды ему хватает, так что без жиру на зиму не останется, – заключил дед, словно угадал мои мысли и принялся подтачивать свою литовку. – Может, чаю испить желаешь?

– Нет, спасибо, надо домой поторапливаться, – ответил я, заметив, как солнце за время моей прогулки неумолимо продвинулось по небосводу к закату дня.

Я распрощался с дедом и направился в сторону перевала. Благополучно вернулся в Кропоткин, когда уже начали сгущаться сумерки.