– Итак, что мы имеем?

«Фольксваген» остановился на посыпанной галькой площадке перед пешеходным мостом, ведущим на холм, где располагалась старая усадьба.

– Мы обнаружили, что у Зои была родная сестра-близнец. – Аня положила руки на руль и сосредоточенно смотрела перед собой. – Девочка с психическими отклонениями, от которой родители отказались в возрасте трех – четырех лет. Как часто бывает у людей, страдающих подобными недугами, болезнь накатывала волнами, с годами чаще. Но периоды ремиссии могли быть продолжительными. Иначе как Серафима Изотова, которая каждый день видела Зину в диспансере, ничего не заметила? Да и Лозовский, если мы считаем, что это Зина убила Зою в августе 1970 года и заняла ее место, он тоже долго ничего не замечал. Пока не случилась история с крысами, которую он упоминает. Видимо, Зина оказалась девочкой очень способной и умной. У людей с такими отклонениями это тоже не исключается, скорее даже наоборот – они обладают животной интуицией, очень низким болевым порогом, – долго могут переносить боль, – полным отсутствием эмпатии. В высшей степени эгоцентричны. И мстительны. Видимо, Зина, в отличие от Зои, все очень хорошо запомнила из своего детства. Во всяком случае, без подсказки она знала, где ей искать свою родную семью, кто ее родители, кто – сестра. Заметив сочувствие со стороны Серафимы, она интуитивно почувствовала ее одиночество и начала, что называется, ластиться. Та поддалась, и Зина сделала первый шаг к тому, чтобы оказаться на свободе – она приобрела приемную мать и дом. Думаю, Зина держала в голове, чтобы вернуться к семье и показать им, как они перед ней виноваты. Может быть, мечтала всех убить – такое тоже не исключено. Но жизнь распорядилась по-другому. Видимо, приступы болезни накатывали все чаще и сильнее, раз Зина уже не могла скрывать от Серафимы свои пагубные пристрастия. И когда стало ясно, что ей не избежать возвращения в спецучреждение, она сообразила, что родные родители ей еще могут пригодиться. Она решила занять место Зои – и тем самым наказать и более счастливую сестру, да и родителей самих, превратить их жизнь в ад. Ну, а с прежней жизнью, а значит и с приемной матерью, надо было заканчивать – что ждать? И она разобралась бестрепетно. Спровоцировав скандал, она сильно толкнула Серафиму так, что та потеряла сознание и умерла. Забрала документы, деньги и немногие драгоценности, которые у Серафимы были, и отправилась в Солнцевск. Здесь она некоторое время пряталась, как мы сейчас предполагаем, в кочегарке, выслеживая Зою. Подкараулив ее с Лозовским, дождалась, пока Зоя отправилась в лес, напала на нее, скорее всего также ударила головой о что-то – через десять лет медэкспертам бывает трудно установить истинные причины смерти, тем более если труп деформировался со временем. А в случае с Зоей, я полагаю, не докапывались особо, никто не требовал. Но иначе как она сняла с нее одежду? Когда Лозовский нашел ее, она была одета в одежду Зои. Не могла она сначала ее утопить, а потом переодеться. Кстати, любопытно было бы почитать протокол осмотра тела – наверняка на теле сохранились фрагменты одежды. Я уверена, что это тот самый цветастый сарафан, который упоминает Липатова. Она переодела труп или… Зоя была без сознания, что не исключено, – и бросила тело в болото. Остальное нам приблизительно понятно. С этого дня Зина исчезает. Она остается только в паспорте, который хранит при себе как зеницу ока. А продолжает жить как Зоя Краснова – жизнью сестры. У нее снова ремиссия. Она завершает обучение в школе, изучает историю елениевского рода, знакомится с ювелиром Игнатьевым. Полагаю, что Игнатьев несет особую ответственность за то, что Зина – Зоя вдруг начинает воображать себя Энн Джонс, а такие люди склонны к маниям, и увлекается идеей вернуть себе коллекцию драгоценностей графа. Для этого она использовала, как я думаю, разнообразные химикаты – газы, жидкости и другое. Не зря же сообразила, что химия – очень полезная наука. Ей нравилось мучить людей, издеваться над ними – не просто забрать их безделушки, это было бы слишком просто.

– А помнишь девушку Александру, которая в восьмидесятых уже годах приехала сюда, чтобы изучать историю усадьбы? – спросил Максим. – Она тоже утонула в болоте. У нее не было елениевских украшений.

– Их не было и у многих других, кроме Александры. Например, у Артема Потапова, которому ты помог. И у дюжины людей кроме него, кого Зора заманивала к себе в поселок, и они исчезали. Где находятся эти люди – следствие, как я понимаю, так и не ответило на этот вопрос. Не обнаружено ни место захоронения, сами люди тоже не обнаружены. Живы они, мертвы? Скорее всего, мертвы. Но где их тела? Все это вопросы к Зоре. Лозовский не знает или скрывает. Но скорее, не знает, я думаю. Иначе бы его дожали. Я думаю, мертвы, – предположила Аня. – Особенность ее болезни состоит в том, как я вижу, что разрушительная сила, собирающаяся внутри, некоторое время копится, а потом выплескивается в насилие и как бы исчезает, освобождает «сосуд», чтобы потом скопиться снова. Только «высвобождая сосуд», выплескивая агрессию, – под прикрытием Лозовского, конечно, он соучастник, – Зора смогла заниматься своей деятельностью так долго. И конечно, надо отдать ей должное, она стопроцентно использовала свои способности в области химии – обставляла все так, что это мистика. Поверишь, будто Энн Джонс вернулась с того света, чтобы забрать то, что принадлежало ей по праву. Доказательств-то нет. И у нас с тобой сейчас только предположения. Версия. Доказательств нет, – повторила Аня.

– А что надо, чтобы появились доказательства? – спросил Максим озабоченно.

– Надо искать. Надо искать химическую лабораторию, где она изготовляла «орудие убийства», так сказать – вещества, вызывавшие галлюцинации, подавлявшие волю, доводившие людей до самоубийства. И даже если найдем, надо доказать, что Зора Анатольевна имеет к этой лаборатории отношение. Полагаю, это тоже будет не просто. Все-таки пятьдесят лет – большой срок. Было время все тщательно скрыть.

– Какие же наши действия?

– Сейчас обследуем кочегарку, – ответила Аня. – Сфотографируем. Потом поедем на кладбище, сфотографируем могилу Зины. Все надо задокументировать. Нам самим здесь не справиться, надо подключать правоохранительные органы. Совершенно точно надо проводить эксгумацию тела Зинаиды Изотовой. Возможно, и Серафимы Изотовой, чтобы доказать убийство. Снова делать экспертизы. Надо поднимать архивы – отказ родителей, историю болезни, историю удочерения. Все пройти по пунктам. Иначе, ну, схватили Зору – как докажешь, что она Зина? Сами мы этого ничего сделать не сможем, тут надо действовать официально. Дело не закрыто – это плюс. Но чтобы наши следаки попу подняли, надо им представить аргументы. Вот мы собираем эти аргументы. Вот аудиозапись показаний свидетелей, фотографии документов. Что еще мы можем сделать? Надо пробить паспорт Изотовой. Копии его у нас нет. Но номер и кем выдан, я записала и сфотографировала. Надо проверить, менялся ли он уже в постсоветское время и на какой паспорт менялся. Это тоже так просто не сделаешь, но надеюсь, Славка, это мой бывший сокурсник, – пояснила Аня, – поможет. Такую мелочь он сделает. Это не труп выкапывать на кладбище. Пробьет по базе. А потом, если обнаружится, что паспорт менялся, надо проверять Росреестр. Какая недвижимость на этот паспорт оформлена. И не только. Где вообще этот паспорт фигурирует. Не исключено, что на него оформлено какое-то помещение, где мы можем найти лабораторию. И наконец, Игнатьев. Ясно, что он тесно общался с Зиной. Может быть, он что-то оставил ей в наследство. Надо взять его данные и пробить по базе. Думаю, с этим Славка тоже поможет. Например, кто хозяйка квартиры на улице Валерия Гаврилина? Агентство недвижимости вряд ли нам сообщит, они обязаны хранить тайну клиента. Но она же зарегистрирована на кого-то? На кого? Не исключено, что на гражданку Изотову. Или на Игнатьева. – Аня замолчала. На лобовом стекле появились мелкие капельки – начал моросить дождь.

– Ну, что, идем? – спросила Аня, обернувшись к Максиму. – Несмотря на любезное предложение Липатовых переночевать у них, я бы хотела сегодня вернуться в Питер. У меня Томас дома. Голодный, да и в туалет ему надо. Уверена, что никакой лаборатории здесь, в заброшенной кочегарке, нет, конечно. Но зафиксировать место, где, возможно, в 1970 году Зина дожидалась Зою, чтобы напасть на нее, – надо.

– А разве сроки давности по тому ее преступлению не истекли? – поинтересовался Максим.

– Истекли, конечно. И по советскому кодексу, и по нынешнему. Но все эти факты могут фигурировать в деле как отягчающие обстоятельства для новых эпизодов. А их у нас, как сам знаешь, немало. Хотя бы взять последнее – гибель Марии, твоей жены. От этого преступления можно протянуть ниточку и к 70-м годам, если правильно выстроить.

– Ясно. – Максим кивнул. – Ну, пошли. – Он вышел из машины. – Навестим логово «аглицкой лисицы», которая на самом деле, как выяснилось, была самая что ни на есть русская.

– Пошли.

Аня тоже вышла из фольксвагена.

– Случай с Александрой Кондратовой, который ты напомнил, – заметила она, подняв воротник пальто, – еще раз убеждает меня в том, что мы на правильном пути. Логово, как ты выражаешься, располагается где-то здесь. Если не в самом Солнцевске, то, возможно, в окрестностях. Энн Джонс не существовало. Анна Николаевна Елениева, в девичестве Лагутинская, вела совсем иной образ жизни, чем описывает легенда.

Они миновали мост и пошли на холм.

– Кто создал легенду об Энн Джонс? Не знаю. Скорее всего, антиквар Игнатьев. Он увлек Игоря Воскресенцева идеей найти женщину, подобную Энн, что едва не стоило тому жизни. Он же внедрил в больное сознание Зины, что она так похожа внешне на графиню Елениеву, что она и есть ее нынешнее воплощение.

– Интересно, а кому принадлежит сейчас усадьба? – спросил Максим. – Не наша ли треклятая Зора Анатольевна является ее хозяйкой?

– Нет. – Аня отрицательно покачала головой. – Я навела справки. Дом все еще числится как заводской клуб, располагается на территории, принадлежащей предприятию, находится на его балансе. Усадьбу несколько раз пытались выкупить, и в 90-е годы и нынче. Бывшие руководители предприятия Воскресенцев, кстати, и Бобров хотели ее приватизировать, даже начинали оформлять документы. Но всякий раз дело стопорилось. Ты прав, казалось бы, Зоре сам, если не Бог, то дьявол, велел сделать усадьбу своим домом, и я думаю, не вейся за ней столь мрачный хвост «мокрых» делишек, она бы так и поступила. Нет, для нее это слишком большая публичность. Здесь она будет на виду, как на ладони, а значит, быстро раскроется ее подноготная. Журналисты – народ пытливый, докопаются. Она бы и хотела, да как говорится, грехи не позволяют. А она достаточно умна, как мы видим, чтобы понимать это.

– Что мы будем искать в кочегарке? – поинтересовался Максим.

– Все. Все, что увидим, все зафиксируем. Ну, вот и усадьба. – Они поднялись на холм. – Вон, на противоположном холме. Величественно, – вздохнула Аня. – Надо думать, при графе Елениеве и вправду был очень красивый дом. Замок «Лисья нора». Я прочитала в Википедии, так он назывался при жизни хозяина.

– Здесь в самом деле очень интересное место, – заметил Максим. – Смотри, замок – на холме. Справа более крутой склон спускается к озеру. Это как бы нос лисицы. А слева склон длиннее, и он – пологий. Это ее хвост. Ну, а сам дом – тело. Две башни над озером – точно острые ушки. Не находишь?

– Да, ты прав, – согласилась Аня. – А на противоположном берегу озера располагалась когда-то усадьба Полишиных. Екатерина Полишина была помолвлена с Константином Елениевым чуть ли не с детства. Так решили родители. И, по легенде, Энн Джонс, приехав в усадьбу как воспитательница для племянников графа, довела Екатерину до сумасшествия, так что та бросилась в озеро и утопилась. А сама заняла ее место. Но если Анна Николаевна Елениева на самом деле не англичанка Энн Джонс, а дочь генерала Лагутинского, то скорее всего и Полишина не утопилась, а умерла по каким-то другим причинам. Это надо проверить. А еще знаешь, что надо проверить? – Она повернулась к Максиму. – Меня только что осенило. А не имеет ли Игнатьев какого-то отношения к Полишиным, не родственник ли он им? Возможно, влюбившись в Анну Лагутинскую, Елениев расторг помолвку с Полишиной, к которой питал дружеские чувства, и не более. Елениев же был богат, известен как ученый. Полишины, судя по всему, род не очень знатный, да и не богатый. Думаю, родители Екатерины приложили усилия, чтобы устроить ее помолвку с графом. Воспользовались, что соседи. Но Елениев решил по-другому. Вот Игнатьев, если он родственник Полишиных, и отомстил изощренно – представил удачливую соперницу такой ведьмой, что мороз по коже. И очень талантливо все это расписал, распространил. И Зина Изотова подвернулась как нельзя кстати. Так что не только он был ей нужен и полезен, но и она ему – не лишняя.

– А ты говорила, что Игнатьев приезжал в Солнцевск к родственникам? – вспомнил Максим. – Может, этих родственников навестить? Задать им вопросики?

– Да некому задать-то. – Аня развела руками. – Никого в живых не осталось. Во всяком случае здесь. Приезжал он к сестре. У нее сын был Никита. Он погиб от передозировки наркотиками. Сестра тоже умерла. Хоронил его Игорь Воскресенцев, сын бывшего директора завода, который в Америку уехал, они дружили. Но это не значит, что никаких связей не осталось. Будем искать. Сообщество антикваров потрясем, ювелиров. Кто-то обязательно что-то слышал, знает. Не может быть, чтобы никто и ничего. Во всяком случае, мы теперь понимаем, о чем спрашивать. На стандартный вопрос, кому выгодно, ответ: Игнатьев – один из бенефициаров, точно. Легенда об Энн Джонс ему выгодна, так как она в два или в три раза повышает стоимость елениевской коллекции. Не исключаю, что в их контракте с Зорой она добывала преступным образом антикварные вещи, а он таким же преступным образом их сбывал. Денежки делили. Отсюда – весьма высокий доход Зоры, хотя на первый взгляд никакого особого бизнеса в семье нет. Так что месть – местью, но материальная сторона всегда главенствует.

Аня помолчала, вглядываясь вперед.

– Вот какая жизнь здесь кипела, вообрази! А теперь – пустота. – Она вздохнула. – Как ты думаешь, слева от дома, ближе к болоту, домик из белого кирпича с трубой, – Аня показала рукой, – вон тот. Не кочегарка?

– Очень может быть, – согласился Максим. – С кустарником на крыше? Точно.

– Тогда не будем терять время. Пошли, – решила Аня. – Спускаемся. Сейчас темнеет рано. Хотелось бы засветло выехать на трассу. А еще на кладбище надо заехать.

Они пошли по узкой скользкой тропинке вниз.

– Заметь, все пострадавшие почти, ну, считай, кроме девочки Маши Томиной, они родом из Солнцевска или как-то связаны с главным предприятием. Это значит, что они жили здесь, постоянно или какое-то время, общались с другими жителями поселка. Информацию о том, что у каждого из них имеются какие-то ценные вещи, вероятно, составлявшие японскую коллекцию графа Елениева, утаить в таком месте невозможно. Все все знают. Где-то проболтался, где-то надел, кто-то увидел. К тому же и причины особенной не было скрывать. Красивая вещь – почему не носить? Они и не знали, что владеют антикварной редкостью. Зато это хорошо знал ювелир Игнатьев. Он каждое лето проводил в Солнцевске. Со многими был знаком, со многими общался. Возможно, намеренно выискивал, у кого что есть. Он же знал, что красноармейцы усадьбу разграбили. Не хуже нас теперь знал, что Анна Николаевна Елениева, покинув усадьбу, коллекцию с собой не взяла. Мало ли у кого что осело? Среди красноармейцев были и местные, наверняка. Отсюда и информация, которой владеет Зора. Ее экстрасенсорные способности я не оспариваю. Возможно, они и есть, но версия, что именно Игнатьев снабдил ее сведениями о владельцах антиквариата, как-то кажется мне более достоверной.

Уверена, что и с самой Зорой, она же Зина, Игнатьев познакомился только потому, что у нее на шее висел медальон с лисичкой, который она сорвала с Зои. Этот медальон был прекрасно известен Игнатьтеву. Он клеймен и наверняка числится в каталогах. Игнатьев и просветил Зину, сколько такие вещи могут стоить. Не знаю уж, как они договорились. – Аня пожала плечами. – Но Игнатьев действовал умно. Он внушил Зине, что она – вылитая Энн Джонс, такая же роковая красавица. Вспомним, что и с Артемьевой он пытался действовать таким же образом. Для девочки, которая всегда считала себя обделенной и униженной, жившей в бедности, не имевшей ни хорошей одежды, ни ювелирных украшений, даже самых скромных, такая лесть – это настоящий опиум. Да все это, помноженное на ее болезнь, на ее гипертрофированное «я», на низкий болевой порог и полное отсутствие сочувствия к прочим живым существам – получилась гремучая смесь. Так что следствие напрасно обошло Игнатьева стороной – у нас три действующих лица, а не два, – заключила Аня. – Полагаю, без Игнатьева Лозовские не справились бы. Откуда им знать, кто хранит драгоценные безделушки? А Игнатьев такой информацией обладал. Он ее годами собирал в этих местах.

– Ты считаешь, что Лозовский – тоже участник, не жертва, – уточнил Максим.

– Да. – Аня кивнула. – Считаю. Личность Лозовского еще надо анализировать. Выявлять его истинный интерес и намерения. У меня вообще есть подозрение, что они намеренно дали возможность освободить Потапову. Чтобы, так сказать, снять напряжение. Все-таки количество эпизодов накопилось. Следствие уже село им на хвост. Они это чувствовали. Я говорила, что мой сокурсник Славка Суворов работал в следственной группе – они готовили арест Лозовского. Но только его, не ее. Считалось, что он – главный фигурант. Что, может быть, и не исключается. – Аня пожала плечами. – Что у них есть на Лозовского, я не знаю. Это – тайна следствия. Но наверняка что-то имеется. Не зря они пришли к такому заключению. Как вернемся в Питер, я намереваюсь со Славиком встретиться. Теперь у меня договор с пострадавшим, то есть с тобой. Он вообще не отвертится. – Аня рассмеялась. – Как говорится, мы – в одной упряжке. Что-то вынужден будет приоткрыть. Но факт – они готовили арест Лозовского. Наша парочка все это чувствует и понимает, что скоро им – крышка. К тому же с доходом у них становится все сложнее. Игнатьев умер, источник информации иссяк – где добывать старинные украшения, чтобы их сбывать? Кто, кстати, скупал эти вещи – тоже вопрос. Возможно, ответ есть у следствия, не знаю. Я проверила по поселку «Репинский» и квартире Лозовского – коммуналка там не оплачена аж за полтора года. Зарплата охранникам выплачивалась тоже нерегулярно. Делишки-то шли плохо. И понятно почему. Игнатьев умер! – повторила Аня. – Но факт: при обыске в репинском доме никаких елениевских изделий не нашли – раз. – Аня загнула палец. – Химических веществ не обнаружено – два, – загнула второй палец. – А где браслет из редких кораллов, которым владела Потапова? Хотя бы он? Его нет. Ну и что, какой вывод? – Она остановилась. – Они готовились. Все перевезли в другое место. А еще спрашивали, куда это Зора ездит? И что возит? Вот это все она и возила. Ты сам знаешь, Артему давали какие-то препараты. И только отказавшись от приема пищи, в которую подмешивали гадость, он смог бежать. Где эти препараты? Нет. У Потаповой при освобождении, конечно, взяли анализы. Состояние ее было крайне тяжелое, сразу госпитализировали. Но что они показали – тоже не узнаешь, пока не получишь доступ. Ну, хорошо, а где порошок или таблетки, которые подмешивали? Ничего этого нет. Считается, что Зора все спрятала. Точнее, Лозовские, оба все спрятали. Они решили, как говорится, из двух зол выбрать меньшее. Лозовский сдается. Он такой весь невинный, жертва большой любви. С ума сходил от страсти к жене и все ей прощал, а она – гениальный химик, но немножечко сумасшедшая. Но гении – они все сумасшедшие, им можно. Мол, я так думал, каюсь, виноват. Его арестовывают как соучастника. Зора же со всеми настоящими уликами прячется в своей норе и… затихает. Точнее, покидает страну. Как бы покидает. По паспорту Зои Анатольевны Лозовской она покидает страну. А по паспорту Зинаиды Ивановны Изотовой, как я подозреваю, продолжает жить здесь и следить за происходящим. Вот отсюда – и главная задача наша, – заключила Аня. – Найти нору, где спряталась лисица. Найдется нора, найдется и хищница.

– Но не в этой же кочегарке она спряталась? – усмехнулся Максим. Они подошли к одноэтажному строению. – Что здесь мы будем искать? Видно, оно давно не используется, мхом поросла не только крыша, но и стены. – Он прикоснулся к влажному, потрескавшемуся кирпичу. – Кстати, пока мы шли, я подумал, а как же Зинаида могла здесь прятаться в 1970 году? Ведь в здании тогда работал клуб, кочегарка наверняка функционировала?

– Нет, эта кочегарка не работала – точно. – Аня отрицательно покачала головой. – Когда в поселке начали строить многоэтажные дома в шестидесятые годы, их надо было отапливать. И построили новую большую котельную. На въезде в поселок. Видел трубы? Мы проезжали. К ней подключили все. В том числе и клуб. Я думаю так. А эта кочегарка отапливала спецшколу, но и клуб в самом начале, конечно. Но в 1970 году она точно не работала, – повторила Аня. – Что же касается Зоры… – Аня заглянула в проем двери. – Да, здесь ее мы не найдем. Но мы должны отработать все данные, полученные от свидетеля, в нашем случае – от внука Агафьи Изотовой. Зафиксировать. И мы зафиксируем. А вдруг что-то еще и обнаружим интересное. – Аня вошла внутрь. – Холодновато. И сыро. Пошли, – махнула она рукой Максиму.

– Я крышу смотрел. – Он последовал за ней. – Дырявая.

– Да, вон, протекает. – Аня показала рукой на лужи. – Круги от дождя. Я уверена, что Зора на самом деле близко, – сказала она негромко. – Я имею в виду, где-то в Солнцевске или под Солнцевском. Ей просто некуда деться. Если рассуждать логически, где еще она может чувствовать себя надежно? Только там, где все ей знакомо. А уж в окрестностях елениевской усадьбы она досконально изучила каждый куст.

– Но в том-то и опасность, здесь ее могут и узнать, – возразил Максим. – Да и следствие в первую очередь искать здесь будет.

– Ну, насчет следствия ты сам видишь, как они ищут. Выехала за границу – и точка. Прошла пограничный контроль. А кто прошел, где прошел? Как это она так выехала, если она в розыске? Она до того выехала, как ее в розыск объявили? Сейчас не так-то просто куда-нибудь выехать. Билет купить надо, их заранее надо заказывать. У нее был билет? Допускаю. Это еще раз подтверждает, что они готовились. Тогда машина где? Уехала на машине? Все покрыто мраком. Ну, пока что для меня. – Аня пожала плечами. – Возможно, следствие обладает точными сведениями. Меня вот что смущает. В розыск ее объявили в тот же день, как арестовали Лозовского. А она уже выехала, странно, правда? Хотя утром из дома просто поехала по делам. А значит, когда ты ее видел, она проезжала мимо вас с Харченко в поселке, заграничный паспорт, билет, деньги – все у нее было уже с собой. Я считаю – невероятно, – заметила Аня решительно. – Они с Лозовским, конечно, ждали полицию, готовились, но не в тот день, не в то время. Иначе от Лизы Потаповой они бы тоже избавились, не стали бы ее держать, чтобы полицейские ее нашли. То, что Лиза находилась в доме и в ужасном состоянии, подтверждает, что они никого пока не ждали. А значит, и заграницу уезжать Зора не собиралась. Все получилось спонтанно. Она спряталась в своем убежище. И находится оно точно где-то в окрестностях замка «Лисья нора». Где-то здесь, – заключила Аня.

– Что ж, тут только битый кирпич, сажа, мусор – больше ничего. – Максим заглянул в коморку для кочегаров и вернулся в зал, – даже остатки оборудования и то на металлолом, похоже, собрали местные. Железные крюки – и те выдраны из стен.

– Вполне возможно. – Аня сделала несколько фотографий телефоном. – Хорошо, а тут что? – Она зашла за кирпичную перегородку. – Смотри, какой-то замок. Ну-ка посветим, – Аня наклонилась и навела лучик фонарика на чугунную плиту в полу. – Замочек-то новенький, – сообщила она Максиму, – хорошо смазанный. И плита – не ржавая, недавно приваренная, не со времен графа Елениева. – Она усмехнулась. – Так, сфотографируем. Вот бы открыть. – Она повернулась к Максиму. – Что там внизу?

– Ну, ключика-то нам точно никто не оставил. – Максим присел на корточки, внимательно рассматривая замок. – Обычный, покупной. Похож на тот, что у меня как-то на гараже висел. Маня частенько ключи теряла. – Он вздохнул. – Положит, потом не помнит куда. Даже дома. Потом найдет через месяц. А что-то достать прямо сейчас нужно. Вот приходилось вскрывать. Ладно, попробуем. Вдруг получится? Зору найдем. – Он подмигнул Ане. – Открываем – а она там сидит. Каково?! Ладно, шучу. – Он исправился, заметив, что Аня недовольно качает головой. – Не до шуток, ясно. Я там банку из-под пива брошенную на входе видел. Не успели ее прибрать. Перочинный нож у меня есть. Сейчас «эмку» вырежу, попробуем. – Он направился к выходу. – В гараже у меня получилось.

Замок скрипнул и повернулся.

– Открывается, – радостно сообщил Максим и вытащил алюминиевую вставку. – Готово. – Он снял замок. Затем, приподняв плиту, подцепил замок за верхнее ушко и отодвинул в сторону.

– Тяжеловательная, ребенку не поднять, – констатировал он.

– На то и расчет, – согласилась Аня. – А кто здесь бывает, кроме детей? Даже если они спилят замок, плиту им не сдвинуть.

– Что там внизу? – Максим посветил фонариком в открывшееся отверстие. Смотри, лестница железная, старая, ржавая вся. Ведет вниз. Слазаю? – Он обернулся к Ане.

Она мгновение колебалась, затем кивнула головой.

– Давай. Только осторожно. Жалко, не взяли большой фонарь. Телефоном много не насветишь. Но для сведения надо ознакомиться, – решила она.

– Тогда оставайся здесь, свети мне вниз. Я свой телефон вот в нагрудный карман засуну, тоже будет освещать. Подвал какой-то, что ли?

Максим начал осторожно спускаться по лестнице.

– Глубоко, – констатировал он. – Дна пока не вижу.

– А давай-ка назад, – Аня вдруг испугалась.

– Нет-нет, мы, десантники, не дрейфим. – Максим усмехнулся. – Смело идем на встречу с неизвестным. Так, вот вроде дно. Внизу – песок, глина. – Он спрыгнул с лестницы. – Пройду, немного.

– Нет, назад, – заволновалась Аня. – Немедленно.

– Так, вижу какой-то коридор. – Голос Максима звучал приглушенно. – Такой, приличный. – Он прищелкнул языком. – Вдвоем пройти можно и во весь рост. Вот метров двадцать, наверное. Дальше – ответвления. Два коридора, – пояснил он и замолчал на мгновение, потом сообщил: – Чувствуется какой-то запах.

– Запах? – Аня насторожилась. – Какой запах? Трупный? Немедленно возвращайся. Слышишь?!

– Нет, скорее какими-то лекарствами. И вроде как яблоками…

– Немедленно беги оттуда! – закричала Аня. – Ты же бывший военный, не соображаешь? Газ!

– Да, возвращаюсь, – откликнулся Максим. – Что-то глаза начали слезиться. Что мог, сфоткал. – Он начал подниматься наверх.

– Скорей, скорей, – торопила Аня. – А то мы тут всю округу отравим.

– Вот наконец-то кислород! – Голова Максима показалась из люка. – Дыхание останавливается.

– Сейчас помогу. – Аня подхватила его под руку. Максим вылез и сел, обхватив руками колени.

– Пожалуйста, надо задвинуть плиту, – взмолилась Аня. – Давай попробуем.

– Да, верно.

Максим встал, но его зашатало, и он снова сел.

– Ладно, сиди, я сейчас.

Напрягая все силы, Аня все-таки сдвинула плиту с места – люк закрылся.

– Уф! – Она присела на плиту рядом с Максимом, потирая поцарапанные ладони. – А теперь представь, что здесь играют дети. И если их будет несколько человек, подростков, то все вместе, сильно постаравшись, они плиту сдвинут. А детское любопытство ничто не остановит – полезут внутрь. Как ты? – Она повернулась к Максиму.

– Лучше. Отдышался. – Он мотнул головой. – А то просто почернело перед глазами. Мне кажется, я видел в правом проходе тела людей, – сообщил через мгновение. – Телефоном щелкнул, но видимость там нулевая, не думаю, что получилось что-то дельное.

– Тела людей? – переспросила Аня. – Сколько?

– Видел двоих, у входа. Ну, дальше не сунуться. Без спецзащиты не пройдешь. Там концентрация резко повышается. Голова очень сильно закружилась. Еле добрел до лестницы. Сейчас покажу. – Максим достал телефон. – Вот. – Он открыл фото. – Расплывчато, конечно, вспышка слабая. Но вот, явно нога, человеческая, а там правее – рука. Они какие-то странные, – Максим пожал плечами. – На мумии похожи. Обмазаны чем-то коричневым.

– Видимо, какой-то химикат, чтобы не разлагались, а просто высыхали, – догадалась Анна. – Или это воздействие газа. Мы имеем дело с великим химиком, однако. Зорины бы способности на добрые дела направить. Но это невозможно, не такова ее природа. Эта женщина была создана для зла – явно. Ничего нет удивительного, что вокруг нее многие умерли от рака, например. Ей ничего не стоило подложить в квартиру родителей какие-нибудь шарики без цвета и без запаха, которые бы спровоцировали болезнь. То же самое и с родителями Лозовского – они для нее тоже представляли угрозу. То же самое с Игнатьевым! В конце концов, он, видно, Зоре надоел, и она от него решила избавиться. Ну, что ж, похоже, мы с тобой нашли кое-что существенное. – Аня взяла Максима за руку. – Этот подземный ход – дорожка в лабораторию, а значит, и в убежище Зоры. Отравляющие вещества – это не такая вещь, которую можно спокойно перетаскивать туда-обратно. С ними надо работать в спецзащите, иначе можно и самому серьезно пострадать. А в таком костюме при всем честном народе не пойдешь и на машине не поедешь. Эти коридоры ведут именно туда, где Зора прячет свою дьявольскую «мастерскую» и, вероятно, прячется сама. И там же она прячет трупы. Вот где все без вести пропавшие, которые числятся в деле. А кто их здесь найдет? Даже если кто-то сунется, человек неопытный быстро потеряет сознание и погибнет. Мы не знаем, кто эти двое у входа в один из коридоров – люди, похищенные Зорой, или бедолаги – искатели приключений, поклонники мифа о сокрытых под землей богатствах графа Елениева. Не исключено, что и так. Где-то я читала, кажется, в истории Первой мировой войны, что немцы во Франции у городка Флери, кажется, применили какой-то газ, и там люди погибали, вот кто как стоял, сидел – так и умерли, в таких же позах. Потом был артобстрел, траншеи засыпало. И только спустя много лет откопали. Все эти французские и английский солдаты и офицеры были похожи на усохшие мумии. Тела нисколько не разложились. Как стояли, сидели – так и остались. Интересно, кто вырыл эти коридоры? Вероятнее всего, они существовали при графе Елениеве. Игнатьев хорошо знал план усадьбы – он занимался ее историей. Может быть, он рассказал Зоре об их существовании. А куда ведут эти коридоры? – спросила Аня. – Хотя это все условно, конечно. Они же могут и петлять. Но хотя бы грубо – в сторону замка?

– Как я успел посмотреть, один да – в сторону замка. Другой – скорее, правее, к болоту.

– К болоту? – Аня задумалась. – К болоту. Давай-ка вернемся в машину и позвоним Липатовой. Она здесь старожил. У меня к ней появился вопросик. Только плиту задвинь получше, – попросила она Максима. – И замок постарайся закрыть. Боюсь, дети прибегут.

– А что с трупами людей-то делать? Ну, с теми, которые там, внизу, – спросил Максим.

– Пока мы ничего сделать не можем. Даже толком исследовать – без спецсредств. Не говоря уже о том, чтобы достать.

– Надо в полицию заявить, – предложил Максим. – У них-то имеется все. Если нет – МЧС пригонят.

– Мы обязательно заявим. Я позвоню Суворову, – пообещала Аня. – Но мне кажется, мы нащупали след. И упускать его нельзя.

– А что если Зора следит за нами? – предположил вдруг Максим. – И спрячет улики?

– А куда она их спрячет? Где она найдет более подходящее место, лучше защищенное, я имею в виду. К тому же для нее самой проход в эти тоннели возможен только в соответствующей экипировке. Она у нее имеется, можно не сомневаться. Но это все – время. Если она за нами наблюдает, и мы на верном пути, она постарается от нас избавиться, вот это скорее, – предположила Аня. – Зачем ей таскать трупы, ведь надо думать, их там не два, а гораздо больше, если она просто может укокошить нас.

– Ты полагаешь? – Максим криво усмехнулся.

– Очень даже, – серьезно ответила Аня. – Если мы на верном пути. А если нет, то ничего нам не грозит. Не станет она себя выдавать, если нет никакой угрозы. Так что надо быть предельно внимательными, если, как ты говоришь, она за нами наблюдает. Как на войне – гляди в оба. Ну, что, пошли в машину? – Аня встала. – Здесь разговаривать не безопасно. Во всех смыслах.

Они вышли на улицу. Дождь прекратился. Крупные капли поблескивали на редких коричневых листьях, оставшихся на деревьях у реки. Молча дошли до машины. Только сев за руль, Аня сразу набрала номер Липатовой.

– Ирина Андреевна, это Анна Снегирева, детектив из Петербурга, – начала она. – Да, да, мы еще здесь, в Солнцевске. Изучаем. Нет, остаться пока не решили, но приглашение ваше помним. Очень признательны, воспользуемся, если понадобится. Ирина Андреевна, я вот хочу уточнить, вы же все здесь знаете. Вы на болото за ягодами ходите, вы не знаете, вот в лесу у болот, ну, так, в пределах досягаемости, каких-то строений нет? Возможно, старинных, заброшенных, которые кто-то купил в последнее время, например.

– Ну, как же нет. – Аня нажала на кнопку, включив громкую связь, голос Липатовой зазвучал в салоне. – Сторожка лесника. Очень давно стояла, – сообщила она. – Ну, это так мы называем – сторожка. Вообще, дом, прежде был даже внушительный. Там когда-то, в девятнадцатом веке, этот, как его… Надя, – она обратилась к внучке, – все время забываю, название какое-то не русское.

– Егермейстер, – подсказала та.

– Вот-вот, егермейстер императорский останавливался. Ну, охоты устраивали, все такое. Полишин. Дед Екатерины Полишиной, о которой вы меня спрашивали, – он одно время, говорят, егермейстером служил. Они тогда побогаче были и при дворе приняты. Потом обеднели. Дед этот большой гуляка был. – Ирина Андреевна усмехнулась. – У него своих детей двенадцать ртов было, да еще чуть ни от каждой крепостной. Любил девок к себе таскать. А жена жутко ревнивая. С палкой за ним гонялась. Прям вот по холмам его гоняла, в белых портках одних. Он и одну из елениевских бабушек двоюродных соблазнил. За нее как раз какой-то франт столичный посватался, свадьба намечалась, но Полишин-то время не терял, соблазнил ее, ну, как говорили. – Ирина Андреевна прищелкнула языком. – Встречались тайно. Люди сказывали, чтоб жену обмануть, он даже несколько подземных ходов прорыл тут в округе, уж сохранились или нет, не знаю.

– Подземные ходы? А они куда вели и откуда, неизвестно? – спросила Аня серьезно.

– Ну, от елениевской усадьбы к нему в домик егерский, это точно. Там он развлекался. Усадьба-то полишинская, она на противоположном берегу озера располагалась. Там его супруга проживала с детьми. А он на этом берегу скакал козликом. Я откуда знаю – мне бабка-то Евдокия рассказывала в детстве, как сказки, все это. Мы с ней по округе ходили, она мне и говорила: вот здесь то-то было, а вот здесь – то-то. Так вот и запомнилось.

– А домик егерский где находится? – спросила Аня, взглянув на Максима. – В каком он сейчас состоянии, не знаете?

– С этим домиком все хитро, – ответила Ирина Андреевна и сделала паузу. – Даже не знаю, как объяснить. В общем, их два, домика-то. Один на краю болота, к нему лесной тропой дойти можно. Там и в советские годы лесник жил. Последним, помню, был Иван Фролов. У него домик этот сначала служебным числился, а потом вроде – неизвестно как, но в собственность оформил. Они оба с женой люди были работящие, а вот дочка Агриппина – та без царя в голове. По мужикам таскалась. Сына нагуляла. А как-то зимой сын-то этот малолетний у нее и помер. Раньше к дому лесника всегда дорогу чистили – машина могла проехать, а в девяностые перестали. Вот занесло все, скорой помощи не пробиться. И ей самой не выбраться. Так и умер мальчик у нее на руках. Очень высокая была температура, не выдержал. Агриппина же запила с той поры, дом отцовский продала за гроши, таскалась, бездомная, где-то и скончалась от перепоя, верно, не знаю. А там богатые люди купили – все забором обнесли, собак насажали – не подойдешь. Уж что там теперь – не знаю. Как заборы поставили, мы туда не ходим.

– В 90-е годы, говорите? – переспросила Аня. – А вот второй домик, вы что имели в виду? – уточнила она. – Это где?

– Ну, там же, недалеко, – ответила Липатова. – Только он не на берегу, а на самом болоте стоит. На сваях. Знаете, как избушка на курьих ножках. Небольшой такой, квадратный. Это дед Полишин специально построил, чтоб от жены там прятаться с девками. – Ирина Андреевна рассмеялась. – Дорожка-то туда есть только одна, очень секретная. Там по кочкам-кусточкам ориентироваться надо, чтоб пройти, а кто ж эти кочки-кусточки-то, кроме него, знает. Так вот помощники его девок на руках туда переносили из дома на берегу, а он уж там их принимал. А жена примчится в сторожку, где, мол, муженек, а помощники ей – он, мол, угодья осматривает, отъехал. Такой был дедок!

– Ясно, Ирина Андреевна, а что-то вот на карте я этих построек не вижу. – Аня посмотрела в планшет. – Далеко они?

– Ну, если от усадьбы вдоль болота идти, то километра три с половиной будет.

– А что сейчас с этим домиком на сваях, существует он?

– Да, обновился даже. Его и от усадьбы видно осенью и зимой, когда листва спадает. Крышу ему красную, черепичную сделали. Видно, те люди которые домик лесника купили, те и этот домик тоже себе приспособили.

– Ирина Андреевна, а вот еще такой вопрос. Вы говорили, что с Игнатьевым, ювелиром из Петербурга, знакомы не были. А не знаете, он часом к полишинскому роду никакого отношения не имел? Может, слышали в поселке какие-то слухи, сплетни? У него же сестра жила здесь. Она к Полишиным не принадлежала?

– Нет, ну что вы?! – воскликнула Ирина Андреевна. – Полишины – они же все-таки дворяне, белая кость. А это – простота, как и мы. Вот полишинскому управляющему Евлампиеву они точно родственники. Это я знаю, бабка говорила. У их матери еще фамилия была Евлампиева, до того как она Игнатьевой стала. Она в магазине на кассе одно время сидела. Потом вроде на складе, кладовщицей устроилась. Какие уж они Полишины! – Ирина Андреевна еще раз прищелкнула языком. – Это как я – Екатерина Вторая. Скажи, Надя! Но ставили из себя много. Как же, раньше они в господской усадьбе командовали! А моя бабка при Анне Николаевне ничуть не меньшее значение имела, но мы так не выпячивались. Что-то еще рассказать?

– Нет, пока у меня больше вопросов нет, все ясно, – ответила Аня задумчиво. – Мне кажется, все ясно. – Она пристально посмотрел на Максима. – Осталось собрать доказательства. Ирина Андреевна, спасибо вам! Буду звонить, держать в курсе. – Аня завершила звонок и положила айфон перед собой.

– Все ясно, – повторила она.

– Что конкретно? – уточнил Максим.

– Я уверена, что если копнуть Росреестр, окажется, что домик у болота купил не кто иной как Зинаида Ивановна Изотова. Она является его хозяйкой, а также хозяйкой домика на болоте, где скорее всего и находится лаборатория. Кто ее там найдет, если туда ведет тайная тропинка, известная единицам. Даже местные толком не знают. Покупка совершилась в 90-е годы, когда, собственно, и начинаются наши эпизоды – первой была девочка Маша Томина, за ней – Артемьева и прочие. Итак, мы имеем преступное сообщество, состоящее из трех персон. – Аня повернулась к Максиму. – Зинаида Изотова, она же Зоя Лозовская, ювелир Игнатьев, его роль теперь трудно отрицать. И сам Лозовский. Ведь заметь, именно в середине девяностых Лозовский прекращает свою профессиональную деятельность и начинает заниматься охранным бизнесом. У него появилось, что охранять. Игнатьев, потомок полишинского управляющего, конечно, был прекрасно осведомлен и о подземных ходах, и о домике на болоте. Он же, зная всех наперечет в поселке, кто чем дышит, конечно, выяснил за все время, что он изучал елениевскую усадьбу, у кого какие безделушки осели. Зора и Лозовский покупают у алкоголички Фроловой за бесценок домик у болота на имя Зинаиды Изотовой. Думаю, что так. Это лишь свидетельствует о том, что Лозовский прекрасно знает, что его жена – никакая не Зоя. Но, собственно, он и сам в этом признается в дневнике. Что их держит вместе – скорее всего преступный интерес. Ведь доходы от реализации антиквариата не сравнить с зарплатой врача, пусть даже в престижной клинике. Игнатьев придумывает легенду о воскресшей Энн Джонс, Зора и Лозовский организуют лабораторию, и они принимаются за дело. Все остальное – известно. Остается только удостовериться, что домик на болоте существует, сфотографировать его и можно связываться с Суворовым. Ему предстоит большая работка. – Аня усмехнулась.

– Но кажется, с этим нам придется повременить. Смотри. – Максим показал на боковое зеркало, а потом повернулся и указал рукой на заднее стекло. Из-за трехэтажного дома у реки выехала черная тойота, которая быстро приближалась. – Уверен, Зора Анатольевна собственной персоной. И не думаю, что она едет с нами поздороваться.

– Верно. Зора, мы тебя нашли! – Аня кивнула. – Но что теперь делать? Вряд ли она едет, чтобы с нами разговаривать?

– Она едет, чтобы нас убить. Давай-ка быстро на мое место. Я поведу. – Максим выскочил из машины и пересел за руль. – Один раз уж не удалось меня укокошить, посмотрим и в этот раз, кто кого, Зора Анатольевна. Кто водитель получше. Я за Маню с вами посчитаюсь, пожалуй!

– Но куда нам ехать?! – воскликнула Аня. – Она отрезала нас от единственной асфальтированной дороги!

– А мы вот по проселочной, вдоль речки! – Максим повернул ключ зажигания, включил передачу, нажал на газ – фольксваген резко рванулся с места. Из-под колес полетел песок. Аня повернулась, чтобы посмотреть назад – черная тойота следовала за ними неотступно. Более того, она приближалась. Аня даже четко могла рассмотреть в кабине силуэт женщины в темно-коричневой дубленке и черных очках.

– Еще бы! – Максим бросил взгляд в зеркало, – У нее лошадок-то в двигателе, небось, все четыреста. Раза в два побольше нашего. И колеса чуть не с мой рост. Я и не мечтаю оторваться, – объяснил он. – Скоро догонит. Но будем действовать хитростью.

Дорога была узкой, вся сплошь в ухабах и кочках, машину то подбрасывало, то она проваливалась в выбоину колесом и выскакивала с воем.

– Ремонт тебе предстоит – это точно, – мрачно пошутил Максим. – Но все лучше, чем голову пришивать, которую эта тварь откусит.

Он резко притормозил, они повернули направо – тойота несколько мгновений не появлялась.

– Сейчас вылезет, не сомневайся, – констатировал Максим. – Растормошили ее гнездо.

Действительно, тойота вылетела из-за поворота, и, догнав фольксваген, повисла на бампере. Аня опустила стекло и высунулась из окна. Тойота мчалась немного левее, словно старалась выскочить на обгон, как только дорога позволит. Аня поразилась, что лицо водителя, точнее, водительницы, было совершенно бесстрастно – белая, неподвижная маска. Ни бровочка не дрогнет, ни губа не искривится. Лицо это завораживало. Даже в такой напряженной обстановке Аня вдруг почувствовала, что ей трудно оторвать от него взгляд. «Что же тогда говорить о Лозовском, – мелькнула мысль. – Его эта фурия примагнитила намертво».

Тойота еще надбавила газу и ударила фольксваген сзади. Голова Ани резко дернулась – она почувствовала, как машину подбросило на полной скорости. Максима тоже подкинуло в кресле, он на мгновение отпустил руль, но тут же снова схватил его.

– Ты, зараза, не выйдет! – закричал зло. – Так ты Манечку мою ударила на переходе, с маленьким. А со мной – не выйдет! Сама сдохнешь! Я с тобой за них посчитаюсь!

Дорога еще раз вильнула и начала спускаться с холма, довольно крутого. Еще удар!

– Черт возьми, здесь не Солнцевск, а прямо Альпы! Переход Суворова…

Максим выжал тормоз в пол, но машину все равно тащило вниз.

– Тормоза заклинило!

– Мы сейчас перевернемся! – закричала Аня. «Тойота» врезалась в них снова. «Фольксваген» вылетел с дороги к обрыву.

– Впереди – спуск к реке! – кричала Аня. – Мы сейчас упадем туда и утонем.

– Постараемся не сделать этого, – ответил Максим и со всей силы вывернул руль. – Не будем радовать тетю Зору. У нее и так была слишком веселая жизнь. Пусть немного порасстраивается.

– Как же Томас? – прошептала Аня, скорее самой себе. – Останется один… Я даже не позвонила Светке, чтобы ее предупредить. Чтобы она его вывела… Хотя бы.

Она сама удивилась, о чем она думает в столь напряженный момент – о собаке. Но Томас был единственным ее близким живым существом – о ком же еще-то думать! Неожиданно вдруг вспомнилась Италия – где отдыхали с Ефремовым. Лет пять назад. Запах цветущих лимонных деревьев, растущих вдоль дороги к отелю. Она вдруг почувствовала его… как по-настоящему.

Машина выровнялась и спускалась с холма с чудовищным скрежетом – на двадцать, тридцать, сорок метров ниже. Тойота же давила и давила – хладнокровие водителя вызывало трепет. Точно не человек сидел за рулем – робот. «Впрочем, в некотором смысле это так и есть, – подумала Аня. – Такие ублюдки похожи на роботов. Они не чувствуют ничего из того, что чувствуют нормальные люди. Они действуют по своей дьвольской программе».

– Дальше – поворот и выезд на трассу! – прокричал над ее ухом Максим. – Нам надо остановить машину, иначе мы попадем в аварию, нас там раздавят. Это трасса на Тихвин, там и легковушки и большегрузы. Сами покалечимся и людей покалечим.

– А как же Зора? – спросила Аня с недоумением.

– Она пускай едет, – Максим усмехнулся. – У нее же машина исправна. Ей эти удары нам в попу все равно что мертвому припарка. Ерунда.

Надо выпустить ее вперед. На такой скорости она не успеет сманеврировать. Машина слишком большая и тяжелая. Прокатится вперед. Она же сейчас тоже давит на газ, чтобы на нас давить. А мы упираемся. Если мы исчезнем, ее вынесет как пробку вперед.

– Что надо делать?

– Давай держи руль тоже. Вместе будем поворачивать. Одному не справиться. Надо врезаться вон в то дерево. Видишь впереди, почти на дороге? Мы за него зацепимся. А она – проскочит дальше. Ее понесет по инерции.

– Да, вижу, – Аня кивнула. – Я постараюсь.

Она схватилась за руль – сжала так, что пальцы побелели. Но напор сзади вдруг ослаб – Зора точно прочитала их мысли. Впрочем, действительно прочитала. Она заехала сбоку и… отрезала их от спасительного дерева. Они проскочили мимо.

– Вот черт! – выругался Максим.

Последовал еще удар – теперь сбоку. «Фольксваген» развернуло, и машина покатилась к обрыву. Зора поравнялась с ними. Вскинув голову, Аня увидела лицо Зоры – совсем рядом. О, нет, оно было не бесстрастное, как казалось издалека. Преследовательница сняла очки. Широко распахнутые полные смертельной ярости глаза дикого животного взглянули на Аню – ее точно ледяным душем окатили. На бледном лице широкая, издевательская усмешка. Тонкие бледные пальцы с алым маникюром, точно испачканные кровью когти зверя, на руле… Аня почувствовала, что ей вдруг стало очень страшно – смерть явно приблизилась. Сердце в прямом смысле ушло в пятки – просто провалилось. Она отчетливо осознавала, что, скорее всего, это конец. Чуть отстав, черная «тойота» зашла с другого бока и ударила фольксваген со стороны водителя. Послышался скрежет металла. Дверь прогнулась, руль вырвало из рук Максима. Аня слышала, как он отчаянно ругался, пытаясь вернуть машине управление. Но «фольксваген» несло вперед сквозь поросль придорожных кустов – в реку. В какой-то момент Ане показалось, что все, больше земли под колесами нет. Никаких звуков – тишина. И вдруг раздался взрыв…

Машину подбросило. Пронзительный скрежет искореженной стали, бьющегося стекла… Аня не могла понять, что это, где?! Вроде бы все это – с ними. Но – не с ними. Она поняла, что фольксваген стоит на месте. Стекло перед ней – цело. И сама она – цела.

– Я все-таки остановил его, – произнес Максим над ее ухом. – В смысле, полик твой. – Он усмехнулся. – Не свалились. Починить, я думаю, можно. Даже новый не надо покупать, не придется. Но тормоза, конечно – в хлам. И вмятины. Ремонт, мать, предстоит дороговатый. Но жизнь-то дороже, верно? – он подтолкнул Аню в бок.

– А что это взорвалось? – Аня смотрела на него ошарашенно. – Я думала – это мы?

– Нет, мать, не мы. Зора, – сообщил Максим. – Давай, вылезай, посмотрим на фейерверк. Из кабины видно плоховато. А у меня дверь не открывается. Так что давай – с твоей стороны.

– А как это произошло? Я ничего не понимаю…

Аня с трудом открыла дверь, вылезла из машины, ноги едва слушались. Впереди у дороги она увидела огромную фуру и черную тойоту на боку, объятую пламенем. Машина лежала, придавленная фурой, а водитель фуры в панике бегал вокруг, не зная, что делать.

– Я же сказал, что я вывернусь, – произнес Максим. – Что не дожмет она меня. Не та у нас, сыновей дяди Васи Маргелова, закалка. Все-таки выискал канавку и засел в нее, в окопчик. – Он усмехнулся. – Оборону организовал. А она-то напирала на меня, да мимо и пролетела. Отбросило ее на такой-то скорости на дерево, вон покорежило, а от него – обратно на дорогу. Старая могучая оказалась сосна – выдержала удар. Машину ее развернуло, а там – фура. Видно, с трассы свернул, решил то ли срезать, то ли в поселок по короткой дороге к своим заехать. Но это сейчас узнаем. Ну, тут уж преимущество на стороне фуры. Припечатала она «тойоту». Намертво.

– А где Зора?

– Я думаю, там, внутри. Ей не выбраться. Как? Внизу – земля, сверху – фура. Запечатало, я же говорю. Приедет МЧС, будет ее выпиливать оттуда. Трупик, я надеюсь. – Максим произнес зловеще. – Пусть отправится туда, откуда пришла, к своему настоящему хозяину. Туда ей и дорога. За Маню, за сестру ее Зою, за всех. Пойду пожму руку водителю фуры, он там, дурак, волнуется, а ему памятник поставить надо. С таким злом покончил.

– Но это еще неизвестно. – Аня вздохнула. – Да, пошли. Надо вызывать пожарных, ГИБДД.

– Он наверняка уже вызвал.

– А я Славке Суворову позвоню. – Аня достала из кармана телефон. – У меня для него есть много интересного. И Светке, подруге моей, насчет Томаса. Похоже, дома мы еще не скоро будем. А тебе не кажется, что нам этот день дальше как второй день рождения отмечать стоит? – спросила она.

– Очень даже кажется, – согласился Максим. – Крепко сегодня досталось.

– И еще. – Аня взяла его за рукав. – Ты знаешь, мне в агентстве напарник нужен. Не успеваю все одна. Может, поможешь?

– Работать детективом? – Максим прищурился. – А что – интересно! Мне понравилось. Честно, сам хотел спросить, не нужны ли помощники, – признался он, и тут же решил: – Как вернемся – уволюсь. Будем работать вместе. – Он взял ее за руку. – Пошли, дядьку успокоим. Думаю, его не наказывать надо, а наградить. Ну во всяком случае в ДТП явно не он виноват. Права не отнимут. Да и вообще, с такой-то пострадавшей – легко отделается.