Добрались до места поздно. Еще не стемнело, но солнце уже садилось за горы, утопая в багровом закате. Тучи народившихся комаров облепили пришлых людей.

Николай взял в руки топор:

– Так, мужики! Быстренько делаем балаган, пока не стемнело.

Срубили несколько березовых рогатуль, подставили к стоящим рядом кедрам и сцепили толстой еловой перекладиной, выпиленной из сваленного ураганом дерева.

– Готово! – удовлетворенный слаженной работой, проговорил Виктор.

Сюда, на берег реки Зимы, его привело любопытство. Работая учителем в школе, часто по выходным бродил с удочкой по реке, недалеко от города вылавливая чебаков, иногда лещи попадались. А здесь, как рассказывал Николай, настоящая сибирская рыбалка: хариусы и ленки-таймени. А поскольку рыба эта далекая и обыденкой тут не обойтись, ехать надо на неделю. Свернули с Белозиминского тракта, проехали километров двадцать по заросшему лесом болоту и выкатились на шумный, полноводный берег реки.

Подошел Николай:

– Тьфу!.. – сплюнул в сердцах. – Хоть маленько соображать надо, зачем елку на перекладину поставили? Одни сучья торчат. Березку вон срубите, а то весь брезент поиздерем.

– Чего разоряешься? Сейчас исправим, – попытался оправдаться Анатолий и, встряхиваясь своим суховатым телом, быстро удалился в лес.

Прислонили к березовой перекладине с десяток жердей. Сверху накрыли брезентом.

– Вот, блин, досада, – разочарованно сказал Владимир, держа в руках кусок порванного от старости брезента.

Николай почесал затылок, невысокий плотный мужик, с чуть раскосыми глазами, он был человеком внутренне собранным, в тайге во всем любил порядок и точность.

– Да! Надо что-то думать, а то получится, как та лиса под бороной от дождя пряталась, помните?

Анатолий покосился на забрызганный болотной грязью тягач.

– Сейчас сделаем.

Достал из ржавого ящика кусок алюминиевой проволоки, расплющил молотком на полусгнившей кедре один конец и сделал в нем ушко, а второй аккуратно заточил напильником. Хмуря брови и морща тонкий нос, вдел в ушко обрывок грязной капроновой нити, валявшейся тут же в тягаче, и, потеребив пальцами свою жиденькую бороденку, приступил к делу.

– Неплохая игла получилась, – закончив штопку, радостно сказал он.

Сверху брезента наложили тонких березовых жердей.

– Гляди, мужики, а балаган-то ничего получился, теперь и ночевать можно, – хорохорился Николай.

Виктор развел костер, пламя взметнулось вверх, с хрустом пережевывая сухие ломкие сучья. Ярче разгорался костер. Струился над ним белесый дымок, стелился низко вдоль берега.

Николай осматривал тягач. От разгоряченного двигателя исходил едкий запах сгоревшего масла, гусеницы забиты травой и мхом.

Постоянно съедаемый охотничьей страстью, он жил мыслями о новых лесных путешествиях. И пусть закрыт сейчас охотничий сезон, но щемящее чувство привязанности к лесу тянет, зовет, бередит душу. Заваленный работой, вырывается из ее объятий, чтобы отмерить сотни верст по тайге, болотам, горам, в поисках новых впечатлений. А в этом деле надежная техника первоочередная забота путешественника.

Анатолий сходил к реке, принес ведро холодной, мутной воды. Подвесил над костром, на свежесрубленный березовый таганок. Через некоторое время вода закипела, перемешиваясь с горьковатым, смолистым дымом.

По верхушкам сосен еле слышно шумел ветер. Костер приветливо потрескивал, выстреливая угольками.

Обжигаясь, глотали горячий взвар, разговаривали.

– Ну, что на завтра? Вы с Петровичем, наверное, пойдете вниз по реке, – прожевывая домашний пирожок с капустой, сказал Николай Владимиру, – а мы с Толяном вверх пойдем. Смотрите, где заводи найдете, там и пробуйте ловить. Хариус здесь берется, но особенно ленка много. Только изловить его трудно.

Солнце ушло на покой. На небосклоне потухли розовые всполохи.

Ночь. Улеглись в спальники, поверх толстого слоя пихтовых лап. Запах тающего снега, запах прошлогодней листвы. Тишь необычайная. Исчезли нудно жужжащие комары. Вокруг безмолвный лес, охваченный дымкой тумана.

Где-то вдали, изредка нарушая тишину, ухал филин, в траве шуршали мыши. Медленно плыли облака. Между лохматых шапок кедра и пихт светили яркие майские звезды. От реки тянуло холодом.

Нарушил тишину Анатолий:

– Что-то не спится, может, пойти мышь побросать?

– Ночь создана для воровства и любви. Если этими делами не занимаешься, то лучше спать, – сказал Николай.

– Правильно, – зевнул Виктор, надевая на свою кудрявую шевелюру спортивную шапку. В его круглой открытой физиономии, освещенной разгоревшимся пламенем костра, видна прямота и стеснительность, а в широких плечах чувствовалась молодецкая удаль. Уронив голову на спальник, задумался, закрыл свои голубые глаза и смачно захрапел на весь лес, заглушая монотонный шум реки.

Владимир лежал и неотрывно смотрел в небо на проплывавшие облака и яркие звезды, струившие на землю нежный свет и тихую задумчивую ласку. На душе стало беспричинно радостно и тепло. Уставшее тело расслабилось, только казалось, что где-то по животу ползет клещ.

Утро обрадовало ярким солнцем.

Владимир с Виктором, взяв снасти, двинулись в путь. Береговая тропинка, покорная причудливым извивам лесной речки, до чистого песка выбита и людьми, и зверями.

Воздух прозрачен и свеж, приветливо белели березы, под корой уже начиналось движение жизнетворного сока; раскидистые ели источали едва уловимый, но стойкий смолистый аромат. Кусты ольхи плотной стеной закрывали путь, оборвав тропу. Зеленела подрастающая черемуха, расцветали синие и серебристо-сиреневые подснежники. Вокруг слышалось порхание рябчиков, на мху пестрели оброненные рыжеватые перышки.

Вдоль реки буйствовали заросли ивняка, склонявшиеся к мутноватой от талого снега воде. Зима в этом году была снежная, и половодье подняло уровень реки.

– Ни тропинки, ни дорожки, – ругался Виктор. – Один сплошной кочермажник.

Шли вдоль берега в поисках места, где можно бросить удочку. Наконец выбрались на галечную косу, река здесь делала крутой поворот, и под противоположным берегом было широкое и тихое разводье. Передергивая толстыми плечами и сутулясь, Владимир мелкими шажками прощупывал берег.

В рюкзаке у него лежало несколько обманок. Этих искусственных мух он изготовил сам по образцу, подаренному тофами на Агульском озере.

Первый заброс оказался удачным. Поплавок быстро поплыл по стремнине и резко ушел под воду. Подсечка. На конце удилища – тяжелые рывки. Сердце радостно екнуло, глаза заблестели, засветились азартным светом. Из воды вынырнул серебристо-черный хариус и повис на леске, бешено пытаясь освободиться.

– Ого! – воскликнул Виктор. – Красавец! Сантиметров двадцать будет!

– Да поболее. – Владимир с интересом рассматривал свою добычу.

Второй заброс, третий – безрезультатно.

– Да! Хариус – это тебе не чебак, – грустно сказал он. – Его не прикормишь, за ним по реке походить придется.

– По этим дебрям много не находишь. – Виктор поглядел вдаль. – Все удочки переломаем.

– А что делать? Будем приспосабливаться к местности.

– Есть! – радостно воскликнул Владимир и резко подсек.

Поплавок взлетел над водой и… повис на натянутой леске.

– Ешш твою!.. – Надо же, такая мушка была.

– Тяни потихоньку, – посочувствовал Виктор, – может, отцепится.

Бесполезно. Тут коряг не только на берегу, но и в воде хватает. Сделав несколько безуспешных попыток отцепиться, Владимир оторвал мушку.

– Пошли дальше, здесь всех перепугали, – досадливо проговорил Виктор и сделал несколько шагов в сторону.

– Ух ты! – вскрикнул он.

Подошел напарник.

– Что случилось?

– Гляди!

Оба приятеля застыли на месте, вперя глаза в осоку: возле берега в прошлогодней траве на кочке стоял, раскрыв хищный рот, капкан.

Виктор неодобрительно покачал головой, брови нахмурились, лицо побагровело. Поднял сухую корягу и сунул в покрытый ржавчиной пятачок. Сухо лязгнув металлическими челюстями, капкан закрылся. Между кочек в коричневой болотной грязи виднелся четкий отпечаток резинового сапога.

Неужели в этой глуши кроме нас еще кто-то обитает? – глядя сквозь березняк, удивился Владимир.

– Как видишь.

Но до дороги километров двадцать непролазной болотины, а до ближайшего поселка километров пятьдесят, не меньше.

– Кто-то ондатру здесь промышляет, – севшим голосом проговорил Виктор.

Владимир поглядел большими зелеными глазами на свежие погрызи тальника, и ему стало грустно.

– Да-а, а здесь и бобры водятся. Тут им хана будет. Теперь точно хана, – сплюнул Виктор. – Все из-за этих придурков. Нет, ну надо же! Такая глухомань – и сюда добрались браконьерничать.

Преодолев очередной завал, вышли к протоке. Берег, заросший высокими кочками, перерастал в болото. Осторожно перебрались по старым повисшим березам.

Новая протока – и тот же погрызенный тальник.

Виктор остановился, вытер неряшливо спортивной шапкой пот с раскрасневшегося лица, зачерпнул пригоршню холодной речной воды и с жадностью выпил.

– Не заплутать бы нам в этих протоках.

– Вот так речка, сплошные завалы да кочки, – со вздохом опускаясь на сухую колодину, – пробормотал Владимир.

Вышли к залому, перегородившему реку.

Владимир огляделся по сторонам.

– Давай на ту сторону рванем, там, кажется, берег почище.

Виктор согласился и первым пошел по бревну. Шумно бурлила вода. Встретив на своем быстром течении препятствие, она тужилась, давила всей мощью, ревела, пытаясь снести преграду. Выгнувшись коромыслом, Виктор уже подходил к середине, как вдруг залом задрожал под ногами, несколько бревен с шумом вырвались из глубины и быстро поплыли по течению.

Виктор побелел, прыгнул на соседнее бревно и бросился к берегу.

– Успел! – с облегчением выдохнул Владимир и осторожно пошел за ним, ощупывая ногами отшлифованные стволы деревьев, омываемые бурлящей водой. Ему кажется: река вот-вот сшибет и понесет его. Краем глаза видел, как Виктор, оскалив зубы, любовался его переходом.

Противоположный берег только у заломов был чистым, и когда путники двинулись дальше, опять пошли высокие болотные кочки, ощетинились вывороченными корнями поваленные бурей деревья.

Вышли на большой плес. Виктор потрепал по плечу напарника:

– Красотища-то какая, вот тут и ленок должен быть.

– Сейчас поглядим. – Владимир настраивал удочку.

Попалось несколько хариусов, потом клев прекратился. Две кряквы в сине-серых переливах оперенья, раскинув крылья и вытянув головы, сделали разворот над рекой и упали в прыщеватую кочками протоку.

Солнце перевалило за полдень.

– Ну что, в обратную сторону подаваться будем? – молодцевато выпятив грудь, спросил Виктор.

– Пошли.

Раскатав бродни и смотав удочки, двинулись к табору.

В зарослях тальника переговаривались поползни, пищали синицы.

Солнце стояло высоко, легкий ветерок шевелил пышные макушки кедров, было жарко не столько от солнечных лучей, сколько от испаряющейся мерзлой земли.

На таборе дымился костер. В прокопченном ведре стояла готовая уха.

– Вы где пропадали? – поинтересовался Николай. Он сидел на свежеспиленной березовой чурке, раздетый по пояс, подставив солнцу оголенную белую спину. Сколотили стол из привезенных досок, дров наготовили. Срубили мелкие кусты ольхи, расчистив небольшую поляну.

– Стол-то какой смастерили! – восхитился Владимир, разглядывая наспех сбитые доски. – Почти как настоящий.

– Хоть и плохенько сделали, зато с душой, – радостно подмигнул Николай.

– Они рыбу, наверное, не могли донести, – съязвил подошедший Анатолий, перебирая старую порванную сеть.

– Ну, неплохо, неплохо, – оглядывая нашу добычу, проговорил Николай. – С десяток поймали, да все калиброванные, одного размера.

– Неплохой хариус, – заключил Анатолий, почесывая бородку.

– А я, смотри, что поймал. – И он ткнул пальцем в лохматую еловую ветку.

– О! Капкан, – растерянно, по-детски наивно проговорил Виктор. – Мы такой же видели, раскрытый стоял.

Николай поднялся, матюгнулся в сердцах:

– Далеко?

– Тут рядом, – махнул рукой Владимир.

– Сняли?

– Нет, только захлопнули.

– Вот скоты, житья не дают зверям, – возмутился Николай. – А видели кого?

– Только следы резиновых сапог.

– Что же вы не сняли? – рассердился Николай.

– Сходи, Витя, сними. Что он там валяться будет?

Виктор поморщился: костер, дымящаяся уха… Да и ноги от сапог еще не отдохнули.

– Ладно, пошли вместе, – сказал Владимир.

Через полчаса они вернулись.

Николай пристально посмотрел на них:

– Ну и что?

– Нету, – развел руками Виктор.

– Может, место не нашли?

– Место нашли, только капкана уже нет.

Николай вскочил:

– Что за наваждение? Кто-то следит за нами. Почему не подходит? Что за человек? Если судить по поступкам, то не очень добрый.

Не торопясь хлебали наваристую, пропахшую таежным дымом уху. Черпая большой, изъеденной по краям деревянной ложкой, Виктор, рассказал про большой плес. Николая это заинтересовало:

– Слышишь, Толя, а у меня там две сети ленковые есть, завтра сходим. Что им в тягаче гнить? Пусть хоть помокнут.

Владимир услышал шум. Из темноты кустов неожиданно вывалился мужик высокого роста, в бродовых резиновых сапогах, одетый в камуфляжный костюм и такого же цвета кепку.

– Здорово! – громко произнес он, прикрывая глубокие ссадины на своих руках.

– Ты откуда взялся? – глядя на него в упор, спросил Виктор.

– Я? С Белой Зимы пришел.

– Пешком?

– Да нет, на попутке доехал. А здесь по болотам своим ходом. Рыбачу я тут.

– Видели мы, как ты рыбачишь, – зло произнес Николай.

Мужик понял, о чем идет речь, но решил уйти в сторону от разговора:

– Хариус, ленок немного попадаются. Я тут уже неделю живу. – И трясущейся рукой раздавил окурок о ствол дерева.

У Николая зашевелились брови, морщины на лбу потемнели:

– Капканы твои?

– Мои.

– Ну и сволочь же ты. Уходи к своему костру, глядеть на тебя тошно.

– Не знал я… – жалко усмехаясь, сказал мужик и, опустив голову, исчез в чаще.

– Зачем ты так с ним? – тихо проговорил Владимир.

– А как еще? Ты думаешь, он что-то понял? Бесполезно.

Николай встал, стряхнул с рукава желтый мох и пошел к реке.

Владимир скинул бродни, повесил ближе к костру намокшие за день портянки.

Анатолий, гремя ключами, возился возле тягача.

– Где Николай? – громко спросил Виктор.

– Сеть пошел ставить, – с неохотой отозвался тот.

– Темнеть скоро начнет, не успеет.

– Успеет. Тут каких-то пара километров.

Солнце скатывалось за горы, от реки потянуло прохладой, на тайгу опускались сумерки.

Николай нашел большую тихую заводь, аккуратно поставил сеть и, прорубая топором тропу, двинулся в обратный путь. Вдруг резкая боль в колене остановила его, перед глазами поплыли круги. Со стоном опустился на землю. Осторожно закатал штанину брюк: алая кровь капала на сочный зеленый мох. Сбоку в колене зияла глубокая рана. Попробовал встать, не получилось. В намокших от боли глазах поплыли кедры, небо, болото, пересохло в горле, до табора километра два непролазной тайги. Стемнело. Пробовал кричать, но голос тонул в монотонном гуле реки. На какое-то время он забылся, а когда пришел в себя, то увидел перед собой в свете фонаря знакомого мужика.

– Что случилось?

– Да вот авария, – спокойно сказал Николай, – тропинку пробивал, мелкие кусты рубил, березку рубанул, а она гнилая оказалась. Топор со всего размаху в колено…

– Ого! – Мужик отступил назад, глядя на ногу. – Смотрю, фонарь горит, думаю, что-то случилось, может, помощь нужна.

– Тебя как зовут?

– Санькой кличут.

– А меня Николаем. Помоги мне, Александр, подняться. Все занемело, и промерз я до мозгов костей.

Сделал несколько шагов и в бессилии сел на гнилую колодину. Фонарь погас. В свете взошедшей луны посмотрел в глаза Александру:

– Не дойти нам. Надо мужиков звать. Ты посиди, я мигом.

– Передай, чтобы балетку мою захватили. Да бутылку водки.

На таборе Анатолий, швыркая горячий чай, травил анекдоты. Из-за пихты выскочил взмокший от быстрого бега Александр.

– Колька ногу топором разрубил!

– Как?! – вскочил Виктор.

– Собирайтесь, тащить надо его сюда.

Анатолий, порывшись в кабине тягача, достал балетку. Там у Николая аптечка.

Владимир подбросил в костер дров, чтобы в темноте издалека было видно пламя, и, захватив фонари, ступили в темноту.

– Е-мое, – хватаясь за голову, взревел Александр, – водку забыли!

Анатолий сунул балетку Виктору и бросился обратно к табору.

С трудом пробираясь сквозь лесные дебри, Виктор ворчал:

– Как тут человека нести, то кочки, то коряги, – ужас.

В полной темноте, перекликнувшись пару раз, подошли к Николаю. Он сидел там же, на сгнившем, наполовину вросшем в землю бревне, в густой траве под пихтой. Штанина брюк закатана выше колена, из которого сочилась кровь.

– Толя, водку давай, – спокойно сказал Николай, – Светите сюда.

Два фонаря осветили залитую кровью коленку.

Раскрыв балетку, достал вату, пинцет. Обмыл водкой кровь возле раны, достал шприц, отломал ампулу, набрал содержимого в шприц и, не торопясь, аккуратно обколол возле раны.

– Новокаинчику вкололи, – засохшими от напряжения губами тихо сказал Николай, – Витя, принеси воды, голова кружится.

– Может, водки хлебанешь? – предложил Анатолий.

– Ну, это совсем ни к чему, – отверг Николай и, взяв бутылку, полил зияющую рану, вскрикнул от боли, но, сжав зубы, плеснул еще. Темно-красные сгустки крови потекли на землю. Развернул большую белую тряпку размером с наволочку и подложил ее под ногу.

Тяжело дыша, подошел Виктор, держа в руке помятую алюминиевую фляжку. Николай схватил ее и жадно выпил половину.

– Холодная, аж зубы заходятся, – отхлебнув еще пару раз, протянул обратно. Разорвал герметичный пакет, достал хирургические нитки, иглу. Отвел руки в сторону:

– Полей, Толя…

Вытер мокрые от водки пальцы, резко выдохнул:

– Начнем.

Игла с хрустом вошла в кожу, потом еще раз. Перевязал нитку двумя узлами. Зияющая, кровоточащая рана уменьшилась, сузилась. Резко локтем руки сбросил зеленую кепку, но это не помогло, пот застилал глаза, щеки, мешал разглядеть рану.

Сантиметр за сантиметром ложились швы. Кожа трещала под руками, рана стягивалась.

После пятого шва Николай откинулся на ствол ели:

– Там вода еще осталась?

– Да-да, – засуетился Виктор, подавая флягу.

Наложил еще три шва, обмазал ватой, пропитанной йодом. Разорвал большой перевязочный пакет и старательно, с усилием, перемотал колено.

– Толя, посвети в лес. Сруби мне вон ту березку.

Вытащив из-за пояса нож, обстрогал сучки, получился походный шест. Осторожно опустил штанину.

Анатолий помог подняться. Николай вытянулся всем своим крепким телом, вдохнул полную грудь сырогоречного воздуха и, опираясь на шест, на не сгибающейся ноге медленно разминая затекшее от неподвижности тело, двинулся вперед. Потом остановился, обернулся. Прямым и ясным взглядом посмотрел на Александра.

– Спасибо тебе, подходи завтра, поговорим.

Добрались до табора за полночь. Быстренько наломав сухих веток, Владимир бросил их на еще не остывшие угли. Пламя осветило балаган и поляну.

Николай снял сапоги и лег поверх спальника, сбросил рубашку, брюки, ослабил окровавленный бинт:

– Хотел до заката вернуться, а получилось за полночь, – выдохнул он. – Толя, осмотри меня, по-моему, где-то клещ сидит.

Анатолий, осветив фонарем, внимательно оглядывал голову.

– Ага, есть один. Второй. А этот уже успел впиться, паразит.

Он аккуратно отцепил мизерные хищные щупальца и бросил клеща в пламя костра. Глядя на это, Владимир с Виктором тоже по очереди осмотрели друг друга, сняв несколько клещей.

Анатолий, осмотрев Николая и его одежду, насобирал с десяток кровососов.

– Ты где столько нахватался? – удивленно спросил Виктор. – У меня всего два.

– Это с травы наползли, пока я под елкой сидел, – ответил Николай. – От этой заразы нигде не спрячешься. А вы где пропали? Человека нет, и сидите себе спокойно, байки травите.

– Мы и не подумали, что такое может случиться, – виновато проговорил Виктор. – Ты же частенько в лесу задерживаешься.

– Если бы не Санька, мог навсегда остаться с такими друзьями. – И осторожно повернулся на бок.

Владимир устал смотреть на бесконечно-звездное небо. Проплывающие облака замутили душу, выпав в осадок щемящей тревогой и беспокойством. Веки сомкнулись, и сон покорил его.

Ночь прошла спокойно.

Утром Николай размотал пропитавшийся кровью бинт. Не обращая на окружающих внимания, молча протер йодом шов и замотал новым бинтом.

– Так-то вроде бы и нормально, – задумчиво и как-то лениво проговорил он. – Внутри не дергает, температуры вроде нет, только кровь понемногу сочится.

– Может, вену где повредил? – спросил Владимир.

– Кто его знает? Скрипя зубами, поднялся Николай и добавил: – Давайте домой собираться. Вова, вы с Петровичем сходите сеть снимите, а мы с Толей тут приберемся.

Скоро мужики брели по тайге. Дошли до ночного привала. Помятая трава, местами темная от крови, куски разбросанной ваты, вытоптанный мох напоминали о вчерашнем.

В сети запуталось два ленка.

– Я же говорил, что рыба здесь будет, – обрадовался Виктор. – Еще ночь постояла бы…

– Сейчас не до рыбалки, – рассудил Владимир. – В город быстрее надо. Ногу, главное, спасти, а рыбу и потом поймать можно.

Неожиданно раздался близкий крик журавлей. Они совсем рядом, за перелеском на болоте.

«Вот бы посмотреть на весенний брачный хоровод! Но некогда, – подумал Владимир. – Да и не стоит беспокоить осторожных птиц, уставших от перелета».

Подходя к табору, увидели вчерашнего знакомого. Он сидел напротив Николая и что-то говорил ему.

Поздоровались.

Владимир заметил у Александра необычайные, сине-голубые, широко открытые глаза, лет ему за тридцать, лицо светилось улыбкой.

– У нас тут продуктишки кое-какие остались, – повернулся к нему Николай. Возьми, пригодятся.

– Да я еще недельку порыбачу – и домой. В поселке работать сейчас негде, вот и промышляю тайгой.

– А капканы ты брось, – сурово посмотрел на него Николай. – Весна, ребятишки нарождаются, а ты их в капканы. Или, не дай бог, мать попадется. Весь выводок загубишь.

Александр встал, не зная, что и сказать, отвернулся в сторону и закивал головой.

Взяв у Анатолия пакет с продуктами, засуетился:

– Щас, мужики, я рыбки вам в дорогу принесу. Я мигом, подождите. – Глаза его заблестели, засветились изнутри.

Вернулся с целым пакетом соленого хариуса. Был там и один ленок.

– Ну! Тут без бутылки не обойдешься. – И Виктор полез в рюкзак.

Распили бутылку, под малосольный ледяной хариус. Николай внимательно посмотрел на гостя и, прищурив глаза, спросил:

– Слышишь, Сань, а ты вчера как меня нашел?

Александр захлопал глазами и протянул нараспев:

– Случайно, иду – вижу свет. Это в городе люди мимо проходят, хоть убей, а здесь – тайга, совсем другое дело.

Разговорились.

Александр доставал из тайников своей души все то, что его беспокоило, о чем переживал наедине с самим собой. И, пользуясь представившимся случаем, изливал душу. Соловые глаза горели, щёки разрумянились, на лбу выступили капельки пота.

– Я в прошлом году ночью, смотрю, зверь на той стороне реки ходит по кустарнику. Вроде как лось, а ночь лунная была, ну я и через реку саданул с двенадцатого пулей. Потом еще раз стрельнул. Там выше еще один залом есть. Обошел по нему. Ни фонаря у меня нет, ничего, кроме спичек. Нашел то место. Смотрю, следы – вот такие, – развел руки, показывая размер следа, потом обвел всех взглядом, как бы спрашивая: верите? Достал сигарету, закурил: – Как хватил я оттуда, не помню, как до зимовья добежал. Закрыл дверь, не спал всю ночь, думал, придет. Ну и рыбачу себе дальше, а на третий день слышу, откуда-то падалью попахивает. Я по запаху метров через сто и наткнулся на медведя. Что делать? Снял шкуру. Голову принес домой. Испортил медведя. Думал, что в лося стреляю. А медведя ночью стрелять бы не стал.

– Бывает. – Николай встал. – Ну что, пора нам трогать, а то Саньку не переслушаем до вечера.

Достал из кабины тягача обрывок бумаги, карандашом написал несколько строк, протянул Александру:

– Будешь в городе, заходи.

С железным, звонким гулом и лязгом, в котором после нежных звуков весеннего леса было что-то дерзкое и демонстративно нахальное, ползли болотные километры. Шарахались на поворотах по сторонам деревья, летел от гусениц рваный рыжий мох.

На следующий день Николай был на приеме у травматолога. Пожилой врач внимательно осмотрел рану, дал направление на рентген. Разглядывая снимок, покачал головой:

– Чашечка задета, но не сильно, беречь будете – быстро заживет. А к швам, молодой человек, у меня претензий нет! Завтра на перевязку.