Затихли звери к непогоде,

Себя надеясь уберечь.

Но человек идет к природе:

В руках ружье, в стволе – картечь.

Большую часть времени изюбр Югур любит проводить на склонах скалистых гор под пышными кронами кедрача. Редко где найдешь лес, который по красоте можно сравнить с кедровым бором ровные стволы деревьев, позволяющие просматривать большие расстояния, толстая подстилка мха, создающая уют под густой крышей темно-зеленых ветвей. В жару здесь прохладно, а если начинает доставать таежный гнус, то Югур выбегает на вершину горы и здесь, на гольцах, со всех сторон обдуваемых ветром, находит укрытие от него в чистоте и свежести простора.

Как обычно, ранней весной изюбр Югур теряет свои рога, а чаще – сбивает ударом о дерево. А в середине мая, когда оживает природа и появляется первая зелень, на лбу у него пробиваются молодые бархатистые рожки.

Кормов в тайге в эту пору вдоволь: пышно зеленеет черемша, дружно растут молодые побеги ивы, распускаются осины, березы и другие лиственничные.

Каждую весну он выходил на солонцы. На горе под высокой лиственницей, в мощных корнях дерева находилось излюбленное лакомство изюбра – соленые булыжники и земляной песок. С годами звери разбили копытами песок, образовав большую яму с переплетенными в ней корнями.

Подходя к солонцам, нужно быть предельно внимательным. Мать, приводя его сюда, долго стояла, насторожив уши и повернув голову в сторону векового листвяка. Ни один, даже малейший, шорох, ни одно движение не ускользало от ее внимания. Этот инстинкт осторожности и самосохранения остался в крови детеныша.

Врагов у изюбря много – медведь не прочь подкараулить на водопое или солонце, рысь готова в любую минуту прыгнуть на шею, а зимой от волка одно спасение – ноги.

Но вот Югур насторожил уши, повернул голову в сторону ручья. Что за шум? Понятно. Это стадо диких кабанов пришло на водопой. Несколько полосатых поросят сновало среди зарослей тальника и осоки.

Югур не любит диких кабанов, от них всегда исходит неприятный запах и много шума. При встрече они мирно расходятся каждый в свою сторону, но чаще всего стараются не встречаться на одной тропе.

Место, в которое перекочевал Югур, находилось километрах в пятнадцати от ручья черной каши. Местность здесь была более пересеченная – увалы гольцов сменялись узкими распадками, по дну которых бежали ключи.

Здесь было в достатке корма, да и врагов на крутых перевалах всегда меньше.

Наступила осень, а вместе с нею крепли и панты изюбра. Животный инстинкт уже не направлял, а гнал его туда, где он родился, где прошло его короткое детство. Там, на Черной Каше, как только начнут опадать листья с деревьев и пройдут первые заморозки, собираются его сородичи, чтобы в жесткой, кровавой схватке завоевать право на продолжение своего рода. А он, Югур, – наследник, бык-пятилеток. И от него зависит – быть продолжению его рода или не быть.

Инстинкт звал. Он спустился по косогору в распадок и по его дну направился к истоку своей жизни. Он ступал почти неслышно, чутко прислушиваясь и зорко вглядываясь в заросли кустарников.

Стоп – знакомый запах! – медведь. Так и есть – медведица с детенышами. Прошла давно, еще вчера. След размыт моросящим дождиком, но пахнет довольно резко. Здесь разрыт муравейник, а дальше разбросан мох, видно добывала корни шиповника.

След ведет к распадку, туда же, куда держит путь и Югур.

Что ж, надо уйти в сторону, вверх, на косогор, ибо еще путь впереди неблизкий и полон опасности.

Проснулись, когда вокруг было еще темно. В будке машины стояла бодрящая прохлада, и охотники при свете тускло горевшей лампочки быстро одевались, стараясь говорить шепотом и излишне не шуметь.

Владимир спрыгнул с машины. Был еще только конец сентября, но уже ударил крепкий заморозок, серебрилась трава в ярком лунном свете, а мох слегка похрустывал под ногами. Небосвод был усыпан звездами. Владимир увидел ковш Большой Медведицы, потом без труда отыскал Полярную звезду и понял, что ночевать остановились на северном склоне.

Недалеко от машины когда-то располагался небольшой табор. В этом году здесь уже добывали кедровые орехи – отчетливо была видна свежая куча отработанных шишек, а рядом – гора пустых бутылок.

Один за другим спрыгнули на землю и Николай с Сергеем. Анатолий еще шумно возился в будке, видимо, разыскивал свои вещи. Постояв немного в предрассветной тишине, Николай прошептал:

– Рановато собрались, еще темно.

– Да, день заметно убавился, – ответил Владимир тоже шепотом. Николай взял начищенную до блеска латунную трубу, похожую на большой рог, Анатолию велел оставаться возле машины с собаками, и они втроем, по едва различаемой в сумерках таежной тропе, отправились вдоль склона.

Николай – невысокий, плотный мужик, с чуть раскосыми глазами, был человеком внутренне собранным, разговорчивым и точным в каждой мелочи. Техника, на которой он выезжал в тайгу, всегда была отремонтирована, в лучшем, как говорится, виде. И не дай бог, если топор будет лежать не на месте или пила брошена под ногами.

В свои сорок с небольшим он был опытным охотником. По дороге рассказывал о том, что там, далеко в Саянах, должны были начаться брачные турниры изюбров. В эту пору они раздражительны, озлоблены и готовы драться с кем угодно, поэтому и выходят на звук охотничьей трубы.

И вот теперь, чтобы испытать свои способности в стрельбе, почувствовать охотничий азарт, накал страстей, проверить свои нервы, увидеть все прелести этой охоты, они шли с ружьями наперевес по глухой таежной тропе, взбодренные легким морозцем.

Николай остановился, снял с плеча трубу, вставил мундштук и протрубил, сначала поднимая трубу вверх, а в конце мелодии опуская ее к земле, как бы повторяя все движения изюбра.

Красивая, мягкого альтового тембра мелодия взвилась и утонула в распадках гор. Весело, перебивая друг друга, закричали кедровки.

Николай вывел мелодию еще раз, но на его вызов никто не отвечал. В лесу было тихо.

– Может, еще время не подошло? – спросил Сергей.

– Ну что ты. Пора уже. Сентябрь заканчивается. Погода смотри какая – бабье лето, золотая осень. В прошлом году в это время вовсю уже ревели.

Между тем звезды потухли, начинало светать. Они молча стояли, любуясь красотой утра. Из-за гольцов показалось солнце. И как бы радуясь ему, затрещали дрозды, запищали мелкие пташки. Вскоре уже гомонила вся тайга.

– Пошли, – тихо сказал Николай и неслышно зашагал по тропе.

Самец, который протрубил начало нового дня и продолжение брачных турниров – был красавец Югур. Панты его окостенели, с них облупилась старая кожа, и они, словно отполированные, с острыми концами отростков переливались в лучах солнца.

Югур прошел длинный путь к горам, к Черной Каше, куда обычно в эту пору выходят все ревуны, за исключением молодых ососков.

У Югура уже было по пять отростков на каждом роге, и он уже не раз на прибрежных полянах и релках бился в брачных турнирах рогачей.

Пойма Черной Каши не случайно привлекала изюбров. На открытых местах трудно подкрасться хищникам, не прыгнет на шею и рысь, которая вне леса вообще не страшна крупным копытным зверям, поскольку не умеет так быстро бегать.

Только медведи с наступлением брачных турниров начинают сильно досаждать. Их тоже можно было попять, впереди холодная и голодная зима, а лишний жир, он не помешает.

И вот он в распадке, его грозный вызывающий трубный клич уже гремит над Черной Кашей, катится среди гор. Из чащобы леса, за увалом, доносится мощный вызов. И вот уже противник Югура неожиданно быстро возникает из леса.

В это время изюбры нервно возбуждены и чрезвычайно раздражительны, готовы драться с кем угодно, а его противник был сейчас и вовсе взбешен. С его губ слетала пена, глаза, налитые кровью, горели злобой и страстным желанием боя.

Проревев второй раз, рогач вмиг перемахнул ручей, только фонтан брызг поднялся вверх. В мгновение ока пробит проем в прибрежных зарослях тальника, и вот она – открытая моховина. Пришелец остановился и замер.

Югур гордо стоял, повернувшись к сопернику, и первым пошел на сближение. Увидев перед собой большого и сильного зверя, рогач-ревун бешено ринулся на Югура. Это была страшная, яростная атака. Где-то рядом был гарем, и противник не хотел его терять. Гнев и ненависть он вложил в удар по тому, кто встал на пути к его самкам.

Но Югур был готов к этой атаке. Он мгновенно, как боец, встал в оборонительную стойку – широко расставив передние ноги, выдвинув их вперед, задними копытами уперся в камни под зеленым ковром мха, а морду нагнул до самой земли, так что острия рогов были выставлены навстречу противнику.

Удар!

Они сцепились рогами, стали в бешенстве и неудержимости давить друг на друга, волочить из стороны в сторону.

Это продолжалось минут пять. Рогач-пришелец стал уставать, начали дрожать ноги, и наконец, не выдержав напора Югура, повалился на бок. Рога расцепились, и он мгновенно вскочил на ноги, но получил такой силы удар в бок, что со всех копыт рухнул на землю.

А Югур продолжал наступать. Биться с ним дальше не имело смысла, и противник, признав свое поражение, взревел, вскочил на ноги и, развернувшись, бросился вниз к зарослям тальника.

Горделиво подняв голову, Югур сделал в азарте борьбы еще два-три шага вперед и остановился.

К закату солнца на зов Югура пришли три красавицы-избранницы. Некоторое время они паслись на склоне горы, а затем он погнал их в верховье ручья.

Изюбр-табунщик собрал себе гарем из пяти изюбриц и теперь только следил, чтобы ни одна из них не убежала к другому или никто не увел их у него.

Трубил Югур теперь редко, боев с другими изюбрами старался избегать. Держался за перевалом горы, подальше от ручья, где проходили брачные турниры. Ягеля и зарослей тальника было достаточно для пропитания всего гарема.

Охотники подошли к довольно широкому распадку, по дну которого с шумом и пенистыми перепадами бежала небольшая речушка. Склоны поросли густым широколиственным разнолесьем. Правый берег речушки полого поднимался кедровым бором и переходил в гольцы. Слева местность понижалась, и покрывавший ее густой тальник стоял барьером между руслом речушки и болотиной.

– Это Черная Каша, – прошептал Николай, – здесь раньше всегда откликались изюбры.

Сняв с плеча трубу, он вывел протяжную мелодию. Эхо раскатилось по склонам гор и через несколько секунд возвратилось другой, похожей, мелодией, только чуть ниже и тише.

Рано утром изюбр Югур услышал вызов. Вскинув голову, он раздул ноздри, окинул взглядом изюбрих, но не ответил. Вызов повторился еще громче, еще более вызывающе. Югур промолчал, только забил копытом по каменистому склону – еще один пришелец пытается отобрать у него гарем, доставшийся ему несколько дней назад. Югур приготовился к бою.

Его раздражал громкий, вызывающе наглый рев, он повторялся снова и снова. Налитые кровью глаза загорелись злобой и гневом.

Ну, берегись, незваный пришелец! Своих красавиц он просто так не отдаст. И его грозный трубный клич прогремел по распадку гор.

– Отозвался! – нервно вздрогнул Николай и жестом руки показал Сергею направление движения, чуть правее от себя, а Владимиру – левее.

Осторожно, стараясь ненароком не соскользнуть с какого-нибудь камушка, по мокрой моховине они стали спускаться вниз к ручью.

Спокойная мелодия Николая сменилась на зычный мелодичный рев. Изюбр отвечал ему тем же.

Рев с обеих сторон нарастал, изюбр подходил все ближе и ближе.

Николай тоже приближался к нему, увлеченный игрой со зверем.

Владимир понял: увы, фортуна была не на его стороне, ему не везло. Зверь шел правее – на Сергея. И чтобы хоть издали понаблюдать за происходящим, он выбрался на небольшую опушку и стал слушать и всматриваться в даль.

Рев теперь слышался отчетливо, но не на самой речушке, а на противоположном склоне. Было видно, как Сергей, перебравшись через нее, осторожно карабкался в гору, все больше и больше сокращая расстояние до зверя.

Владимир внимательно вглядывался в противоположный склон, стараясь увидеть изюбра. Уже достаточно рассвело, и с опушки было видно, как бежит черная река, вверху синеют дали, а между водой и небом – яркая, теплая пестрота склона. Осины оделись в красный сатин, и желтизна прокралась в пряди лиственниц. Но кедры и ели, и мох возле реки зеленые, а ближе к вершине – белый ковер ягеля. Да и лес вверху редеет, вытесняемый черными грядами гольцов.

И вот Владимир увидел его. До изюбра было метров двести-триста. Он пожалел, что не взял с собой бинокль, но и без того отчетливо были видны огромные рога зверя. Тот трубил свою песню, из ноздрей его шел пар. Было видно, как он бил копытом по мху, готовый в любую минуту встретиться со своим соперником.

С замиранием сердца Владимир следил за диалогом зверя и человека, и, похоже, он достигал своего апогея. Грозно и громко ревел Николай, тем же отвечал изюбр. Он бил копытом и вперед больше не двигался. Наверное, уже слышал, как к нему подходил Сергей, и готовился к бою.

Между тем расстояние между Сергеем и зверем сокращалось, их разделяло метров сто. Сергей уже не шел, а полз и, конечно, уже видел на небольшой ровной полянке между деревьев, как изваянного из желтого металла, огромного изюбра. Голова, увенчанная ветвистыми рогами, гордо подкинута вверх, темная грива, как бахрома, свисает с шеи. Раздувая ноздри, он дрожит всем телом, уши настороженно улавливают малейшие шорохи. Вот он наклонил голову, а затем вскинул вверх, и из открытой пасти вместе с паром вырвалось звучное: «У-гу-а-гу-а». Но вот уши вздрогнули, насторожились, морда вытянулась вперед, ноздри втягивали воздух. Опасность! Прямо на него двигается двуногое существо, оно то появлялось, то скрывалось за стволами кедров.

Раздался выстрел. Тишина. Потом еще – три подряд. Изюбр, как молния, сорвался с места и всей силой мышц уходил в темноту тайги.

«Наверное, попал», – подумал Владимир и быстро пошел вниз к реке. Когда подошел к Сергею, Николай был уже там.

– Кто же так стреляет, очередями? Не прицелился, со ста метров промазал, дилетант!

Сергей стоял, понуро опустив голову.

– Откуда стрелял? Где зверь стоял? – не успокаивался Николай. – Почему не пометил место?

– Как пометишь в лесу-то? – оправдывался Сергей.

– Вот так. – Николай вырвал большой клок мха, повесил на сучок кедра. Наблюдая со стороны, Владимир отметил еще одну особенность названия охоты – на «реву». Промажешь в изюбра, будет тогда рев, самый настоящий. Николай стоял и ревел, словно изюбр.

Послышался шум машины. Это подъехал Анатолий. Вылез из кабины, заскочил в будку автомобиля и, надевая легкий поводок собаке на шею, проворчал:

– У, шкидла, сиди смирно.

Собаки от выстрелов были возбуждены. Николай подвел их к месту, где стоял изюбр, и отпустил с поводков. Они скулили и крутились между деревьев и вдруг понеслись в гору, охотники спешили за ними.

Через полчаса, взмокшие и обессилевшие, упали в мох.

– Вот тебе и изюбр, – с издевкой хмыкнул Анатолий. Собаки кружились рядом, видимо, потеряли след и вскоре исчезли за деревьями. Анатолий медленно встал и пошел за ними. Сергей поспешил следом.

Между тем солнце поднималось все выше, и становилось жарко. Николай внимательно оглядел место и спокойно сказал:

– Берлога! Видишь, какая силища у медведя, добрую машину камней выворотил, чтобы зимнее логово себе приготовить.

– Вот это да! – удивился Владимир.

– Наверное, спал всю зиму здесь?

– По всем приметам выходит, что зимовал, – ответил Николай и присел на бревно. – Медведи обычно выбирают северные склоны, потому что снег на них тает позже, а значит, и поваляться можно подольше.

Владимир еще раз заглянул в берлогу, она ему показалась очень маленькой и неуютной.

Вокруг расстилался зеленый ковер мха, и на его фоне выделялась бледно-желтая куча камней, которая и привлекла внимание охотников.

Николай вырвал пучок мха и повесил его на ствол сухого дерева.

– Заметим место, может, зимой за косолапым придется прийти.

Остаток дня собирали бруснику. Сладко-кислый вкус вперемешку с терпким запахом багульника опьянял и дурманил голову. Попадались и небольшие островки черники и голубики. Едва дотронешься до куста голубики, как она тут же сбрасывает ягоды.

На следующее утро все повторилось сначала, недолго собираясь, охотники вышли в путь. Несколько раз протрубив в рог, подошли к прежнему месту. Но изюбр не отзывался.

– Видно, здорово вчера напугался, – тихо сказал Николай и предложил: – Пошли дальше.

Почти до полудня они лезли но крутым увалам гор, пересекали распадки и преодолевали подъемы.

К полудню вышли на небольшую поляну. Прямо у подножия горы стояло небольшое зимовье, у входа – небольшой запас дров, дверь настежь распахнута.

А рядом из-под камней било множество ключей.

– Это исток Черной Каши, – сказал Николай. В лесу стояла тишина, ласковое журчание на глазах рождавшихся ключей успокаивало.

Сергей закурил.

– Переживает, – кивнув в его сторону, сказал Анатолий, заправляя рубаху в штаны и вытирая черный от загара нос.

– Теперь уже ничего не поделаешь, – грустно ответил Николай. – Хоть переживай, хоть не переживай.

Из-за черных хребтов выплыло солнце и обогрело холодную синеву безоблачного неба. Легкий ветерок зашевелили листья на деревьях. Выдался по-осеннему погожий денек.

Югур с гаремом тихо кочевал вверх по ручью. Самки паслись впереди, а он с грозным видом оглядывал их.

Конечно, Югур слышал утром вызов. Он высоко вскинул голову, раздул ноздри, но не ответил. Вызов повторился, потом еще и еще, но Югур молчал.

К полудню они залегли в зарослях возлей ручья Черной Каши, напротив истока. Но что это? Уши вздрогнули, насторожились. Югур повернул голову в сторону истока. Что там за шум?

Внимание! Это двуногие. Это они источают такой едкий запах дыма. Что им нужно? Зачем они пришли сюда?

Он знал, что лучше для него затаиться. Беспокойство охватило Югура, и он поднялся. Если бы он был один, ушел бы по склону горы, и ни один сучок бы не треснул под его ногой. Но с ним был гарем. Он втянул воздух, поднял голову, и грозный вызывающий трубный клич прогремел над истоком и раскатился по увалам гор.

Охотники переглянулись.

– Сам пришел, – прошептал Николай и поднял рог. Изюбр ответил ему тем же, резко замолчал и больше не отзывался.

– Ветер от нас в его сторону, – заметил Сергей.

– Да он нас еще раньше, похоже, услышал, когда возле истока стояли, – сказал Николай.

Владимир подошел к журчащим ручьям, они вытекали из-под скалы, образуя болотце со множеством кочек, а уже из болотца начинался исток Черной Каши, струился вниз по склону, наполнялся другими ручьями, скатываясь в распадок, становился полноводнее, а рокот его громче и грубее.

Казалось, что из скалы, ее бесчисленных трещин, как из глазниц, бегут слезы. Это не человек – это камень, и он плачет. Вечно плачет. О чем?

Тихо в тайге. Лишь иногда запутавшийся в гуще хвои ветер зашумит, закачает вершины деревьев. И с шумом слетит в моховую постель перезрелая шишка с распертыми от орехов боками. И вот уже бурундук подбежал к упавшей шишке и весело вышелушивает орешки, пряча их за щеки. Кричат кедровки, а в самой низине монотонно журчит ручей Черной Каши.

Югур лежал и слушал дальние и ближние звуки и шорохи, укрывшись во впадинке под кедром. Силы покидали его, и, когда-то мощный и гордый, табунщик умирал. Умирал тихо и спокойно.

Изюбрихи пощипывали ягель и с полным безразличием посматривали на Югура.

Перворожкой водила его мать по этим местам, хранила и оберегала от лесных врагов. Инстинкт каждый год приводил его в родные места, чтобы в кровавой борьбе завоевать гарем и по закону природы продолжить свой род.

Теперь инстинкт погубил его. Кровь продолжала сочиться из раны. Он дышал все реже и реже, тело дрожало мелкой дрожью, глаза стекленели.

К полуночи он затих, только в широко открытых глазах взошедшая луна высвечивала проблеск жизни.

Но вскоре потухла и эта последняя искорка.