Ничто в природе не стоит на месте. Все проходит. Прошло и Утро. Наступил День. Житейские заботы диктуют свои условия, и ты уже в пути, в движении.

Спустившись с горы, мы с Николаем не стали дожидаться остальных и отправились пробивать путь. По наледи приехали к открытой воде озера Устю-Дээрлиг-Холь, в которое впадает Додот. Повернули вправо и двинулись по заросшему лесу вдоль озера. Мы продвигались по старому конному следу, который определили по поврежденной коре на стволах деревьев. Вскоре вышли к острову.

Справа на высоком берегу острова стояло зимовье, наполовину заваленное снегом. Ни одного следа. Ничто не напоминало о присутствии людей. Спрыгнули с машин. Снега по пояс. Расталкивая локтями и коленями снег, заползли на остров. Зашли в зимовье. К удивлению, здесь все сохранилось. Разве лишь малость осел потолок, да стены обросли зеленым мхом. Однако нары и печь, стоящая в углу, возле которой осыпалось немало земли, еще способны были послужить нам.

– Хорошая зимовьюшка, – глядя на прогнивший пол, обрадованно сказал Николай.

– Да ты что?! – задыхаясь от радости, возмутился я.

– Это же. Это пятизвездочный отель, и не меньше.

– Ого, как жилье-то ценить начали, – засмеялся Николай, – честно говоря, мне палатка тоже порядком надоела. Поехали за мужиками, они, наверное, на подходе.

Так оно и вышло. Не успели мы подъехать к подножию горы, как навстречу нам на своем черном, окутанным дымом «Буране» выкатился Сергей. Немного позже показались Анатолий и Вадим с Игорем.

Николай сообщил новость о зимовье. Уставшие и измученные спуском мужики повеселели. Забыв, что с утра, кроме снега, во рту ничего не было, взревев моторами двухтактников, ринулись вперед по накатанному следу.

Заканчивалась дневная суета.

Мы еще не успели закончить устройство ночлега, заготовить дров, как пришла ночь. Из-под толстых, грудой сложенных дров с треском вырывалось пламя. Оно ярко освещало островок, на котором стояло зимовьё.

Поужинав, мы вышли из зимовья. От озера повивало холодом, тянуло запахом хвои и весной. Бархатно-черное небо было усыпано яркими звездами. Разожгли костер. На душе было хорошо. Сегодня более чем успешно мы вырвались из капкана. Если что и беспокоило, так это неизвестность, которая ждет впереди. Так для этого и идут в путешествия, чтобы познать неизведанные дали. Разговорились, забыв про усталость. Спать никто не хотел. Решили с утра порыбачить.

Пододвинувшись поближе к костру и наблюдая, как пламя пожирает головешки, мы старательно шкурили молодые побеги тальника, которые вскоре превратились в настоящие удилища.

Судя по тому, с какой ловкостью Сергей вязал крючки с леской, можно поверить, что рыбак он был опытный. Вроде бы все для рыбалки приготовлено, и мы идем в зимовье. Приятно после утомительного дня забраться в спальный мешок и забыться, освободив от напряжения мышцы.

Лагерь пробудился рано. С утра разыгралась непогода, дул холодный ветер. Тайга стала мокрой, неприветливой. Но мы все дружно разбежались по льду озера в надежде поймать рыбу. Здесь, в глухомани, где и людей почти не бывает, она должна бросаться на крючок. Так нам казалось. Облазили все промоины, и малые и большие, и глубокие и мелкие, но тщетно – ни одной поклевки. Обидно.

Собрали вещи и тронулись в путь. Груженые нарты легко скользили по словно отполированной кем-то поверхности озера, но не прошли и километра, как попали в глубокий снег, наметенный зимними метелями.

Вытянувшись гуськом, шли по накатанному впереди идущим снегоходом следу. Николай и Вадим ушли далеко вперед, а наша троица, как всегда медленно, но дружно продвигается по проложенному маршруту. Вижу, как идущий впереди Сергей вместе с санями проваливается в наледь. Делает отмашку рукой. Со всего ходу вылетаю с накатанного следа на целину и обхожу зарывшийся «по уши» снегоход. Но тщетно. Не дотянул всего пару метров до проторенной «буранки», встал. Рядом со мной, безнадежно взревев мотором, зарылся в снег Анатолий.

– Тебя-то что принесло сюда, – ворчу я, – не мог подождать?

– Думал, проскочу.

– Хорошо проскочили, все «Бураны» засадили. Даже дернуть нечем. Воды под снегом с полметра будет.

Отцепили сани, очистили гусянки одного снегохода. Вытолкали на след, веревкой выдернули нарты. Подъехал Игорь, остановившись подальше от гнилого места, закричал:

– Вы где пропали? Мы вас потеряли.

– Правильно, всю дорогу разбили, да еще бросили, – нервно ответил Анатолий.

– Помочь?

– Езжай, сами справимся, – ответил я, немного осталось.

– Мы уже на Хамсаре! – крикнул Игорь и укатил вдаль озера.

Изрядно попотев, выбрались из наледи. Идти дальше по следу казалось опасным, тем более что не было видно, что же пряталось там.

И, чтобы не искушать судьбу, давили полный газ. А ветер крепчал. Холод проникал под одежду, стыло вспотевшее тело. Нужно было торопиться, впереди Хамсара.

С одной стороны обрывистый, каменистый берег, с другой – длинная полынья Хамсары, не замерзающая даже в суровые морозы. В этой ситуации необходимо строгое внимание, управлять снегоходом нужно виртуозно, стоя правым коленом на седле – левая нога на подножке. Ошибаться нельзя, иначе либо опрокинешься, либо въедешь в запорошенный снегом валун. Через четыре километра съехали на лед и, не искушая судьбу, ходом пошли по реке. Но только стоило остановиться, как тут же рухнул лед под нартами Вадима. Не успели вытащить сани, провалился «Скандик» Николая. Отворачиваем снегоходы от середины реки к берегу, в глубокий, рыхлый снег. Здесь безопаснее, но машины идут тяжело, моторы греются и… была не была, снова выходим на середину реки – и вперед.

Вадим на своем снегоходе-иномарке оторвался от основной группы. Снег и надрывный рев мотора. Река все больше и больше сжималась высокими скалами. Внезапно свет померк, наступили сумерки. Пологий спуск реки резко сменился на подъем. Чувство опасности заставило его остановиться. Непривычное ощущение тишины. Оно пришло внезапно от низкого гула шумящей воды.

Послышался рокот моторов, и вдали окутанные снежной дымкой показались снегоходы. Минута – и они уже рядом.

– Что там? – крикнул Николай.

Вадим махнул рукой, подзывая к себе.

Внизу шумел, бурлил, переливаясь сначала на одну, потом на другую площадку, небольшой водопад.

– Давненько мы водопадов не видели, – процедил сквозь слезы Сергей.

Анатолий, подняв голову, шарил глазами по горам в надежде увидеть хоть какой-нибудь проход.

– Метров пятнадцать, – подытожил Николай.

– Поболее, – возразил Сергей, глубоко затягиваясь сигаретой.

– Толя! – окрикнул Николай. – Что бестолку смотреть, по горам здесь не обойти, да и… надоело. Пробуй сбоку под берег спуститься на «Буране».

– Сюда! – обомлел Анатолий, глядя на падающие потоки воды.

– А что делать, другого варианта нет, да пройдешь, не боись.

Отцепив сани, Анатолий медленно скатился вниз. Мы с замиранием сердца следили за ним. Я представлял, что в это время переживал Анатолий. Со стороны переживать всегда проще. Повернув вправо, он дал машине полный газ – и снегоход, проскочив мимо падающей воды, выскочил на лед реки. Над ущельем разнеслось многоголосое «ура». Немного проехав, он развернулся и лихо вернулся назад. Один за другим мы быстро спустились вниз. Остановившись на льду внизу водопада, сфотографировались на память.

Кто мог подумать, что через четыре месяца, 5 июля 2002 года, на этом водопаде будет трагедия? Спустившись на лодках по Додоту и выйдя через озеро на Хамсару, здесь, в этом водопаде, попадет в капкан лодка с четырьмя людьми на борту. Они два часа пытались выбраться из круговорота ледяной воды, но природа была сильней, лодка перевернулась и все полетели вниз в бездну из воды и пены. Погибли два наших товарища – Виктор Романов и Эдуард Парубаев. Анатолия и Николая вытащил полуживых из воды экипаж второй лодки в составе Вадима, Игоря, Сергея и Александра.

Но это было потом, а пока все вокруг засыпано снегом, белый простор кружит голову.

Небо чисто-голубое, на западе, в той стороне, куда мы едем, его золотит коснувшееся гор солнце. Я знаю, ночь будет тихая, звездная, гулкая и холодная. Идеальная ночь для ночевки в палатке, под размеренный треск разгоревшихся сухих лиственничных дров, а неожиданная возня мышей в подстилке из кедровых веток, набросанных поверх притоптанного снега, заставляет внутренне вздрогнуть.

Я не мыслю себе возвращения без успеха: слишком много душевного жара и какой-то идейной осмысленности вложили мы в этот поход. Но уже на исходе короткий таежный день, мутным облаком легла усталость на наши лица, уже Джери плетется за нами трусцой, и скучливо колышется ее рыжий хвост.

С шуршащей трелью выскочил рябчик, другой – целый выводок. Джери ожила. Вадим выцеливает двустволкой, бухает выстрел. Пыхтит усталый Вадим, бросает убитую птицу на буранный след, валится рядом с Сергеем, и с его пылающих щек стекают крупные капли пота.

– Ну и снегу… – ворчит он, – язви его, чуть ноги не сломал.

Глушу «Буран».

Вызволив ладонь из теплого нутра меховой варежки, согреваю обожженные ледяным ветром щеки.

Непривычная тишина давит на уши, в тайге слышно много незнакомых звуков: то раздраженно закричит сойка, то синицы заведут песенку. А то вдруг послышится тихий хрустальный звон. Это ветер шевелит сосульки на хвое. Солнышко приласкалось к щеке. Хорошо! Скоро весна.

Поднявшийся с утра ледяной ветер нес снег. Голова гудела, мысли отрывочны, отвлеченны, ленивы. Только одна заполняет все твое сознание: дотянуть до поселка, до людей, до дороги. Под шлемом голова мокрая, на встречном обжигающем ветру кожа так суха, что, кажется, лопнет при резком движении. Раскидистые ветви берез, что так красивы летом, сейчас больно хлещут по лицу, мерзлыми, голыми прутьями.

В поселок Чазылар (он же Хамсара) въехали на восьмой день Теперь мы радовались всему: лежащим лошадям, спрятавшим от ветра голову за брюхо. Но ни с чем не сравнимую радость мы почувствовали лишь тогда, когда подъехали в центре Чазылара к людям. Издалека, услышав шум снегоходов, почти весь поселок вышел навстречу новым людям.

Пожилая женщина, окинув взглядом наши изможденные лица, спрашивает:

– Откуда?

– Тулун, – гордо говорит Анатолий Иванович. И, видя, что его не понимают, спохватывается: – Братск, Иркутск.

Оживление, вызванное нашим появлением, сменяется тишиной. Николай, решив побаловать нас сладостями, купил в единственном местном магазине пару килограммов конфет, но, поскольку бумаги там не было, он высыпал их в шапку. На выходе его обступили дети, протянули руки, Николай стал раздавать конфеты, примеру детей последовали взрослые и даже старики. И хотя конфет нам и не досталось, но мы не обиделись. Поразило другое. В Кызыле через два дня намечались выборы президента республики Тыва, и здесь, в первом встретившемся на нашем пути восточном поселке, на покосившихся домах, на ветхих заборах, на фоне явной нищеты, ярко пестрели предвыборные агитационные плакаты. И, как мы заметили, отнюдь не дешевые.

Дороги, на которую мы так надеялись выйти, здесь не оказалось. Только «зимник» через Тоджинскую котловину, состоящую из множества озер в районный центр Тоора-Хем.

За Чазыларом снегоходы остановились. Наезженная «КрАЗами» золотодобывающей артели дорога растаяла под ярким весенним солнцем, обнажив грязь и камни. Съезжаем на пожухлую прошлогоднюю траву и движемся между больших валунов, объезжая вывороченные с корнем деревья. Поднялись на вершину горы, от яркого солнца снег стал рыхлый и таял на глазах. Мелкие камни попадали под гусеницы. Где-то впереди озеро Ноян-Холь (Князь-озеро). Его уже видно с горы, там спасительный для нас снег. Спускались по южному склону. Раскисшая глина налипала на гусеницы и вымазала все сани. Снегоход затрясло. Я остановился, заглянул под гусеницы. Открутилась и развалилась поддерживающая каретка. Вал погнуло камнями, а пружины остались где-то на горе. Делать нечего, снимаю каретку. Обнаруживаю, что все болты расслабились, некоторые открутились наполовину. Быстро валю на бок снегоход, протягиваю ходовую часть и спускаюсь к озеру.

Озеро окружено горами, покрытыми вдоль берегов узкой полоской кедра да ели.

Весь оставшийся день шли по озеру. Ночевали в зимовье на полу, так как нары наполовину сожгли местные охотники, и это в тайге, где вокруг столько дров! Нары пришлось разобрать совсем и достелить частично разобранный пол. Мусор, грязь, остатки мездры и шкур снеговыми лопатами выгребли на улицу. Подмели. Печка была полная золы доверху. Как она топилась, одному богу известно.

– Смотри, как потеплело, – глядя на звездное небо, сказал Николай. – Завтра надо пробиваться до Тоора-Хема любой ценой, иначе, еще день-два, снег на горах начнет таять, и ни одну речку не одолеем.

Утро началось с ремонта. Мы с Анатолием долго правили каретку с валом, ругались, потом матерились, упрекая друг друга в непонимании техники. Но в конце концов управились с ремонтом. Правда, без пружин большой пользы от этой каретки не было, но и без нее нельзя. Хоть что-то, чем ничего.

Шли по горам, пересекая множество мелких рек. На некоторых уже не было льда, перебирались по воде. Хорошо, что воды было мало. Озера раскиданы по заболоченной, всхолмленной низине. Здесь расположена большая группа озер, но самое крупное из них озеро Ноян-Холь, значительно меньше озеро Кадыш-Холь, Манны-Холь, Тоджа и множество безымянных озерцов.

Я думаю, что вся эта группа крупных и мелких озер ледникового происхождения. Большая часть из них образовалась в результате выпахивания ледником довольно глубоких впадин.

Вечером подошли к заимке. В долине под горой стоял небольшой дом, сарай, в загонах находился скот. Вышла хозяйка. Разговорились. Оказывается, здесь хорошие условия для содержания и выпаса скота. Зимой она живет одна, а на лето приезжают дети, внуки из Тоора-Хема, до которого еще сорок километров. Мне не хотелось бы обманывать читателя, но она действительно напоила нас молоком, которого у нее было в избытке.

Я хорошо помню этот последний участок пути. Чистое, безоблачное небо, усыпанное звездами. Снег лежит в степи местами, его днем безжалостно съело солнце. Иногда нам казалось, что мы блудим, потому что все хотели видеть огни райцентра, а видели только тьму степи да редкие деревья. Тогда смотрели на небо, искали созвездие Большой Медведицы и по Полярной звезде определяли куда двигаться. Конечно же, на запад.

Только к полуночи под громкий лай собак мы въехали в поселок.

Нас встретил начальник Тоджинского лесхоза Михайлов Алексей Михайлович. Снегоходы по грязи загнали в гараж и закрыли на замок.

Алексей Михайлович, оглядев нас внимательно, пообещал истопить завтра баню.

Спали в конторе, в красном уголке. Баня была готова к обеду.

Раздевшись, вошли в жарко натопленную баню.

– О-ой!.. Не могу!.. – кричал не своим голосом Игорь. – Ну, еще по лопаткам! Выше… ниже! Да поддай же, сделай милость… Серега…

Сергей плескал на раскаленные камни воду и снова принимался хлестать Игоря распаренным веником, но через несколько минут не выдержал, выскочил из бани. За ним следом чуть живой выполз на четвереньках и сам Игорь. Баня стояла на берегу Енисея и рядом образовалась большая полынья, в которую без раздумья бросились все. Обжигающая, ледяная вода, обжигающий горячий пар, что может сравниться с этим?

После бани, блаженствуя, долго лежали на спальных мешках, балуясь пивом.

Потом сидели в благодатной прохладной тишине в кабинете начальника Тоджинского лесхоза Алексея Михайловича и задавали вопросы Славе, начальнику геологов. Их партия вела разведку и готовилась к добыче золота. Тоджинская котловина – не только край болот и озер, в ее недрах спрятано множество полезных ископаемых.

Разговор постепенно перешел к главной теме – переправки нашей экспедиции на Большую землю. Как ни странно, но выяснилось, что дороги от районного центра до Кызыла тоже нет.

Слава, улыбаясь, начал конкретный разговор:

– Отсюда до ближайшей дороги можно добраться только по зимнику до Бояровки, а это 190 километров. У меня одна машина, «Урал», идет завтра, вам этого мало, еще две нанимайте, у частников есть ЗИЛы стотридцатьпервые. Еще день-другой, и зимник растает. Давайте поторапливайтесь.

Загрузили снегоходы, заправили машины топливом. Потемну тронулись в путь. Это была не дорога, это было направление. Узкие тоннели в глубоком снегу, где с трудом разъезжались встречные машины, сменялись большими разливами весенних ручьев и непролазной грязью. Подъемы по крутым косогорам – спусками по заснеженным склонам. От усталости я, сидя, заснул в кабине ЗИЛа и думал об одном: только бы голова не оторвалась от такой тряски.

Утром приехали в Бояровку. Здесь нас ждал КамАЗ, в который мы перегрузили наши сани и снегоходы. До Кызыла оставалось шестьдесят километров.

Это был наш третий поход в Саяны. Два года назад мы дошли до истока Хиаи, в прошлом году – до озера Хара-Нур.

Только люди, глубоко любящие и понимающие природу, чувствуют себя в походе легко, и их работа полна неподдельного энтузиазма. Они способны увидеть настоящую красоту, им легче, их трудно сбить с пути, они сумеют найти для себя наслаждение в тяжелом походе. У них на всю жизнь неизгладимо остается в памяти отдых у костра под старой кедрой и даже кружка выпитого горячего чая где-нибудь на льду возле палатки.

А впрочем, Николай единственный человек, на которого можно положиться во всем.

Я лежу и думаю. В ночной тишине, когда просыпаешься от смутного беспокойства, когда, кроме стука собственного сердца, ничто не напоминает о жизни, всему этому, порождающему чувство затерянности, мы смогли противопоставить одно – наше единство. Конечно, у нас были конфликты, и мы боролись не только со встретившимися в пути трудностями, но, что гораздо труднее, каждый боролся с самим собой, со своими слабостями.

Сейчас наш путь до Кызыла был, пожалуй, самый сложный не только по расстоянию, но и по условиям. Группа состояла из шести человек. На каждый из пяти снегоходов с санями приходилось свыше 350 литров горючего, плюс груз. И это в условиях неизвестности, бездорожья, холода, полного отсутствия помощи со стороны. Но наша автономность всего на 16 дней. Казалось бы, короткое время, однако оно поглощало все наше сознание, направляло мысли в русло предположений, догадок, повторных расчетов. Бесчисленные «если» держали нас в плену, не давали расслабиться.

Со следами весеннего солнца и дыма костров на лицах возвращаемся домой. Там в городе течет своя размеренная жизнь. Толчея на улицах, в автобусах. Далеко позади осталась деревенька с малоизвестным названием Чазылар. Она всплывает в памяти каждый раз, когда спрашиваю себя, куда бы уехать от людской суеты. Всякий раз, махнув небрежно рукой, отвечаю: туда, на Хамсару.