«Буран» легко и плавно качает, словно на широких морских волнах, иногда его заносит, и тогда слегка замирает сердце, где-то внутри тебя приятным зябким вихорьком пробегают иголочки сладкого страха.

Наша дорога – это уклоны, то правый, то левый, крутые подъемы, стремительные спуски, коварные нырки с крутыми поворотами под наклоном. Вот и сейчас, не успели отъехать от Аршана и двадцати километров, а я уже успел перевернуть сани и мой новенький алюминиевый ящик, в котором были уложены все мои вещи, расползся по швам.

Нас шестеро. Впереди на канадских снегоходах Николай Терещенко с Вадимом Моляковым, в санях у Вадима новый участник экспедиции – студент из Братска Игорь Исаков. Сзади, пытаясь безуспешно догнать чужеземную технику, идем мы: Сергей Ефремов, Анатолий Анисимов и я. Каждый на своем «Буране», тащим перегруженные сани с канистрами, в которых плещется бензин, продукты на полмесяца, палатка, печка, электростанция и другое мелкое снаряжение.

Все же удивительные мы люди, создания. Строим себе жилье, создаем тепло и уют, благоустраиваем его. А сами рвемся на природу: в тайгу, на замерзшие реки, в горы. То ли устаем от повседневного однообразия и городской суеты, то ли тянет нас к матушке-природе с добрыми намерениями отдохнуть, набраться сил, испытать себя на физическую прочность и выносливость.

Мы должны проникнуть из Восточной в Западную часть Саян. Природа нагромоздила сотни препятствий на нашем пути, и будет нелегко проникнуть в этот сказочный, полный романтизма, край.

Где бурные порожистые реки замерзли нагромождением ледяных торосов, заваленные руинами скал. Коварные пропарены на реках, чащи первобытного леса. Мы не знали, какие удачи, какие разочарования ждут нас там.

Конечная цель экспедиции – областной центр республики Тыва, Кызыл.

Маршрут наш в этом году самый продолжительный по расстоянию. Братск – Тулун – поселок Аршан Тулунского района, по руслам замерзших рек, горным перевалам и тайге, планируем пройти около девятисот километров до города Кызыл. Честно говоря, когда мы с Николаем штудировали карты, прокладывая маршрут, от этой затеи попахивало авантюрой. Но постепенно душа успокоилась, мысли сосредоточились. А почему бы и нет? В Кызыле из нас никто не был, а Вадим вспомнил, что у него там живет знакомый, дал телефон Николаю, тот созвонился. И вот мы в пути.

Сегодня 26 февраля 2002 года, первый день нашего путешествия. Настроение у всех приподнятое, как это всегда бывает у людей, отправляющихся в далекий путь. Остались позади сборы, хлопоты, друзья, городская суета, а впереди лежали лесные дебри, дикие хребты Восточного и Западного Саяна, вершины которого уже вырисовывались на далеком горизонте.

Из Аршана вышли в три часа дня. На реке снег мелкий, прошли легко восемьдесят километров и в сумерках пришли к зимовью. Здесь нас поджидал штатный охотник Роман, который после долгого пребывания в одиночестве обрадовался встрече. Он уже выходил из тайги, но решил подождать нас в своем зимовье. Приготовил гостеприимный ужин из дикого мяса. Здесь мы провели первую ночь нашего путешествия. Хорошо отдохнули, рано утречком встали, а на улице мороз градусов тридцать.

Мягкий снежок стал жестким и скрипучим. Воздух погустел и «повкуснел». Вдыхаешь с удовольствием. А мороз щиплет за нос. Наступал рассвет, и из ночного мрака появилось замерзшее русло реки. По небу прошли серые тени, и появились очертания ближних деревьев. На ветках причудливые нагромождения белой «кухты». В глубине лесной чащи кто-то тихо вздохнул, по вершинам прошелестело. Снег засветился розоватым светом.

Вся техника околела, с трудом завелась.

Итак, мы покинули избушку гостеприимного охотника, который пошел своим маршрутом – домой, а мы к воротам. Там загрузили привезенный две недели назад бензин. Было его в канистрах, где-то тонны полторы. Горючее за сто двадцать километров, завозили заранее Вадим, Николай и Анатолий, чтобы разведать путь, посмотреть, как замерзла река и облегчить нагрузку на сани.

Думали, что пройдем участок Ийских Ворот сравнительно просто и быстро, но увы. Русло здесь местами перемерзло, вода подперла лед, он торчал углами, крошился, трещал, а под ним безудержный рев реки. Долбили, расчищали путь саням и технике. В конце концов часа через три пробились. Но это были цветочки.

Дорогу знаю хорошо, поэтому совершенно бессмысленно позволяю себе разогнать снегоход до пятидесяти – на большее моя лихость не способна, трусливое благоразумие одерживает над нею верх и заставляет убрать замерзший палец с рычажка газа. Да и произвести впечатление своим лихачеством сейчас не на кого, вокруг ни души, только снежное безмолвие.

Горы расступились, впуская нас в широкую, окруженную гольцами долину. Мы уже в Бурятии. Останавливаемся у зимовья. Оно стоит в глубине леса, метрах в пятидесяти от реки. Небольшая банька «по-черному» закрыта на большой амбарный замок. Через промерзшее окно видна туша добытого изюбра.

Наскоро пьем чай из термосов. Уже традиционно компонентами его являются чага, золотой корень, плоды шиповника, каменный зверобой, ягоды брусники и смородины. Все это рано утром ложится в термос и заливается кипятком.

Вскоре река разделилась на несколько проток, оголились камни. Обоз пошел медленно. Со скрипом ползли по воде и мелким камням груженые сани. Перед нами распахивался темный лес.

Но вдруг появилось солнце, лучами заката посеребрив вершины гор и, не задерживаясь, скрылось за ними.

Техника встала, безжизненно повиснув на граните. Вроде бы была река, теперь ее нет. Вместо ледяных торосов нагромождение камней.

– Ну вот, – слезая со снегохода, громко сказал Николай, – дошли до потерянной реки. Это место мы назвали «там, где теряются реки». Летом здесь течет полноводная река, а зимой вода уходит под землю.

Вековые пихты и кедры украшали густозеленой хвоей равнину. У некоторых обломались вершины, а многие упали на землю и образовали завалы, преграждавшие путь нашему обозу.

Из прошлых поездок мы знали, что в этом лесу собирается зимой много зверей и боровой птицы, но сейчас только изредка, нарушая тишину, доносился крик желны, да иногда слух улавливал стон качающейся ветром лесины.

Свернули от реки в лес, разбирали завалы, пилили и рубили топорами полусгнившие деревья, перетаскивали снегоходы через пни. В протоках, чтобы не выворачивать из мерзлой земли камни, просто стелили гать.

Солнце ушло за горы. Холодный, угрюмый лес затянуло серо-мутным туманом. Остановились перед стеной густого ельника. Николай дал команду ставить палатку, взял ружье и с Анатолием ушли в лесную чащу.

Предстояла первая, долгожданная, ночевка в палатке. Забыв про усталость, мы принялись за устройство ночлега: расчищали поляну от снега, валежника, таскали дрова, готовили подстилку из кедровых веток для постелей.

И вот вспыхнул большой костер, нарубили льда, повесили на таганок прокопченный чайник. В палатке растопили смолистыми дровами печь. В воздухе повис терпкий хвойный аромат. Все в ожидании ужина.

Вернулись Николай с Анатолием.

– Ужин готов? – произнес тихим голосом Николай и, не дожидаясь ответа, устало проговорил: – Одни завалы, конца и края не видно. До воды так и не дошли. Каждый год река по-разному замерзает.

С утра принялись за работу. Неохотно пропускала нас тайга. Путь оказался заваленным обломками упавших деревьев. Обоз все медленнее продвигался вперед.

Мы расчищали проход, работали топорами. От губительных лучей мартовского солнца снег окончательно расплавился, и мы вынуждены были идти по прошлогодней пожухлой траве.

День заканчивался. За корявыми вершинами пихтачей багровел закат. Темнело небо. Наконец мы выбрались на узкую, извилистую протоку, которая вывела нас к истоку Ии. Там знакомое нам зимовье братьев Кангараевых, в котором мы и заночевали.

В просветах деревьев, освещенных костром, танцевали силуэты. После ужина все угомонились. Съежившись от холода, у огня спала Джери.

Я подсел к костру и сделал первую запись.

Пятого марта прошли место, которое у нас зовется «Там, где кончаются реки», а название такое дал ему Андрей Куприн, еще в первом походе к истоку Хиаи.

Проходы завалены лесом, снега нет. Только благодаря усилиям всего коллектива нам удалось добраться сегодня до истока Ии.

А ведь люди работали в полную силу. Что же ждет нас дальше?

Иду в зимовье. Мы с Анатолием, как графья, свободно разлеглись на полу, а остальные мучаются в жаре и тесноте на нарах.

Дневная усталость все же берет верх, и ты засыпаешь. В такие ночи приходит память о прошлом, о таких же ночах в других путешествиях. Память отбрасывает все тяжелое, оставляя в своих кладовых радость пройденных вместе с друзьями дорог. Вспоминаешь о трудном, но это не сгибающее тебя воспоминание и сознание, что ты все же смог. Прошел несмотря ни на что.

Утро теплое, безветренное. Облака висят на горах. Знаем, что впереди нас ждут коварные «гнилые» щеки Хиаи. «Бураны» зарылись в рыхлый снег. Даже идущий налегке головной снегоход не мог двинуться с места. Длина ущелья метров пятьдесят. Под ногами ломался лед. По ущелью текла вода. Другого пути здесь нет. Игорь рубил наверху редкие тонкие деревья и по заснеженным карнизам спускал к нам. Стелили гать. Работа шла медленно. Игорь один не успевал, и на помощь пошел Анатолий. Сверху ветки забросали снегом. Взревев мотором, Вадим осторожно повел свой Бомбардье по ущелью. Вот уже пройдена половина пути. И тут гать, не выдержав груза саней, тяжко охнула и осела. С низу хлынула вода. Вадим оглянулся и дал полный газ. Машина чудом выскочила из промоины. Больше он не оглядывался. На всем ходу, проскочив еще пару опасных мест, выскочил на ту сторону щек. На повороте сани перевернулись и зарылись в снег.

Место в ущелье узкое, да и глубина такая, что дна не видно. Делать нечего, снова стелим гать из длинных сосновых стволов с лохматыми ветками, вниз полетели карнизы из снежных глыб.

Хиаи теряется под толщей снега, а мы выходим на перевал, разделяющий притоки Ангары от притоков Енисея. Именно по этому перевалу проходит граница Восточного и Западного Саяна.

Снег «глубоченный». Снегоходы идут на пределе. Темнеет. Куда идти, знают все. В прошлом году здесь ночевали. Перевал пологий и широкий. Видимость – куда глаза глядят.

Проплывают мимо редкие деревья, одетые в снежные шубы. И уже другие впечатления, не менее интересные. Вот на полянке продолговатые лунки в снегу. Куропатки ночевали. Сейчас они старательно склевывают хвою на самых вершинах одиноких деревьев. Увидев нас, насторожились – и фрр… фрр… одна за другой отлетели подальше от нас.

Холодный ветер пронизывает насквозь. Километров через пять догоняю Сергея. Тот делает отмашку рукой. Со всего ходу вылетаю с накатанного следа на целину и обхожу зарывшийся «по уши» снегоход. Уже виден знакомый выступ скалы. Возле которого, укрывшись от поднявшейся метели, ночевали в прошлом году. Но до него я не дотянул. Мой «Буран», надрывно взревев, заглох от перегрева. Знаю, если сойду со снегохода, то провалюсь по пояс. Так и вышло, а что делать? Надо чистить «гусянки». Мимо проехали Николай с Вадимом. Отцепив сани у скалы, снегоходы-иностранцы выдрали на буксире из снежного плена три застрявших «Бурана».

Потом лопатами разгребали снег под палатку. Много снега. Но до земли дорыться не смогли. Духу не хватило. Пилили дрова, Рубили и укладывали на утрамбованный в палатке снег кедровые ветки. Учитывая прошлогодний опыт, когда снег под печкой протаял и она упала посреди ночи, ее поставили на кусок толстой фанеры. (Пришлось пожертвовать походным столом.)

На северо-западе появились черные тучи. Они теснились над горами и, хмурясь, медленно заволокли небо.

Потускневшее солнце, окаймленное оранжевым кругом, опустилось за горизонт. Погода изменилась. Подул резкий, холодный ветер, густыми хлопьями повалил снег.

Порывы ветра шевелили палатку, дым печи задувало внутрь. Но ветер, разгулявшийся по тайге, и стон старой ели, под которой стояла палатка, уже не пугали нас. Дневная усталость брала свое, и мы повалились спать.

Ночь запомнилась тревожным сном, почти ночным бдением. Через несколько часов тебя будит холод. Совершенно неожиданно он нападает на тебя снизу. Сквозь мешок и одежки, добирается до поясницы, леденит спину. Поворачиваешься, пытаясь устроиться на боку и согреть закоченевшую спину. Снова дремотное оцепенение, и уже холод кусает тебя за бок, забирается через щели в мешке. Поправляешь и опять впадаешь в забытье, в томительное ожидание рассвета. Сильно мерзли ноги и спина. Я крутился в надежде согреться и найти положение, в котором бы удалось заснуть. Спал ли я в эту ночь? Наверное, нет. Подкрался рассвет.