Под вечер ходил на Казариху ломать вербу. И снова много облаков: синь, свет, тень, свинец, золото, алая окалина – весь набор из школьных акварелей! За огородами налились лужи, и в них отражалось солнце, а когда исчезало за облаками, делалось отчётливо сине и ярко-пасмурно, как бывает в апреле. И дул ветер. Сыпал редкий снег. А собаки устало кричали во дворах, над которыми рвало дым топившихся бань, а то, встав лапами на изгородь, молча смотрели, кто это там идёт в поле, и ревниво нюхали воздух: свой ли?..

Так было и сотни лет назад, и даже в прошлогодней записи об этом дне накануне Вербницы – всё то же. Ничего не меняется под вечным небом, на вечной земле. Только мы – идём, идём и однажды – проходим, как этот снег. И вот нас уже нет. Нас уже забыли. Лишь собаки смотрят сквозь изгородь туда, где мы ещё недавно шли, и нюхают воздух, и знают, что хотя нас уже нет, но ушли мы ещё недалеко.