Трудно, подчас мучительно ехать с земляками в пригородном автобусе, всё время – а до райцентра час тридцать по разбитой гравийной дороге – опасаешься какого-нибудь подвоха, громкой шутки в свой адрес, дотошных расспросов насчёт «прототипов», а то бесцеремонного окрика: «Эй, писатель?! Не стеклянный, не загораживай обзор…»

Но бывает и радость от таких поездок, и уж она-то с лихвой окупает все твои терзания и опасения, чаще всего надуманные. Как, например, радость от живого разговора, что ни в каких книжках не вычитать, ни за каким столом не высидеть, а в столицах тем более не высосать из пальца.

Свидетелем одного такого разговора стал сегодня в переполненном по случаю пятницы салоне пазика, который после длительной поломки вышел на маршрут, к общему ликованию пенсионеров, бюджетников и другого транспортно-зависимого люда.

Разговорились муж местной фермерши – он продал в городе творог и сливки и выехал обратно остограмленным – и охотник с верховий речки Королихи. Этот ещё утром тормознул автобус на трассе, на выходе из тайги, занёс «тозовку» и рюкзак, а с вечерним рейсом, прикупив продуктов, уже возвращался – была осень, вторую неделю лежал снег, самое промысловое время. Муж фермерши, отхлебнув из чекушки, по-свойски спрашивает у охотника, с которым они, судя по всему, знакомы:

– У тебя, говорят, сука́ потерялась?

– Убежа-ала… – затягивая на рюкзаке хлястик подгоночного ремня, невесело признаётся охотник. – Су́ка.

– Сука́ – если по правилам русского ударения, – возражает муж фермерши. – Су́кой она стала, когда убежала…

Все, понятно, так и прыснули! И сразу поехалось веселее, несмотря на давку, духоту, усталость от дня, проведённого в городе. И я, вытирая слёзы, набежавшие от смеха, подумал, что услышишь нечто подобное – и всё-всё простишь людям, а потом и смутишься – оттого, что ждал от них мелкую пакость, а они не только пакость не сделали, но и одарили несметным богатством, имя которому – язык. И ничего-то – земные, грешные – не попросили взамен. Да и что бы ты, интересно, мог им дать?