В детстве моём приключилось: поймался в корчагу налим, бабушка замесила тесто, протопила русскую печь и посадила рыбник – старинный, какие её мать пекла, из непотрошёного налима. Пришло время – вынула, смазала утиным крылышком, макая в топлёное масло, дала настояться в рушнике и взялась резать. А налима-то и нет, один пустой мякиш! Кинулась к печи, пошуровала кочергой – налим тут и есть, запёкшийся. У бабки глаза навылупку! Со всех ног в проулок, где дед пилил дрова. Он-то и растолковал, что, видать, не убил, а лишь оглушил налима, тот и ожил в тесте, когда стало горячо, да и выпрыгнул из пирога…

Ни бабушки, ни деда уже не было – произошла другая занятная потеха.

Как-то осенью, после ледостава, иду на реку за водой. Навстречу – высокий пожилой бурят, учитель ОБЖ. В руках – два ведра. В одном – вода, из другого торчат топорище и щучий хвост. Рассказывает, что прорубил лёд возле берега, наклонился с ведром – а там щука! Кокнул обухом, почерпнул и понёс – хозяйке на уху…

– Надо было желание загадать, Олег Андреевич! – говорю.

– Да я загадывал, чтоб вёдра сами шли, а чё-то не идут ни хрена!

– Ну да! Сперва топором по голове, потом – желания…

Вместе посмеялись.

И вот он пошёл дальше, понёс щуку в ведре, смеша прохожих. А я чего-то расчувствовался, вспомнил бабушку с дедом, детство своё. И с внезапной лёгкостью понял, что наши русские сказки – не такой уж и вымысел, и случись неразбериха с печью, пирогом и налимом лет этак тысячу назад – из неё как пить дать произросла бы волшебная байка не хуже «Колобка». Да и сейчас: пойди вёдра учителя сами по дымной от мороза улице – я не удивился бы! Потому что было детство. Были бабушка с дедом. И налим выпрыгивал из пирога.