Вот что: в детстве я ничем не отличался от других. Был даже поозорней. Подиковатей. Зачинщиком наших уличных дел. Но лет в тринадцать стал рифмовать – упоённо, беспамятно, как будто запел во мне весенний глухарь. И вскоре заметил, что вокруг всё больше света, словно я очутился на солнечной поляне. Только с годами всему нашлось простое объяснение: света стало больше не оттого, что в мире сделалось светлей, а потому, что пришла ко мне поэзия, – и все мои друзья расступились, как деревья в лесу, оставив меня один на один с этим светом.