Ничего, впрочем, не констатируя: когда наши либеральные друзья говорят о наших коллективных достижениях, которыми и перед мировой общественностью не грех похвалиться, то употребляют выражения: российский народ, российская история, российская культура, российская литература и даже российский язык. Подразумевают, что это всё – достояние всех народов, составляющих дух и жизненную плоть России.

И мы с этим согласны, а которые из нас что-либо скажут против, лишь бы в отдельных ключевых моментах восстановить историческую справедливость или хотя бы чуточку приблизить имеющуюся точку зрения к реальному положению вещей, так их только за этот порыв обзовут националистами, шовинистами, фашистами. Почему? Потому, что в современном обществе возобладала толерантность, то есть негласный запрет на жизнеутверждение представителей одной конкретной нации, а именно той, что больше всех и дала, когда шапка пошла по кругу. По мнению наших друзей, это жизнеутверждение одной причинит ущерб существованию других в составе единого целого. Что жизнеутверждение тех, других, способно так или иначе причинить ущерб существованию той одной нации, об этом наши друзья предпочитают умолчать.

И при том при всём: едва речь заходит о теневых явлениях нашей жизни, вообще сопутствующих историческому существованию любой нации, те же самые либеральные друзья вооружаются презираемой ими националистической терминологией и проводят строгое размежевание, дабы, так сказать, выкорчевать корень зла и предъявить его цивилизованному человечеству. При сём «землепользовании» весь шлак и смрад нашей жизни отходит, как ни странно, не за общую границу, что было бы правильно и последовательно в смысле логики, а за межевой столб той самой одной конкретной нации, которой во всех иных случаях отказывается в праве на предопределение. И вот уже наши толерантные друзья, утирая широкие плешины, взахлёб рассуждают о русском бунте («кровавом и беспощадном»), русском фашизме, русском беспамятстве, русском невежестве, русском пьянстве и, разумеется, русском свинстве.