После выступления в центральной городской библиотеке отказался от ужина. Ушёл в номер, с трудным стариковским сапом взбираясь по лестничным ступеням и не меньше минуты отдыхая через пяток-другой. Лежал пластом на своей кровати у окна. Принимал таблетки: сглотнёт одну, шумно отхлебнёт из кружки, засечёт время – и снова лежит, зажав в руке массивный «нокиа» с большими рельефными кнопками. Время от времени подносит к глазам, тюкает в кнопку, чтоб засветился экран, сверяется с графиком – и снова за таблетку, уже другую. Их несколько. Разложены на столе с заданным интервалом, словно пули разных моделей при снаряжении патронов. Есть плоские, есть в виде горошин, а есть и капсулка, красная, точно капелька крови…

– О, белка! – в очередной раз привстав за таблеткой и глядя в окно с виднеющимися за ним верхушками осин и сосен.

Перед сном читал, надев очки и воспалив лампу – белую энергосберегающую луковку на длинной, как у лебедя, шее. Но и потом долго не спал. Гнездился, переваливаясь с боку на бок, и то подкладывал вторую подушку, то подтыкал одеяло. И лишь когда натянул шерстяные носки на собачьем пуху, успокоился, лёг и засопел, должно быть, и во сне покоряя свою лестницу, последний пролёт – самый тяжёлый.

Проснулись на рассвете оттого, что искал телефон. Вывернул карманы, перекопал постель и даже обвёл тросточкой под кроватью. Бродил из угла в угол – сонный, взъерошенный, с подёрнутыми плёнкой творожно-голубыми глазами, в одном из которых мертвенно мерцал хрусталик. А когда я набрал нужные цифры и мобильник зазвонил в оттопыренной книжке, очевидно, ещё с вечера сунутый туда вместо закладки, – обрадовался, а затем сконфузился, сел на краешек. И вдруг стал такой трогательный, виноватый, с подростковыми тонкими руками…

– Да мне только время посмотреть, число и год…

На лесном кордоне, куда повезли в качестве завершения культурной программы, всё спрашивал удочку. Хорохорился, порываясь вверх по Ишидею «за хайрюзами». А когда объяснили, где взять, неопределённо кивнул – и снова засел за свою книжку. Так просидел весь день, удобно расположась на лавке перед входом в егерскую избушку. Наклоняя книгу по мере того, как солнце двигалось над седыми от снега Восточными Саянами.

– Поехали? Всё взяли?! – хлопотал наутро, когда уезжали следить кабанов и проверять железные клетки-ловушки, поставленные на медведей. А сам остался, сославшись на нездоровье.

Вечером, едва показались из тайги на крытом ГАЗ-66 и двух заляпанных грязью квадроциклах, ревевших чисто и турбинно, уже встречал на дороге.

– Пр-р-ри-ве-е-т! Я вас заждался! – И гордился, пробуя поймать за языки ласкавшихся радостных лаек: – А я сегодня до моста прогулялся…

Накануне отъезда стоял у реки, подперев себя тростью. Смотрел, как бежит и никогда не кончается. Снова спросил про удочку. И кто-то из пожилых охотников, бывших на кордоне, сказал:

– Вот так, наверное, каждый раз мысленно прощается и не знает, увидит ли когда-нибудь ещё.