Март в 2024 году стремительно влетал в апрель. Если 26 марта было +8 °C, то через неделю обещали +20 °C, и горы снега, скопившиеся зимой, стремительно таяли, а в областной суд поступило уголовное дело Шахова, обвиняемого в убийстве двух вагнеровцев под селом Оськино год назад во время похода ЧВК «Вагнер» на Москву, названного мятежом.
Меня давно интересовало это дело, и я собрался в суд.
Но начну о предыстории…
Больше года назад 23 июня 2023 года в 9 вечера, прячась от заходящего солнца, я по привычке ходил со скандинавскими палками в сосновом бору около аэродрома Балтимор и увидел колонну «Уралов» и легковых машин с военными. Их приветствовал, а сопровождавший колонну военный полицейский сказал мне, что идет передислокация с юга. Как я понял, какой-то воинской части, которые с момента начала спецоперации на Украине часто появлялись в городе. Вроде все шло обычно и не предвещало ничего неожиданного.
Когда 24 июня в 6 утра еще держалась ночная прохлада, а я снова пошел в лес с палками, то «Уралов» не было, разве что на поле перед проволочным забором аэродрома стояло несколько легковых машин, в них часто, скрываясь от посторонних глаз, приезжали люди отдохнуть, а кто и выгулять собаку. Пройдя между сосен повседневный маршрут, возвращался по полю назад и увидел за забором автоматчиков в касках.
Те подозвали меня. Когда я подошел, меня спросили, что за «жигули» стоит на поляне? На что сказал: «Они стояли в 6 часов, когда я шел в лес». Меня попросили подождать. Подошел офицер сказал: «Вы ближе 50 метров не подходите». К ограждению. «А что случилось?» – спросил я. Ведь никогда раньше не отгоняли. На что солдат лишь произнес: «А вы новости смотрели?»
Мне толком ничего не пояснили, а я поскорее, подальше от забора, поспешил домой. Ведь понимал, что аэродром важный военный объект, здесь могла появиться украинская диверсионно-разведывательная группа, о которых участились сообщения в СМИ. Помимо палочников, ходящих с палками и мне примелькавшихся, и собачников с собаками, которых я уже знал в лицо, встречались странные личности, ходящие то парочками, то поодиночке, все рассматривали, все выспрашивали. И можно было ожидать чего угодно.
Но то, что я узнал, превзошло все мои ожидания…
Прибежав домой, включил радио и услышал в новостях:
ЧВК «Вагнер» Пригожина (фактического владельца компании) подняла мятеж!
«Какой еще мятеж?» – пронизало меня.
Вагнеровцы в Ростове-на-Дону
Я о мятежах читал разве что в книгах и смотрел только в кино.
По СМИ выступили с призывом к ЧВК «Вагнер» вернуться в места дислокации.
Вот появились сообщения: «Вагнер» идет на Ростов-на-Дону.
А что там?
И вот он вошел в Ростов-на Дону, захватил штаб округа.
Я удивился: как это захватил, а где охрана?
Меня переполняло от потока новостей.
Вот в интернете появилось видео: Пригожин сидит на порожках вместе с заместителем министра обороны Евкуровым и еще генералом и требует к себе кого бы вы думали? Самого министра обороны Шойгу и начальника Генерального штаба Герасимова. И разносит в пух и прах военное руководство как немощное, говорит о бардаке в армии, о том, что ушли из-под Киева, сдали Балаклею, Изюм, потом без боя оставили Херсон, а он с вагнеровцами не отступает, а освобождает.
Освободил Бахмут!
Сказанное было созвучно переживаниям россиян, ведь все отходы, сдачи объяснили какими-то перегруппировками, в чем сомневался даже школьник.
Пригожин заявлял о своей цели: достучаться до Шойгу и Герасимова.
Сердце стучало от напряжения.
В интернете нашел более раннее интервью, где Пригожин говорит о проблемах с переподчинением армии ДНР российской, когда ее могли покинуть вышедшие из народа командиры, по каким-то причинам оказавшиеся за бортом. У меня тоже возникали вопросы: куда делся полковник Басурин, который столько лет нам рассказывал, как борется с бандеровцами Донбасс. Ведь и теперь он мог столько сделать доброго. И ему ведь верили, а он в Российской армии не оказался…
От новостных сообщений в голове кипело.
В груди бухало. Взят штаб округа. Требуют Шойгу.
А почему бы ему не встретиться?
Пригожин в штабе Южного военного округа
Говорят, что был в Ростове-на-Дону, а теперь его нет.
Пригожин объявил: «Иду на Москву!»
Это выглядело бы пустой авантюрой, несбыточной мечтой, если бы не вооруженные до зубов вагнеровцы.
И становилось страшно.
Президент Путин заговорил о том, что страна находится на пороге гражданской войны… Смуты… Уже введена контртеррористическая операция на территории Московской области…
«А в нашей, Воронежской?»
Сообщили о возбуждении уголовного дела…
И сыпалось: Россия на краю катастрофы…
Что принимаются меры…
А колонны «Вагнера» идут на Москву.
А как дойти?
Есть же войска, которые им преградят дорогу!
Или и преграждать-то где…
И зачем?
Ведь свои же, вместе сражались на Донбассе…
Моя жена Таня в это время лежала в областной больнице и прислала мне сообщение: «Горит нефтебаза».
Когда в полдень я поехал к ней, то увидел черное облако на краю города.
И выяснялось: какой-то бой…
И в интернете видео, как вертолет заходит и отстреливает тепловые ловушки…
Так от чего горит?
От попадания ракеты?
Тепловой ловушки?
Что это?
Стали говорить: сбиты вертолеты…
В Павловске стрельба…
У Елизаветовки…
Что, вагнеровцы хотели пойти на Бутурлиновку, где военный аэродром?
Колонна вагнеровцев проходила Воронежскую область.
Обратил внимание, как часто с самого раннего утра стали гудеть самолеты на Балтиморе.
Они что, собираются бомбить вагнеровцев?
Вагнеровцы на М-4
Или улетали, опасаясь захвата?
И не покидало: какой-то вооруженный отряд, ну пусть несколько тысяч человек, а поставил на уши всю страну!
И снова: почему не посадить Шойгу с Пригожиным за стол переговоров и пусть договариваются. Вот когда папу римского выбирают, кардиналов закрывают в зале, и те там сидят, пока не выберут…
Так и тут.
Ан нет. Пригожин требует Шойгу.
А с другой стороны, если каждый командир будет вот такие «мятежи» устраивать, что тогда будет.
Появились сообщение: вагнеровцы в Воронеже отметились в районе пивзавода на улице 9 января…
Попить пива?
Колонны идут. А где они? И как брать Москву. Они растворятся во многомиллионном городе…
Уже мерещатся бои…
Душу терзают кошки.
И вот: президент сообщил о мирном завершении мятежа. Отметил заслуги вагнеровцев, героев, патриотов, которых втянули в эту аферу… Говорил, как сыграли на руку врагам России, которые этого только и ждали… Оказывается, подойдя к Москве на 200 километров, Пригожин развернул колонны… Так поступил благодаря вмешательству Президента Белоруссии Лукашенко, который подключился к разрешению конфликта. Решили: Пригожин уйдет в Белоруссию, с ним вагнеровцы, уголовное дело в отношении мятежников будет прекращено.
Слава богу, пришло в горячие головы благоразумие. На душе отлегло.
Вот сообщения: колонна вагнеровцев прошла через Воронежскую область на юг…
Передали: Липецк при приближении «Вагнера» загородился рвами. Раскопали дороги на въезде, чтобы не вошли в город.
Сообщения через день: Пригожин в Белоруссии. Чем страшно напугал украинцев: теперь он мог рвануть на Киев. И поляков – на Варшаву!
А что с теми, кто шел на Москву и сбил вертолеты.
И самолет, где летело десять человек…
Прояснилось: вагнеровцев ждали при подходе к Москве на Оке.
Понятно, мосты не обойти.
А пройти как?
Предстоял бой.
Своих со своими.
А выясняется, устанавливались еще линии обороны ближе к столице.
Президент говорил о том, как пагубно сказывались смуты на стране… Как в 1917 победу у России в Первой мировой войне из-за смуты украли… Теперь о грозившей стране новой смуте и гражданской войне.
С чем я, с одной стороны, не соглашался: поход вооруженного отряда вряд ли мог привести к внутренней войне, но, с другой, он мог послужить катализатором к углублению конфликта.
Поход вагнеровцев вызывал разве что сожаление.
Конечно, у кого-то он породил страх. И что без сомнения: все произошло в самый неподходящий момент, когда шли бои на фронте, а тут наносился удар изнутри, в спину.
Вот президент встретился с летчиками, которые подавляли мятеж. Выясняется: ЧВК «Вагнер» содержалось государством. На него с мая 2022 по май 2023 год было потрачено 86,2 миллиарда рублей, из которых 70,3 миллиарда пошло на денежное довольствие бойцов, 15,8 миллиарда на стимулирующие выплаты. За год 110 миллиардов на страховые выплаты бойцам и членам их семей, 60 миллиардов получила принадлежащая Пригожину компания «Конкорд», занимавшаяся поставками продуктов питания армии. И теперь надо бы разобраться, где эти деньги…
Выяснилось, были и отказники – летчики, которые отказались атаковать вагнеровцев. А как атаковать тех, с кем вместе воевали, спасали друг друга, а теперь на тебе, из-за проблем в верхах надо стрелять по своим братьям по оружию.
Это было понятно.
Лукашенко рассказывал, как говорил с Путиным. И потом с Пригожиным. Он его спросил: «Саша, чего ты хочешь?» Тот сказал: «Шойгу и Герасимова». – «Но ты же понимаешь, он (Путин) тебе их не отдаст».
Выходило, сам поход ЧВК превращался в демарш.
И как он, Лукашенко, уговорил Пригожина смириться и уйти в Белоруссию.
Выяснялась подноготная конфликта: до 1 июля 2023 года бойцы ЧВК «Вагнер» должны были заключить контракт с Министерством обороны. Пригожин терял власть. Он пытался с Министерством обороны договориться с учетом своих условий, но не сошлось. Показали видео, как он пытается сдать свой проект договора, но его у него не взяли…
И нашла коса на камень…
Пригожин предпринял дерзкий шаг. Считал, что добьется своего, даже собирался пойти на крайние меры, но не дорассчитал.
Слава богу, с ним сумели сладить, отправили в Белоруссию, а через два месяца его не стало, он погиб в авиационной катастрофе.
…27 июня 2023 года я оказался по адвокатским делам в Москве и рано утром 28-го с коллегой на его машине выехали из Домодедово в Воронеж. Ехали на суд директора сельхозпредприятия по трассе М-4, по которой за несколько дней до этого прошли вагнеровцы.
Москвич, поглядывая на терминалы Домодедовского аэропорта, рассказывал:
– В субботу (24 июня) люди ломились в аэропорт! Богатые перепугались… Чиновники, которых «крыл» Пригожин…
– Сбегали…
Поход Пригожина взяла многих за живое.
Приехавший на суд с юга Воронежской области директор сельхозпредприятия, которое находилось на трассе М-4, на мой вопрос: «Ну как, колонны вагнеровцев видели?», ответил: «У нас проблема была только со сдачей молока. Мы же возили его в Россошь, через трассу М-4, а ее перекрыли. Выезда на нее нет. И пришлось срочно сдавать молоко в другое место».
Когда после суда я с коллегой снова ехал в Москву, то высматривал на трассе М-4 и вокруг траншеи, рвы, блиндажи, но никаких признаков обороны не находил. Разве что в одном месте увидел свежую полосу на асфальте: видимо, здесь перекапывали дорогу.
Потом мне рассказывали, как в субботу (24 июня) опустошали прилавки в «Пятерочке», запасались, как на случай войны.
А в Верхней Хаве, которая в полста километрах от трассы М-4, и в других районах машины выстроились в километровые очереди на заправках, словно люди собирались куда-то бежать.
Панику мятеж породил огромную.
А я ведь в тот день 24 июня ездил к жене Тане в больницу и ничего не замечал, разве что дымила нефтебаза на окраине города. Даже обычного полицейского поста в центре на площади не заметил, видимо, и полицейские тоже куда-то спрятались.
СМИ полоскали Пригожина и вагнеровцев за их демарш, отчего за них перед бойцами становилось стыдно. Как будто они были заодно с теми, кто во время «марша на Москву» паковали чемоданы и мчали в Домодедово в аэропорт, чтобы скорее улететь, опустошали витрины магазинов, запасались бензином.
Мне и тем, о ком я пишу, ни паковать чемоданы, ни сгребать товары с прилавков магазинов, ни заправлять под завязку баки в машине и заливать все имеющиеся канистры не приходилось.
А.С. Ходаковский
Стало обидно за вагнеровцев и за армию, которых чуть не столкнули лбами. Проблемы, назревавшие в армии, нашли свое разрешение в отставке министра обороны – эмчеэсовца, арестах его заместителей, помов, большей частью даже не служивших в армии. Их волновали личные проблемы, нежели армии, почему они и погорели[75][76].
Прочитал, как на поход вагнеровцев на Москву отреагировал стоявший у истоков провозглашения Донецкой Народной Республики Ходаковский[77]:
«Колонны мятежников двигались в этот момент не по дорогам европейской части Российской Федерации, а по сердцам людей, болезненно разрезая российское общество пополам»[78].
Вся эта история деморализующе действовала на бойцов Российской армии и ЧВК «Вагнер».
А пока я следил за новостями, которые нет-нет и просачивались в СМИ.
18 июля 2023 года ТВ «Воронеж» передало[79]:
«Бойцов ЧВК „Вагнер“, не поддержавших мятеж Пригожина, расстреляли.
В Воронежской области обнаружены двое убитых мужчин в военной форме с шевронами ЧВК „Вагнер“. Они были расстреляны сослуживцем за отказ поддержать мятеж Евгения Пригожина. Об этом пишет telegram-канал Baza.
Тела двух мужчин с огнестрельными ранениями были найдены 6 июля в Хохольском районе области, недалеко от автодороги Воронеж – Луганск, рядом с селом Оськино. Убитые были в военной форме, но документов при них не нашли. Неподалеку от места обнаружения трупов стоял УАЗ, внутри которого оказалось стрелковое оружие.
17 июля полицейским уже удалось раскрыть дело и задержать подозреваемого.
Им оказался 25-летний уроженец Киргизии Ярослав Шахов. Во время допроса он рассказал, что сам является бойцом ЧВК „Вагнер“. Он признался, что расстрелял сослуживцев 24 июня за отказ участвовать в мятеже. Шахов был задержан. В ближайшее время ему должны избрать меру пресечения. При этом личности погибших до сих пор не установлены… Стоит добавить, что не все „вагнеровцы“ приняли участие в мятеже. Часть бойцов ЧВК сразу отказалась участвовать в авантюре и не пошла за Пригожиным».
Сообщали, что якобы погибшие отказывались участвовать в «мятеже». Шахов выглядел до мозга костей верным Пригожину вагнеровцем, покаравшим отказников.
19 июля 2023 года в «Новостях Воронежа» сообщили, что суд Шахова арестовал…
Оказывается, он работал в медслужбе «Вагнера».
Насчет убийства теперь сказал, что у них возникла ссора.
Меня эта история задела…
Жаркое лето переросло в раннюю осень, осень в холодную зиму. Глядя в окно на заваливший двор снег, говорил себе: да забудь ты это дело. Но что-то не отпускало. Перед Новым годом, боясь, как бы дело без меня не рассмотрели в суде, позвонил знакомому прокурору и узнал, что оно еще расследуется.
Позванивал прокурору в январе, потом в феврале, но тот успокаивал: там еще экспертизы, свидетели…
Одним словом, следователя завалило работой.
Спрашивал:
– А где будут рассматривать?
– В областном суде.
Вот снег стал стремительно таять. Весна пришла на месяц раньше, и распускавшиеся к 9 Мая тюльпаны украсили город в первой трети апреля.
Заходил на сайт областного суда и вдруг увидел:
«Дело Шахова… ст. 105 ч. 2».
Одна дата…
И вторая: «23 апреля 2024 года…»
Понимал, что в первом заседании решаются процессуальные вопросы: если надо, продлевают срок заключения под стражей, определяются с порядком рассмотрения дела, и собирался появиться разве что на втором. Но и на нем поприсутствовать не удалось: пришлось выехать в командировку в Москву. Вернувшись из столицы, ждал, когда продолжится дело.
Следующее заседание назначили на 23 мая. Май выдался холодным: ударили морозы и даже пошел снег. Заволновались аграрии, у которых гибли всходы. Садовники, что померзли завязи и рушились планы на урожай.
Следом потеплело, пару дней лил дождь, и все как замерло, и жарило-жарило до +30 °C, что кое-где на деревьях, не успев распуститься, пожухла листва, а тополиные аллеи устлали перины белоснежного пуха.
23 мая 2024 года, погуляв пораньше с палками по близлежащему частному сектору (к аэродрому, куда теперь прилетали беспилотники, предпочитал больше не ходить), поехал на городском автобусе в суд.
Вышел из автобуса на привокзальной площади и, прячась от взошедшего солнца в тень домов, добрался до похожего на ледокол здания облсуда. В холле меня с пристрастием досмотрели приставы, спрашивая: «Есть ли запрещенные предметы?», на что я разводил руки: «Нет-нет».
Оказался в коридоре второго этажа, на котором должны были рассматривать дело.
Появился адвокат Козочкин, с которым до поры участвовал в деле директора сельхозпредприятия.
– Какими судьбами? – спросил я.
– Да вот, защищаю одного…
– Кого?
– Да завалил двоих…
– Шахова?
Тот нехотя кивнул.
– О, а я тут как писатель…
Узнав от него, что по делу почти все свидетели допрошены, что идет исследование письменных доказательств, я огорчился: упустил время.
Но уходить не стоило: раз взялся, нужно доводить до конца.
– Вину признает? – спросил я коллегу.
– Он оборонялся… – ответил тот коротко.
– Все равно снова уйдет на войну, а там… – Я предрекал судьбу подсудимого.
Козочкин кивнул. В это время осужденные вместо отсидки срока наказания в колонии уходили на Специальную военную операцию, там воевали, их за это помиловали.
– Если останется жив… – произнес Козочкин.
Арестованный Шахов
Выходило: раз вину частично признает, то спор в суде заключался в том, докажут ли самооборону или нет.
Вот появился упитанный толстячок, секретарь судьи, открыл ключом дверь и пригласил в зал, где вдоль одной стены стояли ряды стульев для посетителей, напротив на помосте стол для суда, а по бокам столики: слева – для прокурора, справа – для защитника, а за которым называемая «аквариумом» закрытая стеклом клетка для подсудимого.
Следом за мной и защитником в зал зашла пожилая, с пушистыми седыми волосами, бабуля и рыжеволосая моложавая женщина. Они что-то спросили, адвокат им ответил. Между ними завязался разговор: бабуля рассказала, что она мать одного убитого, а рыжая – того сестра. Что ей из ЧВК «Вагнер» выплатили за смерть сына 5 миллионов рублей, а вот у Министерства обороны пытается получить его удостоверение участника войны, но не получается.
Козочкин советовал им:
– Пишите в прокуратуру…
И осторожно подвел:
– Вот если вас спросят, как хотите наказать обвиняемого? Можете сказать: по строгости закона, на усмотрение суда или прощаю…
От последнего лицо у бабули искривилось, и она под пристальным взглядом защитника произнесла:
– На усмотрение суда…
На что я про себя подумал: «Молодец, адвокат, пару-тройку лет своему подзащитному скостил».
Скажи она: «По всей строгости закона, он мог получить по полной катушке».
В углу открылись двери, появился долговязый сержант в форме полицейского, зашел в «аквариум», заглянул под скамью, посмотрел по сторонам, и в клетку ввели поджарого лысоватого парня в футболке и в джинсах.
Вместо того чтобы сесть, он остался стоять, сложив перед собой руки. Стоял, пока с ним через окошко в стекле о чем-то шептался адвокат.
В зале, стуча каблуками по полу, появилась чернявая прокурор в синей форме с одной звездой на погоне.
«Майор», – понял я.
Прогремел ботинками секретарь, таща коробку с томами дела и поставил ее на стол судье.
Еле слышно зашел седовласый, чуть сутулый судья в мантии и, пройдя за свой стол, сел.
Шамкая словами, начал:
– Слушается дело…
Вот только после этого парень сел. Его исподлобья с первого ряда рассматривала бабуля, а сестра уперлась в него взглядом.
Я сидел за ними и тоже старался не терять из виду арестанта.
Судья посмотрел в зал и спросил у секретаря:
– Боря, кто это?
Тот:
– Мать потерпевшего и сестра…
Судья на бабулю:
– Чья мать?
Та:
– Вани Царегорцева…
Судья:
– Понятно. Одного из погибших. Вас допросим, не возражаете?
Та вздрогнула.
– Да не бойтесь, – ухмыльнулся судья. – Расскажите о нем.
– А, о нем, конечно, расскажу.
Судья:
– Распишитесь, что будете говорить правду…
Бабуля проковыляла к столику, за которым сидел секретарь, расписалась в листке и вернулась за тумбу.
Судья:
– Назовитесь, кто вы?
– Римма Геннадьевна… 1954 года рождения…
«Почти как мне, 70 лет», – заметил я.
Она:
– Пенсионерка…Живу в Шарангском районе Нижегородской области… деревня Красновка… Сын Ваня…
«Сельский…» – все чаще среди погибших встречал парней из глубинки.
– Расскажите нам о нем…
– Ну что, родился Ванечка 18 сентября 1987 года. Окончил Кушнурскую среднюю школу. Шахунский агропромышленный техникум. Потом жил в Нижнем Новгороде с семьей, но сейчас в разводе. Есть у него сын Кирилл. Ходит во 2-й класс… Хороший у нас Ваня был, – вдруг не выдержала и заплакала.
Немного успокоившись:
– Добрый. Служил в армии. В Москве в МВД полтора года. В Выксе на заводе работал.
– Привлекался?
– Лишали прав управления.
– А к уголовной ответственности? – уточнил судья.
– Нет. Работал на такси… 30 апреля 2023 года уехал в Краснодар. За май звонил всего девять раз. 24 мая последний звонок, сказал: «Едем на Украину». Он в ЧВК «Вагнер»… О гибели узнали только 5 сентября. Ведь звонили, искали, но все телефоны «Вагнера» были заблокированы.
Еще бы: мятеж, и их глушили.
Мать:
– А другие телефоны отвечали: «Ждите…» Узнали от родных погибшего с ним. Его уже похоронили… Муж ездил в Воронеж на опознание…
Закончила куцый рассказ.
Чернявая прокурор:
– Ярослава Шахова знали? – посмотрела на парня в «аквариуме».
Тот вздрогнул.
– Нет, – передернуло мать.
На другой вопрос прокурора ответила:
– Ребенку (сыну Вани) пенсию 12 тысяч рублей и все. И больше ничего. Мы с этим хотим разобраться…
Словно упреждая адвоката подсудимого, прокурор спросила:
– Если Шахова признают виновным, как желаете, чтобы его наказали?
– На усмотрение суда, – ответила бабуля.
Я заметил, как адвокат улыбнулся.
Теперь мать погибшего отвечала на вопросы адвоката Козочкина:
– От ЧВК «Вагнер» получили страховку 5 миллионов, еще зарплату за последний месяц 120 тысяч рублей. Иных выплат не было.
– А награды у него есть? – спросил Козочкин.
– Из ЧВК «Вагнер», – достала листок и прочитала: – Вот ответ общественной организации: награжден орденом Мужества. Подписал Герой Российской Федерации… Должны дать удостоверение участника боевых действий, а военкомат не дает…
Адвокат спросил у парня за стеклом:
– Шахов, вы хотите что-то сказать матери погибшего?
Парень встал:
– Хотел бы принести извинения… Ваня для меня товарищ и друг, – произнес взволнованным голосом. – Но получилась такая ситуация, которую не изменить…
Какая ситуация? – напрашивался вопрос.
А мать, толком не понимая, к чему эти слова обвиняемого, развела руки.
Адвокат Козочкин снова удовлетворенно улыбнулся и посмотрел на секретаря, который писал что-то в протокол.
«Извинения тоже должны скостить срок…» – понимал я.
Судья матери:
– Вы вправе заявить иск о взыскании морального вреда…
Мать озадачилась: что это такое, какой-то иск.
Судья:
– Пока вы пишете, мы продолжим заседание.
Прокурор:
– Продолжаем исследовать письменные доказательства…
Взяла из коробки на столе судьи три тома.
Чернявая прокурор:
– Том четыре… – раскрыла талмуд и листала страницы: – Протокол осмотра… Осмотрены пулемет Калашникова номер… Автомат Калашникова… еще автомат Калашникова… пистолет ПМ на предохранителе… Гранаты РПГ-5… Дымовая граната…
У вагнеровцев был арсенал оружия.
Прокурор:
– 875 патронов калибра… 786 патронов…
Я представил горки патронов.
Прокурор перечисляла сумки, рюкзаки, каски, салфетки, всякую мелочь.
Прочитала справки: пистолет числился за войсковой частью…
Возникал вопрос: Как он попал к вагнеровцам? От убитого офицера, которому принадлежал? Или их вооружили?..
Читала заключения экспертиз о пригодности пистолета ПМ к стрельбе…
Выходило, трое вагнеровцев вооружены были по самое некуда.
Далее прокурор читала:
– Протокол о задержании Шахова 26 июня 2023 года…
Выходило, через два дня после начала мятежа.
Протокол о выдаче им оружия, одежды, мобильного телефона.
Понял: оружие и одежда нужны для проведения экспертиз, а по телефону узнают о его переговорах.
Прокурор читала справки:
– Аврамов 25 февраля 2023 года награжден медалью «За отвагу»… «За взятие Бахмута»…
Понял: второй погибший Аврамов.
– Царегорцев в списках награжденных не значится… Шахов награжден Черным крестом за взятие Бахмута…
Выходило, Иван Царегорцев оказался самым «зеленым» среди них. Да это и понятно: он только поступил в «Вагнер», не прошел месяц, как погиб.
Чернявая взяла другой том:
– Том 2… Заключение судебно-медицинской экспертизы… На трупе № 1 неустановленного мужчины… рана в левой височной области… при выстреле… следов волочения не обнаружено…
Выстрел в висок.
Теперь понимал: в висок Аврамову.
– Заключение… трупа мужчины № 2… как установлено, Царегорцева…
Заметил, как мать вздрогнула, а сестра напряглась.
Прокурор:
– …причина смерти огнестрельное пулевое ранение груди и живота… повреждено правое легкое… острая кровопотеря… рана ноги… следов волочения не обнаружено…
Выстрелы в грудь и в живот.
«А сколько ран? Выстрелов…»
Заметил, как мать заткнула уши пальцами, а сестра сверлила глазами сидящего в стеклянной клетке мужчину.
Тот, избегая взгляда, наклонил голову вниз.
Чернявая продолжала:
– Том 3… кровь на ботинках Шахова… Кровь на руле машины… На бронежилете… Заключения баллистических экспертиз… Пули бронебойные, зажигательные… Пули повышенной пробиваемости… Взрывотехнические экспертизы… Гранаты РДГ-5 для взрыва пригодны…
При мысли о том, что могли натворить вагнеровцы, если бы пошли дальше и начались столкновения, мороз пробегал по телу.
Прокурор:
– Судебно-медицинская экспертиза Шахова… На теле повреждений нет…
Выходило, он не боролся.
–Комплексная судебно-медицинская экспертиза трупа Аврамова (теперь опознали.– Прим. авт.)… Рана височной области от одного выстрела огнестрельного оружия… Смерть наступила во время причинения раны, что исключает его активные действия…
Был убит наповал.
– В момент выстрела обращен левой частью головы к оружию…
Невольно представил оружие слева у виска.
Заметил, как мать отпустила уши.
А прокурор:
– …Царегорцева… причинены ранения правого легкого… печени… что повлекло кровотечение… четыре выстрела… не исключает возможности совершать активные действия… рана ягодицы…
Мать заохала.
«Вот он мог бороться, но почему-то нет следов борьбы у Шахова… Может, он выстрелами остановил Ваню… Которого назвал товарищем и другом…»
Прокурор читала монотонным голосом, а я рисовал себе возможные варианты борьбы Шахова с однополчанами: застрелил одного, на него кинулся Ваня и сразу получил очередь.
Вспомнил, что, по версии адвоката, Шахов оборонялся, и никак не мог представить его действия: как он мог стрелять в висок? Если на него движутся, приходится стрелять в лоб, в грудь, а не изловчаться, чтобы выстрелить сбоку в голову.
Представлялся другой вариант: Шахов ранил Ваню, к нему на помощь кинулся Аврамов, Шахов стреляет последнему в висок.
Это в случае, если была иная последовательность у выстрелов: сначала в Ивана.
Следовал вопрос: а зачем так мудрено стрелять в висок? Это же не оборона, а нападение.
И еще вопрос: почему стрелял в Ваню? Даже если он на тебя нападает, зачем выпускать целую обойму?
Не слишком ли все мудрено.
Ответы на эти вопросы могли прояснить следующие заседания.
У матери Вани забрали заявление о взыскании с подсудимого компенсации причиненного морального вреда.
– Так сколько просите? – спросил судья.
–Его (сына.– Прим. авт.) жизнь бесценна… – ответила мать.
– Все-таки…
Мне послышалось: 42 миллиона, от чего я вздрогнул и кивнул матери: да-да, и 500 миллионов не цена жизни!
Вот судья объявил:
– Следующее заседание 18 июня в 10:30…
Когда я вышел из зала, в коридоре встретил судью и объяснился с ним:
– Да вот пишу о тех, кто на войне… И то, что произошло, тоже наша история…
Судья:
– Только не усугубите… Ведь он собирается…
Я понял: на войну, и кивнул.
На порожках суда дождался мать и сестру Вани, договорился еще созвониться. Они оставили мне номера своих телефонов и обещали сообщить номер телефона однополчанина Ивана, чтобы я мог и с ним поговорить. Показали письмо общественной организации вагнеровцев, которое я сфотографировал.
А потом, желая уточнить, спросил:
– Вы попросили за моральный вред 42?..
– Да нет, – мать покраснела: – 2 миллиона…
Шел по улице. В груди давило то ли от жары, то ли от страшного события у села Оськино, унесшего две жизни и грозившего забрать третью.
Зашел в интернет и увидел то, на что не обратил внимания раньше.
Еще месяц назад 24 апреля 2024 года РИА «Воронеж» сообщило[80]:
«Во вторник, 23 апреля, в Воронежском областном суде состоялось второе заседание по делу об убийстве двух бойцов ЧВК „Вагнер“ (я на него не попал.– Прим. авт.), совершенном 24 июня 2023 года. Именно в этот день по территории региона прошла колонна устроивших вооруженный мятеж сотрудников военной компании. На скамье подсудимых – 26-летний гражданин Киргизии Ярослав Шахов. В ЧВК обвиняемый был начальником медицинской службы. Мужчину обвиняют п. „а“ ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство двух и более лиц).
Статья предусматривает наказание вплоть до пожизненного лишения свободы.
Тела расстрелянных были обнаружены недалеко от 61 км автодороги Воронеж – Луганск в Хохольском районе 6 июля 2023 года, спустя почти две недели с момента убийства.
В рамках заседания был допрошен свидетель – младший инспектор-кинолог инженерно-технического отделения ОМОН. Именно он одним из первых прибыл на место убийства и участвовал в осмотре тел погибших.
Мужчина рассказал, что у сотрудников правоохранительных органов были основания полагать, что тела убитых и автомобиль УАЗ, на котором они передвигались, могут быть заминированы.
– Когда я прибыл на место, там уже находились сотрудники местного отделения полиции. Там я увидел автомобиль „буханка“ зеленого цвета с номерами ЛНР. Недалеко от машины лежало два трупа в военной одежде и бронежилетах. Один из погибших лежал на спине, второй – полубоком в полутора метрах от него. На телах имелись гнилостные изменения, из-за чего черты их лиц было не разобрать. После того как было определено положение погибших, мы с коллегой занялись осмотром транспортного средства. Для этого дистанционно были открыты двери, так как руками этого делать было нельзя. Существовала вероятность того, что транспорт также может быть заминирован. Убедившись, что с автомобилем все в порядке, мы снова вернулись к телам. При помощи приспособления „кошка“ мы зацепили тела для того, чтобы их перевернуть. Под одним из погибших был обнаружен автомат. В автомобиле были найдены автомат, пулемет и патроны. В бардачке автомобиля лежала граната. В машине было много коробок с медикаментами и средствами для перевязки, – рассказал мужчина.
Заседание суда
По словам свидетеля, в подсумках, размещенных на телах погибших, были обнаружены боеприпасы: пять гранат, а также магазины для автомата Калашникова по 30 патронов в каждом.
Затем представитель гособвинения зачитала протоколы допросов потерпевших и других свидетелей. Сводная сестра одного из погибших Дениса А. (Аврамова.– Прим. авт.) сообщила, что он проживал в Нижнем Новгороде. Мужчина не состоял в браке и не имел детей. Он был судим за разбойное нападение, за что его приговорили к 16 годам лишения свободы. Освободившись в августе 2016 года, он снова совершил разбой и к моменту вербовки в ЧВК снова отбывал наказание – 5,5 года лишения свободы.
Мать и отец второго убитого, Ивана Ц. (Царегорцева.– Прим. авт.), сообщили, что их сын ранее не был судим, разведен, имел сына. До заключения контракта с ЧВК мужчина проживал в Нижнем Новгороде и работал вахтовым методом. Постоянного места трудоустройства при этом не имел.
Далее прокурор огласила показания работника торгового павильона, расположенного на рынке у дома №74 на улице Южно-Моравской (в Воронеже.– Прим. авт.). Мужчина рассказал, что 25 июня к нему пришел некий гражданин, представившийся сотрудником ЧВК „Вагнер“. Парень рассказал, что является гражданином другого государства, находится в Воронеже в первый раз и не знает, как связаться с сотрудниками полиции.
– Ко мне в павильон зашел молодой человек небольшого роста в военной одежде. На вид он казался испуганным. Парень купил у меня одежду и сразу же переоделся. Форму он сложил в пакет. Крови на форме я у него не видел, могу лишь сказать, что она была немного грязной. Он спросил: есть ли рядом гостиница? На что я поинтересовался: зачем она ему? В ответ он рассказал, что покинул колонну и что ему нельзя туда возвращаться. Также он сообщил про оружие, и я предложил ему обратиться к участковому, с которым я был знаком. На мое предложение он согласился, и мы стали ждать полицейского, – рассказал мужчина.
Прибывшему на место участковому молодой человек рассказал, что покинул состав колонны и при себе имеет оружие.
– При нем не было никаких документов, поэтому ему было предложено проследовать в отдел полиции. На что он согласился. Прибыв в отдел полиции № 5, молодой человек добровольно сдал пистолет, два магазина, гранату и нож. Более он ничего не рассказывал. О совершенных мужчиной убийствах в тот момент я ничего не знал. Но так как парень являлся гражданином другого государства, было принято решение отправить его в помещение для административно задержанных, – рассказал полицейский.
Заслушав показания свидетелей, судья объявил перерыв.
Следующее заседание по этому делу состоится во второй половине мая (на котором я был.– Прим. авт.).
Во время процесса подсудимый не произнес практически ни слова. Стоит отметить, что с момента, когда ему избирали меру пресечения, внешне парень сильно изменился. Он стал выглядеть значительно старше своих лет (выходило, автор статьи следил за ходом процесса с лета 2023 года.– Прим. авт.).
Вечером 23 июня 2023 года ФСБ России возбудила уголовное дело в отношении главы ЧВК „Вагнер“ по ст. 279 УК РФ (организация вооруженного мятежа). В связи с ситуацией вокруг ЧВК 24 июня в Воронежской области был введен режим контртеррористической операции (КТО). Движение по федеральной трассе М-4 „Дон“ было закрыто. Автомобилистов попросили воздержаться от поездок и по дорогам регионального и местного значения. Об отмене режима КТО объявили 26 июня».
Вот так был задержан Шахов.
Выходило, тела погибших лежали около машины, в полуметре друг от друга. Так как следов волочения обнаружено не было, стрельба произошла, когда они находились в этом месте. У одного был автомат, он мог бы его применить, но им не воспользовался. Почему? Не успел? Именно ему произвели выстрел в висок. Самому, скажем так, дерзкому, дважды судимому за разбой Аврамову?.. И как тогда выглядела версия про самооборону Шахова, которую я услышал от адвоката? Кроме того, отсутствие в колонне медбрата Шахова с «буханкой» не прошло бы незамеченным вагнеровцами, которым он был нужен на случай боя. Как тогда? Если исходить из версии, что Шахов застрелил их за отказ участвовать в мятеже, то мог нагнать колонну и вернуться к вагнеровцам.
А что тогда привело его к мысли сдаться полиции.
Вопрос на вопросе.
Близилось заседание суда 18 июня.
10 июня я позвонил Царегорцевой:
– Римма Геннадьевна, помните, я с вами в суде виделся… Вы хотели мне телефон товарища сына дать… Чтобы я с ним поговорил…
– Знаете, у меня его нет, – ответила Царегорцева. – Он у сестры Вани Оксаны. Она с ним общалась. С Моисеем… По скайпу или как. А у меня телефон кнопочный… Я с ним общалась, когда он приезжал к нам в Нижний. А вот я просила, чтобы он приехал, чтобы побыть, все-таки какое-то родное лицо, от Ивана. Он хороший паренек, работает водителем. Он приезжал к нам, долго у нас был, с Ваней они там пересекались. А потом-то у него в августе срок закончился. А тогда он не шел колонной, в колонне он не был. Он там оставался на месте. Поэтому так получилось, он не попал. Ведь большинство осталось живыми. Это у нас такой случай произошел, а так бы вернулись все. Все бы нормально было, тут уж так случилось. – Мать повторяла «случилось», «случилось», и голос у нее дрожал. – Так что сестре Оксане позвоните, она вам скажет.
– А Ваня, он же служил в армии, а пошел в «Вагнер»…
–Да, служил в Москве в войсках МВД… Это до СВО. Кирилл (сын.– Прим. авт.) родился в 2015 году, тогда служил.
– Мог и по мобилизации пойти.
– Этого я не знаю. Из Нижнего с каким-то другом пошли. Потому что вроде там «лучше» все говорили. И платят больше, и так лучше. А еще почему не пошел? Он же прописан у нас и надо в наш военкомат ехать, а мы все против были, чтобы он ехал туда. И поэтому… А надо было сюда и здесь комиссию проходить от военкомата. Мы потом и говорили: лучше бы шел от военкомата. Да ведь вы знаете, и от военкомата много гибнут. У нас человек пятнадцать в районе привезли. Это уж как судьба выпадет, что ли. А так он нормальный…
– Рассказывал, как в «Вагнере» служилось?
– Нет, он даже ни разу не позвонил оттуда. Ну, как Моисей-то говорил, по его рассказам: все хорошо было. Они где-то жили 7 километров от Луганска. И вот вместе с этим жили, которого судят…
– Шаховым.
– Да, он вроде начальником у них был. Да-к я не знаю, почему так случилось. Бог его знает. Я уж не знаю. Может, думаю, и не он? Может, какая подстава? Бог его знает. Сейчас трудно судить. А Моисей говорит: «Он не мог застрелить, у нас, – говорит, – в „Вагнере“ не прощается, если так человек поступит. Его все равно найдут и убьют». Он так сказал.
– Это по поводу Шахова?
– Да, по поводу Шахова.
– То есть он не мог стрелять?
–Да, он не верит. «Что-то тут не совпадает…» – говорит. Да бог его знает. Нам-то долго не сообщали, мы не знали ничего. 8 сентября (2023 года.– Прим. авт.) только похоронили. Почему тоже так? В Воронеже в морге лежал долгое время. Везде интернет, связь, не могли, что ли, сообщить? Не знаю, в чем причина. А они не говорят ничего. А я-то даже и говорить не могу. Приеду, плачу и больше ничего говорить не могу. Вроде успокоюсь, а потом опять. Конечно, жалко, 35 лет! Горе непоправимое. Все равно ничего не сделаешь. С этим нам жить надо, – голос срывался, мать вздыхала: – Вот поэтому так… Я же не знаю, может, даже и он в чем-то неправ…
«Разборки людей с оружием опасное дело», – пульсировало у меня в голове.
Римма Геннадьевна:
– Я ведь не знаю, как чего получилось.
Чем больше она не знала, тем больше об этом думала.
– Но только то, чтобы убить, – произнесла с ударением, – чтобы добивать и потом уйти, и ничего не сказать?! – говорила, как о невозможном. – Ладно люди нашли, а если бы не нашли. Там бы волки или собаки их растерзали. Ну, как-то так…
Чем дальше углублялась в происшедшее мать, тем больше возникало у нее вопросов.
Невольно вспомнил Аверина – убийцу трех монахов в Оптиной пустыни на Пасху в 1993 году[81]. Он тоже после убийства бродил по лесам, дошел до Калуги, вернулся назад сдаваться, сказал: стреляться, но ведь не застрелился.
У убийц слова часто расходятся с делом.
Римма Дмитриевна сетовала:
– И почему так долго не узнавали. А потом узнали. А вагнеровцы кто куда. И телефоны все заблокированы. Они не стали ничего отвечать. И мы вообще ничего не знали, – швыркала носом. – Единственно, нам деньги выдали, как страховку. Да, нам позвонили, мы ездили в Краснодар, мы получили. Мы купили квартиру сразу в Нижнем. Внуку Кириллу, сыну Вани…
«С начала СВО пошли погибшие. Миллионные выплаты их родным оживил рынок недвижимости», – пронеслось у меня в голове.
Римма Геннадьевна:
– А так нам награду, нет… Сыну 12 тысяч … А другим больше по 23 тысячи платят… Вот так и живем… А нам ничего не надо: у нас в селе все есть. В школе знают. На доске, где участники СВО погибшие, его фото висит. Глава администрации подарки внуку передает… А Кирилл сейчас у нас, на каникулах… Мы рады с дедушкой…
Рады. Но как тяжела утрата, только им известно.
Я не стал заострять внимание матери на нестыковке: в письме общественной организации вагнеровценв ведь написано, что Царегорцев погиб в ходе боев за город Артемовск, а на самом деле – при разборке на поляне пред деревней Оськино.
Видимо, не хотелось заострять на выходящем за рамки дозволенного событии.
Неясность истории с сыном у матери невольно передавалась и мне, все более запутывая и отдаляя от того, что же на самом деле произошло 24 июня 2023 года у села Оськино.
Ждал суда 18 июня.
…Успел съездить в Волгоград, проведать бывшего подполковника-тыловика в колонии строгого режима (он сел за тяжкие телесные матери, с чем тот не соглашался, валил на недосмотр медицины) и даже искупаться в реке Волге в основании исполинского памятника Ленину[82], где вода в реке оказалась настолько холодной, что не проплыв и десяти метров, выскочил из воды.
Качаясь от усталости, провел дело в Саратове, посетил там музей СВО, который удивил множеством оружия, мин, гранат, наших и украинских, собранных с места боев.
18 июня с утра пораньше приехал в облсуд. Разговорился с сухощавым журналистом, который тоже интересовался делом. Вместе куковали на первом этаже под дверью зала заседаний и обменивались мнениями о последних событиях на фронте.
Двери не открывали.
Музей СВО в Саратове
Метался толстячок-секретарь, успокаивая: «Сейчас, сейчас». И почему-то все спрашивал про адвоката Козочкина, которого не было, и вот объявил: «Дело откладывается…» А почему, не пояснил, не сказал и зачем нужен ему Козочкин.
Мы с журналистом уехали из суда несолоно хлебавши.
Вот на сайте суда я увидел:
«Дело 8 июля…»
Жаркое лето несло меня по июню, забросило в июль. От парящего солнца спасался на речке и плавал, по часу не вылезая из воды. Невольно возвращался в события годичной давности, когда горел бак на нефтебазе, пуская шлейф дыма на весь Воронеж, а колонны вагнеровцев шли в сторону Москвы.
В понедельник 8 июля 2024 года поразился тишине в областном суде: еще не зашумели голоса людей в коридорах, не начались заседания, а я уже переминался с ноги на ногу у дверей зала заседаний на первом этаже.
Вот подошел адвокат Козочкин, перекинулся с ним парой слов. Козочкин упомянул о других своих делах: бывший чекист из ревности пристрелил коллегу, сбежал на СВО, где его нашли, и теперь во время следствия снова бредит СВО; помилованные после взятия Бахмута вагнеровцы, оказавшиеся не у дел, в Северном микрорайоне Воронежа совершили убийство и тоже собираются туда же, надеясь на очередное помилование.
Крутилось колесо судейской машины.
В зале гудели кондиционеры.
Вот появились полицейские, и, когда за стеклом «аквариума» показался Шахов, Козочкин попросил:
– Можно выйти… Мне нужно с ним поговорить…
В зале суда
Все, кроме Козочкина, его подзащитного и конвоя, вышли из зала.
Секретарь застыл у двери и, держась за ручку, ждал.
Сказал подошедшей сухонькой прокурору:
– Общаются…
Та была в форме с погонами подполковника (двумя звездами на погоне) и с косичкой на голове.
Спрашивалось: что там у адвоката с подзащитным? Что выясняет Шахов? Чему учит адвокат?
Общение проходило мирно. По крайней мере, криков и возгласов из зала не слышалось.
Секретарь прислушался, осторожно заглянул внутрь.
– Заходите… – махнул всем рукой и зашел сам.
Сел за столик сбоку.
Прокурор прогремела по полу каблуками и села за прокурорский столик напротив защитника. В зале на первом ряду устроился я. Появился судья с коробкой, в которой нес тома дела, плюхнул ее на стол.
Процесс продолжился. Сначала прокурор огласила протокол показаний неявившегося в суд свидетеля, который рассказал об оружии, найденном у вагнеровцев.
Потом судья:
– Приступаем к допросу… – посмотрел на Шахова, тот вскочил. – Показания будете давать?
Часто видел, когда обвиняемые коротко отвечали: «Нет. Но я подтверждаю все то, что пояснил на предварительном следствии…», и боялся, что услышу аналогичное. Тогда бы огласили только показания вагнеровца, все, что могло скрыть обстоятельства перестрелки, чего мне явно не хотелось.
Хотелось пространного рассказа с деталями, с эмоциями…
Я замер и спокойно вздохнул, когда Шахов сказал:
– Буду…
С этой секунды прислушивался, чтобы не пропустить ни одного слова.
Шахов стоял и рассказывал:
– …24 июня 2023 года после пересечения границы между Луганской Народной Республикой и Российской Федерацией наша колонна проследовала по Воронежской области, где у нас несколько человек получили ранения разной степени.
«А где и как?» – спросил я себя.
Но задать вопрос не мог и слушал:
–Они нуждались в эвакуации и оказании помощи. Их нужно было отвезти в ближайший госпиталь. Приехав на двух машинах в Россошь и оставив в больнице раненых, узнали, что мы признаны мятежниками (прозвучало в новостях в выступлении президента.– Прим. авт.). Мы обсудили ситуацию и приняли решение: в колонну не возвращаться. У нас не было разрешительных документов, а мы имели при себе огнестрельное оружие, не зарегистрированное в Российской Федерации. Мы же вышли из Луганской Народной Республики (там этого не требовалось.– Прим. авт.). И было принято решение доехать до ближайшего крупного населенного пункта и добровольно сдаться. На этот момент человек, стоящий выше меня по должности, предложил нам разъезжаться.
«А первая распространенная в СМИ информация, – вспомнил я, – была о том, что Шахов, наоборот, хотел вернуться в колонну».
Парень продолжал:
– В дальнейшем из Россоши мы двигались раздельно. Я ехал на «буханке» с Царегорцевым.
– С Иваном? – спросил адвокат Козочкин.
– Да. И Аврамовым Денисом. Первый населенный пункт на пути у нас Каменка. После обеда проехали Каменку.
Шли по дороге на север, но не по М-4 «Дон».
Шахов:
– Остановились. Аврамов и Царегорцев стали переговариваться. Я услышал: «Шефа надо убирать. Он нас сдаст».
Козочкин:
– Можно подробнее, как ехали, кто где находился?
Шахов:
– Когда ехали, я за рулем, начиная с Россоши. Поскольку ребята не знали дорогу, а у меня в телефоне карта. Справа от меня сидел Царегорцев. В салоне автомобиля сидел Аврамов.
Прокурор прервала:
– Можно как-то прикрыть, – посмотрела на кондиционеры на стенах, – иначе я заболею… – прокашлялась.
Судья тоже кашлянул и секретарю:
– Боря, да выключите…
«Чахлая публика», – заметил я, сравнивая тех, кто судил, с тем, кого судили.
После того как крылышки кондиционеров закрылись, судья спросил:
– Вот после Россоши вы ехали…
Шахов:
– Мы проезжали Каменку, остановились…
Судья продолжил:
– Вы узнали, что вагнеровцев признали мятежниками, да?
– Да.
– Имеете при себе оружие, отсутствуют документы у вас, машина с луганскими номерами… И что вам сказали?
Каменка
Шахов:
– Мы приняли решение, что доедем до ближайшего населенного пункта, где находится военная полиция, и будем сдаваться. Поскольку с этим маршем, с идеей всей, – останавливался, поправлялся, – мы считали все эти действия нарушают закон… И мы ни в коем случае не хотели идти ни против государства, ни против народа. Мы ведь выполняли совершенно другие задачи…
«Веско сказано».
Шахов:
– В населенном пункте Каменка мы остановились, ребята справили нужду. На тот момент еще как таковых угроз не было. Угрозы были далее. Поскольку я оставался еще около автомобиля, рядом с сиденьем, а ребята на обочине говорили, что надо со мной кончать, «шеф нас сдаст».
Адвокат:
– «Шеф» – это кто?
Шахов:
– «Шефом» Аврамов называл меня. Поскольку я временно находился в должности командира медицинского взвода, в последующем заместителем командира медицинского взвода, и пошло: «Шеф», «Шеф». Это было общепринятым у ребят. Хотя у нас были другие позывные.
– Шеф и Шахов чем-то созвучные слова, – заметил я.
Не мог понять, кому и почему «шеф» мог сдать парней.
– «Шефа надо убрать. С шефом надо расправиться. Он нас сдаст». Я подумал, – продолжал рассказ парень, – что ребята просто переносят определенный стресс, потому что такое бывает, такое встречал. И в зоне боевых действий, когда люди не справлялись со стрессом, ломались. Могли совершить какие-то странные действия…
Все внимательно слушали медбрата.
Шахов:
– Сели в автомобиль, поехали. Сели в том же порядке, такое же расположение. Выехали на трассу, Иван Царегорцев взял автомат, который находился между сиденьями, начинает перезаряжать. Причем ствол направлен в мою сторону, что является грубым нарушением правил обращения с оружием.
Судья поморщился: чего не в свои сани лезешь. Нарушение правил обращения… относилось к прерогативе суда, он должен давать правовую оценку.
Шахов:
–Если ты не собираешься стрелять в человека, не направляй на него оружие. Начал направлять на меня ствол автомата. Кричать: «Ты – предатель! В компании один за всех и все за одного! Мы должны продолжить марш». Я ему ответил: «Мы все согласились покинуть колонну, эти действия (движение колонны на Москву.– Прим. авт.) противозаконны. Поэтому приезжаем в город Воронеж, где можно было хоть как-то сориентироваться, потому что город большой, скорее всего есть военная полиция или хотя бы Росгвардия, поэтому доедем до Воронежа». Вроде успокоились. Что говорил Аврамов, я не слышал, потому что скорость автомобиля была большая, плюс Царегорцев по радиостанции пытался выйти на колонну. Постоянно кричал в рацию. На тот момент я еще от контузии отходил. Были некоторые проблемы, поэтому, что говорил Аврамов, я не слышал.
Нововоронеж
Получалось, самый молодой из трех в машине выглядел самым бойким и рвался назад в колонну: он не мог оставить своих, пусть и в противозаконном марше.
– Дальше ехали. Царегорцев убрал свой автомат по моему требованию. Аврамов попросил остановиться на обочине, чтобы мы поели, передохнули.
Козочкин:
– Сколько времени было?
Шахов:
– Примерно около восьми-девяти часов вечера. Я остановился. Аврамов с Иваном начали доставать пайки, взяли канистру. Я на тот момент находился в автомобиле, решал, как правильно нам сдаваться. Какие действия предпринимать. Все гранаты, оружие куда-то сложить, чтобы не случилось чего при сдаче правоохранительным органам. Проверил карту, где мы находимся. Увидел, что если по трассе смотреть, недалеко от поворота на город Нововоронеж. Карта у меня была не особо точная, на ней были только нанесены населенные пункты…
Казалось, что рассказ приближается к развязке. Мне хотелось, чтобы медбрат скорее закончил говорить, словно не хотел слушать про очередную человеческую гибель, но тот продолжил:
– Я вышел из машины, начал ее обходить. Увидел несколько проезжающих фур, которые были похожи на те, которые были в нашей колонне, и подумал: это возможно какая-то часть колонны на марше.
Колонну могли видеть спутники Шахова и имели реальную возможность к ней примкнуть.
Шахов:
– Я начал обходить машину, выставился немного. А я все-таки надеялся, что ребята отошли, потому что я пытался всячески их успокоить, приободрить, что даже если мы сдадимся сейчас, к нам не будут применены никакие силовые меры. Мы просто перейдем в состав Министерства обороны и всё. Честно говоря, рассчитывал на это. А обошел центральную часть автомобиля, услышал, что Царегорцев кричит: «Вали его!» Я повернулся в их сторону, достал пистолет, патрон был в патроннике, снял с предохранителя. Это секундное дело, особенно когда имеешь подготовку, поворачиваюсь, естественно, уже целюсь, вижу Аврамова, который целится приблизительно мне в голову. На тот момент вся жизнь перед глазами пролетела, потому что, честно говоря, такого никак не ожидал. Свои же сотрудники, мои подчиненные, с кем долгое время работал, оказывались в разных ситуациях и такое. Я воспринял это как реальную угрозу. Потому что слышал угрозу, был щелчок затвора, характерный звук, который вообще ни с чем не перепутаешь, поворачиваюсь, и на меня наставлен автомат. И я произвел два выстрела…
Козочкин:
– Два выстрела куда?
Шахов:
– Аврамову в область головы, Царегорцеву – целился вроде бы в голову, попал в ягодичную область. Проверять, живы или нет, даже не стал.
«Ведь медбрат: надо убедиться; оказать помощь, если жив. Хотя, какая помощь, если стрелял в голову одному и другому», – пронеслось у меня в голове.
Козочкин:
– А где находился ваш пистолет?
– Находился у меня на жилете, – ответил Шахов.
– После выстрелов что произошло?
– Они упали на спину, спазматические сокращения мышц. От сокращения диафрагмы воздух выпускается, хрипы… Не стал даже к ним подходить. Подумал: что уже всё. Что других вариантов быть не может…
Убиты.
Шахов:
– Почувствовал жгучую боль в правой височной части. Снял каску. На тот момент я был в каске, пощупал голову, я еще был оглушен выстрелами из пистолета… Что дальше делать? Пошел к автомобилю, собирал свои вещи. Находился у водительского сиденья, дверь была открыта. Мысли: что делать дальше? И крик: «Я тебя сейчас убью!» Я вижу с водительского места Царегорцев ползет и тянется к автомату…
Неожиданно у прокурора зазвенел телефон.
Она поднялась:
– Извините, – и с приложенным к уху телефоном, стуча каблуками по полу, вышла в коридор.
За такие вольности другого участника процесса судья в лучшем случае отругал бы, а в худшем – удалил бы из процесса.
Прокурору подобное сходило с рук.
Пока она с кем-то разговаривала, я переваривал услышанное: версия о защите Шахова звучала вполне убедительно.
Вот снова застучали по полу каблуки: прокурор вернулась за стол.
Судья:
– Продолжаем… А что у тебя за боль? – смотрел на парня в джинсах. – У тебя контузии?
– Да. У меня было две контузии. Боль связана с тем, что два хлопка было из пистолета. Просто почувствовал жгучую боль. И на тот момент подумал, что это пуля.
– От них? – спросил судья.
– Да. Думал, что Аврамов успел выстрелить и такое легкое жжение. Снял каску, посмотрел, крови нет…
– А оружие у Царегорцева?
–Автомат он имел. У него при себе две гранаты. А у нас каждый при себе носил. И поскольку мы участвовали в боевых действиях, то одна граната для противника, а одна – для себя. Гранаты Ф-1 и РГД-5. Одна граната наступательная, одна – оборонительная. Так вот увидел, что ползет, пытается взять автомат, я за пистолет и выстрелил. Не смотрел, куда стреляю. Потрясение какое-то, человек считался мертвым (Царегорцев.– Прим. авт.), а тут ожил, берется за автомат…
Козочкин:
– Царегорцев мог воспользоваться гранатами?
Шахов:
– Конечно. Потому что если ранение в ягодицу, а у него гранаты, а рядом машина, в ней боекомплект, то там бы так рвануло, я бы оттуда живым не ушел… Я произвел выстрел, понимая, что деваться некуда, схватил вещи и лесами, полями ушел в сторону Воронежа…
Так же убегал в сторону Калуги Аверин, убив трех монахов в Оптиной пустыни.
Козочкин:
– Что-нибудь взял с собой?
Шахов:
– Вещи. Небольшую сумочку, ну то, что мне принадлежало. Рюкзак, комплект формы, телефон, пистолет. В общем-то все… По пути, когда силы стали иссякать, сбросил бронежилет…
Также выматывался Аверин.
Шахов:
– Следователю указывал место, но его не нашли… Бронежилет сбросил, когда шел вдоль трассы. Там перекресток на Нововоронеж. Там часовня, поспал часок. Практически всю ночь шел. Тяжесть в ногах появилась. От бронежилета потеешь. И я принял решение: снять. На тот момент он мне был не нужен. Пистолет, осколочные гранаты решил принести, сдать, как положено, что в дальнейшем и сделал. Остановил попутку, на попутке доехал до Воронежа. На рынке купил одежду, переоделся, разговорился с продавцом. Спросил: «Где можно остановиться? Где полиция?» На что он ответил, что может позвонить, у него есть знакомый в полиции. Он позвонил, минут через пятнадцать приехали из Росгвардии, попросили меня представиться, я представился. Сказал, что я из ЧВК «Вагнер». Сказал, что готов им выдать оружие. Приехали в полицию, там оформили акт сдачи оружия. Сказал, что являюсь иностранным гражданином, на что сотрудники полиции мне сказали, что мне предстоит депортация. В общем, все…
«Ему-то все, а для кого-то только начало», – я посмотрел на судью, который сидел с задумчивым лицом.
Прокурор что-то резво писала на листке.
Адвокат отрабатывал свой адвокатский хлеб:
– Как можете охарактеризовать Царегорцева, Аврамова?
Шахов:
–Аврамов на тот момент, когда я с ним познакомился, а познакомился с ним в начале апреля месяца прошлого года (2023. – Прим. авт.). Мы познакомились, когда приехали в одну точку. Называть, естественно, не буду в целях безопасности.
«Какой безопасности, – я так и не понял. – Совсем засекретился».
Хотя бои могли аукнуться вагнеровцам.
Бахмут после штурма
Шахов:
–Там познакомились. Такой веселый, здравомыслящий парень. На тот момент он еще не являлся сотрудником компании (ЧВК «Вагнер».– Прим. авт.). Он только пришел из мест заключения по «Проекту К» (набор заключенных из колонии.– Прим. авт.). В дальнейшем стал полноценным сотрудником. Он участвовал в боевых действиях подольше меня. Были ранения, контузии, что в принципе и сказывалось на его поведении. Особенно когда мы уже освободили город Артемовск, ну, Бахмут. Вышли в тыловую зону. С его стороны стали появляться признаки психического расстройства. Я несколько раз возил его к психиатру, они беседовали. К сожалению, отправить его в больницу не было возможности по независящим от нас обстоятельствам. Перед 23 июня он постоянно выходил, чистил автомат, вытирал патроны, перезаряжал магазины. Вел себя неадекватно. Это все отмечали. Каких-либо конфликтных ситуаций с ним не было. Мы обговаривали следующую командировку: сейчас мы выходим из СВО. Практически одновременно заканчивается срок пребывания полгода, и в следующую командировку мы поедем на Аравийский полуостров, пока были открыты эти направления. В дальнейшем рассчитывали все, как будем жить, общаться…
«Прошел огни и воды и мог малость тронуться», – напрашивался вывод. Хотя я допускал возможную натянутость пояснений медбрата, который старался себя обелить.
Шахов:
– Царегорцев у нас с 20-х чисел мая 2023 года, точно уже не вспомню. Он только приехал с учебного центра. Некоторые вопросы, которые я ему задавал в беседе, на мой взгляд, он не понимал. Поскольку человек, который едет на войну, его сопровождают планы, цели, идеи, а он в ответ на мой вопрос: «Что ты приехал здесь делать?», говорил: «Кататься». То есть понятно, что у человека невнятное отношение к тому, туда ли он попал и что он будет делать. В дальнейшем один раз он ездил со мной в город Артемовск, поскольку я находился там постоянно. Он не был обстрелян. Каждый раз, когда он ехал, он уже как участник боевых действий знал: вот летит снаряд, вот пуля, а он не реагировал. Ведь все на себе ощущаешь, а он все понимал и не переживал, не переносил стрессов, что в последующем и сказалось на нем…
Новичкам-бойцам свойственна бравада.
Шахов:
– За ним водилось, некоторые приказы нарушал, некоторые оспаривал, некоторые не выполнял, то есть страдал откровенным самодурством. Несколько раз я его предупреждал. Дисциплинарные взыскания не практиковали, а штрафы… Как человек, он вел себя не совсем адекватно.
Приводил к мысли, что погибшие были малость не того, что сыграло свою плачевную роль.
Шахов:
– Что еще могу сказать? Во время марша, вернее, после того, как Иван достал автомат и начал угрожать, у него посыпались лозунги, он разделял какие-то экстремистские взгляды, что нужно ехать, оказывать сопротивление органам правопорядка. Это тоже имело место быть…
Выставлял погибшего в плохом свете.
Адвокат Козочкин:
– Как относитесь к содеянному?
Шахов:
– Даже не знаю. Потому что есть потерпевшие, а для каждой матери потеря сына тяжела. Повернись события немного по-другому, на месте потерпевшей могла оказаться моя мать. Такая вот ситуация. Что касается компании, то она потеряла хорошего бойца в лице Аврамова. А касательно моих действий, для меня это жуткая ситуация. Потому что я к своим сотрудникам всегда относился и трепетно, и берег. Лишний раз, где рисковое дело, брался сам. Жизнь и здоровье сотрудников, тем более подчиненных, для меня были на первом месте. Жили мы одной семьей. А получилась из ряда вон выходящая ситуация…
Это точно: из ряда вон выходящая!
Медбрат:
– Как я считаю, ребята не справились со стрессом, хотя и для меня стресс был, когда мы узнаем, что мы мятежники, что мы едем не менять место дислокации, а оказалось, едем совершать противоправные действия. Ну, просто с ног на голову… Всегда старался не терять ребят, – говорил и закончил: – Хотя, возможно, были какие-то другие пути…
Адвокат:
– У вас есть заболевания?..
Шахов немного покачивался:
– У меня болезнь сердца в стадии ремиссии… Две контузии, полученные в зоне СВО. Ранение слабенькое… Родители: у отца инфаркт. У матери болезнь сердца…
– Есть ли награды?
– У меня Черный крест. Медаль «За взятие Бахмута», медаль «Бахмутская мясорубка»… «За взятие Бахмута» давали непосредственно за взятие Бахмута… Черный крест за особые заслуги и за выполнение особо сложных задач…
Думал, Козочкин спросит: «Какие это особо сложные задачи?», но тот продолжал:
– А еще?
– Компания подавала на меня, не могу сказать, в чем заключалась эта сложность, и на орден «За заслуги перед Отечеством»… На орден Мужества…
Прозвучало диссонансом и совсем уж неожиданно:
– На Героя ЛНР меня подавали…
«Еще на Героя? – удивился я. – Тоже „за особые заслуги“?»
Хотя ничего удивительного в этом не видел.
И прозвучало ключевое. Адвокат:
– Вот будет приговор, какие у вас планы?
Шахов:
– Вне зависимости от приговора, конечно, буду подписывать контракт с Министерством обороны…
Во мне отозвалось: «А захотят ли они подписывать?»
– На сегодняшний день подписал предварительный контракт для отбытия на СВО… – произнес Шахов и стал приводить доводы: —Я являюсь в определенной мере специалистом. Сейчас ребятам в зоне боевых действий нужен. Даже если не поеду медиком, то простым мотострелком. Когда они там проливают кровь, получают ранения, я не собираюсь отсиживаться в колонии, у меня есть определенные моральные обязанности…
Ломались устои о неотвратимости наказания, как в данном случае, за убийство двух человек можно было схлопотать смертную казнь, пожизненное лишение свободы, а всего этого можно избежать.
Кара всегда была сдерживающим фактором от преступления. А тут получалось: преступник мог уйти от наказания, причем не путем заглаживания вины, вреда, а минуя все это, отправившись на фронт.
Зачем тогда суд, разборки, доказывания, если все решено, – пронеслось во мне. – Независимо от приговора, даже получив пожизненное лишение свободы, он мог уехать на СВО и получить помилование.
Видел, как прокурор заерзала, собравшись задать свои вопросы, но судья ее опередил:
– Вот перешли границу, узнали, что мятеж, и решили не идти… Какой у вас состав был? Трое: вы, Царегорцев и Аврамов?
Шахов:
– Сначала нас было семь человек. Два экипажа машин. Потому что везли раненых на двух машинах. В другой машине были более легкие раненые, а у меня тяжелый. Человек получил травму бедра, сильное кровотечение. Я наложил повязку… Вот сдали раненых. Собрались, приняли решение: не идти. Поскольку все мы не знакомы с Воронежской областью, а только имели карты, боялись, что не доедем. Тогда было принято решение, не мной, а человеком, который стоял выше меня по должности, что мы – две машины – едем в разные стороны.
Боялись, что не доедут?
Вагнеровцы за ними погонятся?
Понятно, когда машины едут в разные стороны, их труднее перехватить…
Прошлогодние сообщения СМИ о том, что убийца (Шахов) расправился с вагнеровцами за их отказ участвовать в мятеже, затрещали по швам.
Судья:
– И вот в разные стороны…
Шахов:
– Когда начали движение, старший по должности знаком руки показал, что они налево, а мне показывал направо.
Вагнеровцы разбегались.
Судья:
– А решение не участвовать в мятеже все вместе принимали?
– Да… Все приняли такое решение…
– А почему приняли решение вместе, а потом пошло: кто против…
Шахов:
– Я не рассказал. В тот момент Аврамов, находясь в машине, когда мы стали уезжать из Россоши, он сказал: «У меня нет на руках документа о моем помиловании (те, кто в „Вагнер“ пришли из колонии, подлежали помилованию), и у меня возникнут проблемы». На что я сказал: «Если документы имеются вообще, то мы приедем и установим в дальнейшем, что ты помилован».
Должен значиться в числе помилованных.
Судья:
– И что, он на этом основании сказал: чтобы получить документы, нужно опять в «Вагнер»?
– Да. Потому что на тот момент была информация, что к нам будет применено оружие вне зависимости от наших действий. – Шахов переминался и опирался руками на стекло. – Ну и, естественно, пока разрабатываем ход: мы сейчас приедем, спокойно сдадимся и по крайней мере будем целы. А в дальнейшем, если есть документ о помиловании, то это установится и никаких претензий к нему не будет… Но в дальнейшем возникла совершенно другая ситуация,
«Аврамов не внял словам Шахова, – подумал я. – Хотя, стоило ли из-за одной бумажки устраивать бойню?»
Судья:
– А судьба тех, кто поехал в другой машине, известна?
– Нет…
Чувствовалась недоговоренность в показаниях обвиняемого. Он постоянно что-то скрывал. И в ином свете выглядел Царегорцев, который пошел заодно с Аврамовым.
Судья:
– Теперь вопросы обвинения…
Прокурор:
– Спасибо…
Адвокат Козочкин ухмыльнулся.
– Вот вы ехали из Россоши… Куда? – спросила прокурор.
Шахов:
– В сторону Воронежа…
Напрашивалось: а если бы в другую сторону, разборки не получилось?
Но прокурор:
– Вы искали колонну или двигались с другой целью?
– Мы двигались совершенно с другой целью, потому что ближайший крупный город был Воронеж, – отвечал Шахов.
Видно было, как он боролся с усталостью, но внимания на это суд не обращал.
– А с какой целью ехали туда?
– Сдаться.
Прокурор:
– Вы сказали, что по дороге остановились в Каменке, услышали разговор с угрозой убить вас. Опишите более детально…
Шахов:
– Едем, остановились на обочине – ребята попросили сходить по нужде. Они вышли, далеко не отходя от машины. Я вышел. Они от машины метра три. Аврамов сказал Царегорцеву: «Он нас сдаст. Надо что-то решать». На что Царегорцев сказал: «Да, с ним нужно кончать. Возможно, он нас даже подставит под пулю».
Прокурор:
– А зачем убивать, вы же только что пояснили, что решили сдаться и с этой целью ехали в Воронеж?
– По моей версии, честно говоря… – пытался ответить Шахов.
Прокурор:
– Для вас этот разговор был неожиданным?
– Конечно! Он был неожиданным по нескольким причинам. Потому что с ребятами я не конфликтовал. Ни во время марша, ни когда был раненый. Естественно, я ими занимался. У нас не было никаких конфликтов. Определенные трения всегда имеются, но чтобы…
Прокурор:
– Вот сказал: «Он нас сдаст». Кому сдаст, если вы все ехали сдаваться?
Своими вопросами прокурор загоняла Шахова в угол.
– Честно говоря, не имею представления. Мы все ехали сдаться правоохранительным органам.
– То есть смысла беседы, которую вы процитировали, объяснить не можете? – спросила прокурор.
Косичка у нее качалась, как маятник.
Шахов:
– Во-первых, потому, что я не все слышал. Пока курил, ждал, еще мотор машины работал. Услышал такие слова, а что именно они между собой, полную картину я не услышал.
Прокурор как ухватилась за «веревку» и теперь вытягивала из медбрата:
– Когда вы вернулись в автомобиль, вы обозначили эту беседу?
– Нет, я не обозначал, что услышал беседу, поскольку воспринимал как: ребята переживают стресс, у них не было таких ситуаций. Надеялся, что пока мы едем, по ходу с ними побеседую, направлю их мысли на нужный лад, и они будут вести себя адекватно.
– Скажите, пожалуйста, – прокурор допытывалась. – Вы испугались от того, что услышали, стоя у автомобиля?
– На тот момент нет. Поскольку у нас дальше слов никогда не уходило. Ну бывало, главное, чтобы не предпринимали никаких агрессивных действий.
Прокурор:
– А до этого, вы ведь с ними сколько были, слышали подобные фразы?
– Таких разговоров в свой адрес я не слышал, поскольку ребята уважительно относились ко мне с учетом моей должности. Аврамов меня знал с той поры, когда я только приехал, когда я начинал простым санитаром. Я же не думал, что двинусь по карьерной лестнице. Ребята меня знали, как равного. Никогда не был борцом за субординацию. Мне проще было обращаться по-свойски, по-дружески, вместо того чтобы требовать. Есть понятие «микроклимат в коллективе», мы изучали в медицинском университете. Мы хотим, чтобы не было никаких стычек.
Прокурор:
– Скажите, пожалуйста, вот вы сели в автомобиль, продолжили движение. Какие были разговоры? Какие темы обсуждали?
– Темы разные.
– До того момента, как вы остановились в Хохольском районе?
– До того, как мы выехали из Каменки, ребята молчали. Аврамов задавал вопросы, касаемые помилования. Что ему с этим делать? Как делать? В ответ я ему говорил, что главное сдаться и не быть убитыми.
«Главное сдаться и не быть убитыми, – отозвалось во мне. – Ведь объявили мятежниками, а с такими разговор короткий».
Шахов:
– А в дальнейшем разберемся, мы пойдем по Министерству обороны. Как-то более-менее намечал определенный план и понимал, что их тоже успокою, они начнут рационально мыслить хотя бы… Со стороны Аврамова стоял вопрос помилования, и он переживал по этому вопросу. А поднималась тема: может, вернемся к своим… – Шахов говорил, покачивался.
– После того как Царегорцев начал хвататься за автомат, начал на вас орать, не ценил, как сотрудника, начал повышать голос: «Ты – предатель! В компании один за всех и все за одного!..» Аврамов как реагировал?
Шахов:
– Голоса Аврамова я не слышал. Ваня кричал, хватался за радиостанцию. Он кричал в рацию свой позывной, мой позывной, то есть вел себя совершенно неадекватно. Это была буквально его истерика.
– Чем закончилась истерика?
– Истерика закончилась тем, что я забрал у него автомат.
– Вы же ведете автомобиль, как вы забрали?
–Правой рукой взял автомат и просто откинул в кузов. На тот момент считал, что Денис (Аврамов.– Прим. авт.) будет вести себя адекватно и перекинул ему автомат. Закончилось тем, что Ваня высказывал недовольство определенное, потом замолчал, потому что услышал определенные аргументы насчет того, что происходит. Насчет марша.
Царегорцев не находил себе места.
Прокурор:
– После того как откинули автомат, вы уже остановились в Хохольском районе или еще продолжали ехать?
– Нет, продолжали.
– Далее были какие-нибудь конфликты по ходу движения?
– Нет. Он высказывал свое недовольство тем, что мы покинули колонну. Определенные переживания на этот счет это да. Он имел свои взгляды на ситуацию.
Мне стрельнуло в голову: «„Сдаст“ в том смысле, что вагнеровцы все мятежники и их будут мочить».
Шахов снова оперся кулаками о стекло:
– Хотя в Россоши все понимали ситуацию. Мнение каждого было учтено. Если бы он сказал, что хочет продолжить движение в колонне, ему бы не мешали.
Прокурор:
– Кто предложил остановиться в Хохольском районе?
– Аврамов. Он высунулся в сторону водительского сиденья: «Давай остановимся, покушаем».
– В этот момент вы никак не насторожились?
– С того момента, как Царегорцев хватался за автомат, прошло часа полтора, может, больше, и я успокоился.
Прокурор как заключила:
– Вы не насторожились?
– Нет. И это была моя грубая ошибка.
– Когда остановились как он попросил: «Давай… покушаем», вы еду выносили из автомобиля?
– Я нет. А Царегорцев с Аврамовым выносили… Машина заведенная была, я сидел со своими мыслями, смотрел по карте, где находимся, почему так долго едем.
– И вот вы у лесопосадки остановились. Потом прозвучали слова-угрозы. Сколько времени прошло от момента, как остановились, до момента, когда услышали эти слова?
– Не более десяти минут… Они достали еду. Через стекло видно: что-то делали. Ладно, хорошо. Значит, все устаканилось, все нормально.
– Вот вы сказал: «Царегорцев крикнул: „Вали его!“» В это время вы где находились?
Шахов:
– Они находились по правую сторону от автомобиля. Я где-то в полутора метрах от машины. Ближе к посадке.
– Куда смотрите?
– Поначалу, когда я вылезал из машины, я смотрел на проезжую часть. И находился к ним спиной. После крика «Вали его!» я уже поворачивался в их сторону. Увидел, что Аврамов целится, и фраза «Хана тебе, шеф!» Но это было доли секунды. Не было интервала…
– Вот вы: «…слышал угрозу, был щелчок затвора, характерный звук, который вообще ни с чем не перепутаешь». Вы в какой момент его услышали, до этой фразы или после?
Прокурор копала.
Шахов:
– Это после первой фразы.
Прокурор:
– Опишите этот характерный звук…
– Это был щелчок …
Шахов отклонялся от стекла, вытягивался, снова касался руками стекла.
Я думал: еще упадет.
Прокурор:
– Ну это звук чего, как вы для себя отметили?
– Его ни с чем не спутаешь.
– Это засыл патрона или снятие с предохранителя?
«Расставляет капканы для Шахова».
Тот:
– Снятие с предохранителя совершенно другой звук. Там глухой звук. А щелчок затвора это характерный удар металла о металл. Здесь именно щелчок затвора. Это звук засылания патрона в патронник.
– «Засылания патрона в патронник», – повторила прокурор, косичка у которой качалась. – Скажите, пожалуйста, – сначала идет засыл патрона в патронник и потом снятие с предохранителя?
– Нет, сначала идет снятие с предохранителя, а затем засылаем патрон в патронник.
Тут в допрос встрял судья:
– А вы двигались с оружием с неснятым предохранителем. Вы сказали, Царегорцев перезарядил в машине. И вы поняли, что это нарушение правил обращения с оружием, что может произойти выстрел. Так что там было с этим автоматом?
Шахов:
– С этим автоматом, патрон не смог заслать в патронник, он буквально встал. Он не вылетел и не заслался…
Судья:
– Это когда в машине?
– Да, когда в машине.
– А как это можно понять, что он заклинился…
– Мне было видно сбоку. Буквально видно, что патрон торчит со ствольной коробки.
– А что так? Странно, как такое…
– А я его периодически заставлял чистить автомат, у него происходили вот такие задержки, вот и застрял…
Судья пытался что-то состыковать в голове.
Прокурор, тряся косичкой:
– Скажите, пожалуйста, а у каждого свой автомат?
– Да.
– Царегорцев наставлял на вас в автомобиле свой автомат?
– Да. А уже в Хохольском районе Аврамов наставлял свой автомат.
– Автомат Царегорцева где находился?
Долго обсуждали насчет места нахождения автоматов, пока сама прокурор не произнесла:
– Царегорцев вышел из автомобиля, а его автомат остался в автомобиле?
Шахов:
– Да. А Аврамов вышел со своим автоматом. Царегорцев крикнул Аврамову: «Вали его!», я услышал щелчок, поворачиваюсь, «Хана тебе, шеф». Ну и все… Царегорцев тянулся к автомату, который находился у Аврамова, плюс гранаты.
Вагнеровцы в Бахмуте
Судья:
– Поэтому вы так…
И не договорил.
Вопросы, ответы.
У Шахова откуда-то брались силы.
Он уже чуть не умолял:
– Понимаете, тяжело гражданскому человеку объяснить, что вести огонь из автомата с расстояния пять метров очень тяжело. Это чисто самооборона, я считаю, что это самооборона, потому что была реальная угроза моей жизни… Секунда, две, повернулся, дал очередь, все…
Повторял Шахов, а я потерял нить допроса и запутался. Что-то понимая, что-то уже нет.
Прокурор:
– В общей сложности вы сколько в ЧВК «Вагнер»?
Шахов:
– В ЧВК более пяти месяцев. Две недели проходил подготовку, там обращение с оружием. Правила обращения.
– И звуки, как вы говорите характерные, они вам были знакомы?
– Конечно…
– Скажите, вот этот звук затвора. Вы пояснили, что сначала снятие с предохранителя, потом засыл патрона. И этот звук самый последний перед выстрелом?
– Да.
– То есть оружие должно находиться не на предохранителе…
Шахов:
– Оружие должно находиться не на предохранителе. Если оно находится на предохранителе, то это мешает произведению выстрела.
Прокурор:
– Вы же слышали показания свидетеля Вишнякова. Он осматривал оружие, о котором вы говорите, и из них вытекало, что оружие у Аврамова находилось на предохранителе. То есть тот звук (щелчка), о котором вы говорите, вы не могли слышать.
«То есть угрозы-то не было!»
Понимая щепетильность ситуации, кинулся в бой Козочкин:
– Вишняков суду…
Прокурор, повышая голос:
– Это вопрос подсудимому!
Козочкин:
– Вы неправильно его показания интерпретируете…
Прокурор еще больше повысила голос:
– Я интерпретирую, как!.. И из них следует, что автомат находился на предохранителе!
После пикировки между гособвинителем и защитником судья:
– Шахов, вопрос задан, отвечайте…
Шахов:
– Ситуация понятная: чтобы перезарядить, надо снять с предохранителя…
Судья:
– Вы говорите: щелчок, а потом оказывается, автомат на предохранителе…
Прокурор:
– Да…
Шахов:
– Я могу внести маленькие пояснения. Поскольку, находясь на предохранителе затворная рама может отойти и произвести щелчок, когда вылет назад, это возможно. Но по длине звука он короче… Да, возможно, автомат мог оказаться на предохранителе, потому что в тот момент, когда тянулся Царегорцев, Аврамов уже находился на боку и предохранитель…
Шахов пытался что-то объяснить.
Судья, нервничая:
– Ваша версия такова… Патрон в патроннике. Для того чтобы патрон заслать, надо снять с предохранителя, передернуть затвор, входит патрон в патронник… Теперь он оказался на предохранителе. Вы говорите: он дернул, маленький щелчок. В этой ситуации…
Меня преследовали разные мысли.
Наконец-то Шахов:
– Как оказался автомат на предохранителе, я пояснить не могу… Потому что я не смотрел на оружие, стояло ли оно на предохранителе…
«Капкан захлопнулся».
Прокурор:
– Но вы слышали звук, который характерный, когда не на предохранителе…
– Как сказать… Дистанция была определенная, удар был, щелчок, а от чего он…
Шахова опять загоняли в угол.
Прокурор:
– То есть теперь вы не уверены?
Шахов:
– Не уверен… Поскольку… Если я анализирую… По памяти звуки, то это был длинный звук снятия с предохранителя…
Потом уже:
– Я не уверен, что не уверен…
Старался спасти ситуацию, в которой оказался сам.
Судья злился:
– Если длинный звук, то, естественно, досыл патрона в патронник, который там и оказался… Тогда объяснение требуется, почему оказался на предохранителе… Если другая версия, он на предохранителе стоит, то тогда если патрон там был, зачем передергивать затвор…
Кружили вокруг одного и того же. Рассуждали о звуках при обращении с оружием и чем они различаются. Словесный поединок закончился тем, что прокурор облизнулась, словно съела конфетку, кресло под судьей затрещало, а голос Шахова померк. Он покачивался.
Казалось, теперь-то допрос завершен.
Но не тут-то было.
Стараясь еще больше усыпить бдительность Шахова, прокурор обратилась к нему по имени и отчеству:
– Ярослав Владимирович, скажите, пожалуйста, на месте происшествия обнаружено и другое оружие, его достаточно много. Были, в частности, автоматы, пулеметы. И у них у всех был дослан патрон, и они все стояли на предохранителе. Как это объяснить?
«Готовы к бою», – подумал я.
– По поводу пулемета не могу сказать. Поскольку за боекомплект, который находился в машине… – начал отвечать Шахов.
– Как объяснить? – прокурор повторила вопрос.
– По положению на время дороги оружие нужно держать разряженным. Патрон в патроннике находиться не должен.
Прокурор:
– Когда оружие на предохранителе стоит с досланным патроном, оно представляет опасность?
– Да.
– В каком случае?
– Снятия с предохранителя. Снятие с предохранителя производится легко, беззвучно. А на новых пришедших автоматах снятие с определенным усилием и с определенным звуком…
Оружие у вагнеровцев находилось в боевом состоянии, то есть они ехали воевать, что ставило под сомнение версию о мирном разрешении конфликта и об отказе их участвовать в мятеже.
Выходило, что вагнеровцы были за поддержку мятежа, но последовавший быстрый его «разгром» вынуждал в любом случае сдаваться.
Прокурор продолжала «гонять» подсудимого по полю из вопросов:
– Вы произвели два выстрела. Один в Аврамова и второй в сторону Царегорцева. После этого вы стали собирать вещи. И вот вы услышали слова Царегорцева. Повторите их…
Шахов обозленно, чеканя слова:
– Он сказал: «Я тебя все равно, тварь, убью!» Первое что прозвучало. В дальнейшем выкрики такого же характера только уже на нецензурном языке.
– А в дальнейшем, это когда? Это длилось долго?
– Секунд десять. Во-первых, я был в ступоре. Я ведь считал, что человек мертв…
– На каком расстоянии от него находились?
–Четырех метров… Они (тела.– Прим. авт.) лежали со стороны водительского, ой, пассажирского сиденья, а я со стороны водительского. Нас разделял автомобиль. Они от автомобиля метра полтора.
– И после того как вы услышали эти слова, ваши действия, пожалуйста… Поподробнее…
Прокурор ищет, где еще споткнется медбрат, – понимал я, – чтобы опровергнуть слова Козочкина о самообороне.
Шахов:
–Мои действия… Ну, ступор. Выглядываю, он (Царегорцев.– Прим. авт.), получается, ползет в сторону автомата. Практически дотянулся до него…
Прокурор:
– То есть вы, стоя на расстоянии четырех метров, выглядываете из автомобиля и видите…
–Нет, я находился не внутри автомобиля. Какая там версия,– выскакивали неожиданные словечки у Шахова.– Я находился не внутри автомобиля, а рядом у двери, а «буханка» такая машина, у которой капота нету, только лобовое стекло. И услышав крик, я выглядываю (из-за машины.– Прим. авт.), гляжу, он куда-то ползет. Я даже полностью не увидел его даже. Он кричит: «Я тебя все равно, суку, убью. Я тебя достану». Ну и так далее. Я был рядом, он уже практически дотянулся до автомата…
Прокурор звучно:
– То есть вы видели, как он полз и дотягивался до автомата. Правильно я вас понимаю?
– Да.
Другой бы возмутился: чего одно и то же мусолите… Но я бы не спешил с такими выводами, зная, что для суда решающей может оказаться самая маленькая деталь.
Да и повторения вопросов и ответов следовали неспроста: повторенный несколько раз ответ потом опровергнуть трудно.
Эти уловки суда и прокурора известны каждому мало-мальски сведущему о нравах в судах человеку.
Шахов держался и твердил свое:
– Я уже вижу, что он дотягивается до автомата, там уже был просто адреналин…
«Как при взятии Бахмута», – невольно подумалось о медбрате.
Шахов:
–Ну, знаете, первый раз это одно (когда Аврамов целился на него.– Прим. авт.). А второй раз, когда человек ожил, угрожает автоматом, тут уже…
– Вы произвели в него еще сколько выстрелов?
– Я не считал… Несколько выстрелов…
– И находились в этот момент где? Все там же или куда-то вышли?
«Почему вышли? Он же был перед капотом „буханки“», – с укором посмотрел на вошедшую в раж прокурора.
Шахов:
– Нет, фактически там же находился. Единственно я зашел…
– То есть вы обогнули автомобиль, подошли к его краю…
– Приблизительно так.
– И стреляли уже с какого расстояния?
– Примерно с такого же расстояния. Он же еще и полз.
«Это уже точно, как убийство, ведь тот без оружия. Автомат впереди. С ним только гранаты».
Ни судья, ни прокурор не обращали внимания на то, что подсудимый уже несколько часов стоял перед ними, не позволяя себе сесть.
Судья:
– А у вас какой пистолет?
– Макарова, – ответил Шахов.
– Сколько в обойме?..
– Восемь патронов.
– Всю обойму разрядили?
– Оказалось, да…
– Обойма выскочила…
Прокурор:
– Скажите, пожалуйста, вы сказали: «Я увидел, как он тянется к автомату». Где находился этот автомат?
«Никак не угомонится: все ищет, где Шахов споткнется».
– Этот автомат находился около правой руки Аврамова, – глухо отвечал Шахов. – Потому что когда я выстрелил в Аврамова, он завалился на спину и автомат, получается, в правой руке.
«Получается».
Прокурор:
– Насколько виден этот автомат? Целиком виден или часть автомата?
– Виден целиком, единственно, я на детали не обращал внимания.
– А теперь вспомните протокол осмотра места происшествия со специалистом Вишняковым, и из этих протоколов следует, что автомат находился под телом Аврамова. И его увидели только после того, как тело было перевернуто на спину… Как вы можете этот момент пояснить?
«То есть он не мог видеть автомат и вряд ли к нему тянулся…»
Шахов искал ниточку, за какую бы уцепиться.
– Честно говоря, я не знаю, как пояснить, поскольку автомат находился с ним, а не под ним. Сами подумайте, как человек, держа автомат, когда он заваливается на спину, может автомат лечь под него… Это невозможно…
Прокурор:
– Я вам констатирую факты… И задаю исходя из них вопросы… То есть вы не можете пояснить, как автомат оказался в дальнейшем под телом Аврамова…
– Не могу этого пояснить…
Еще один мяч был «забит» в ворота подсудимого.
Казалось, голова Шахова вот-вот упадет, и он больше не произнесет ни одного слова, но из него выжимали все возможное.
Судья:
–Вот меня смутило вот что: вы в Россоши. Семь человек. Есть у вас старший. Вот вы приняли решение прекратить участие в марше вашей компании (колонны.– Прим. авт.). И сдаться правоохранительным органам. Что мешало вам выполнить это в Россоши? Зачем вам надо куда-то ехать (в Воронеж.– Прим. авт.)? Кого-то искать? Вот вы приняли решение, раненых сдали и пошли в полицию сдать оружие. И вышли из мятежа. Почему это не было сделано: они – туда, вы – сюда. Не похоже на то, что вы хотели сдаться. Объясните, почему?
Шахов не ожидал допроса с пристрастием, стоял, покачивался, опирался руками о стекло, садился и тут же вскакивал.
Готов был плюнуть на все и будь как будет, но что-то удерживало от такого шага. В «Вагнере» при всех «но» сдаваться не было принято. Если в бою и возникала заминка, то теперь у него ничего подобного не было и оставалось только одно: держаться. В бою держаться до последней капли крови, в суде до последнего вопроса, последнего ответа, последнего слова.
Не сдавался:
– На тот момент еще одна наша колонна проходила через Россошь. Наши сотрудники видели, куда мы едем, и знали, зачем мы едем. То есть в Россоши на тот момент нам оставаться было небезопасно.
«Это свидетельствовало о том, что не хотели участвовать в мятеже».
Судья:
– Ну, уголовное дело на мятежников было. Но вы же не присоединились к колонне. Действовали самостоятельно. А если там не решали, было ли желание вообще сдаться? Могла оказаться ситуация и иная. Вы все поняли, услышали про мятеж. А они-то: «Ты что, предатель?» И у вас мысль такая – первый вариант: не уходить никуда. А они: вы не пожелали участвовать в движении…
Судья рассуждал, высказывая одну версию за другой.
– …Сомнения такие. Но то, что у вас возникла ситуация либо вы, либо они, это понятно… Если такая ситуация возникла, о которой я говорю, если бы вы сказали, а они не согласились, вы бы уже не жилец. До первой стоянки. У вас в «Вагнере» закон суровый… А если приняли решение, зачем дальше двигаться? Ставьте машину, сдавайтесь… – Судья говорил, возвращаясь к сказанному. – У вас альтернатива: либо нас расстреляют, потому что мятеж, и в нас будут стрелять, кто стрелять? Свои. Либо сдаемся. Вы обозначили. А у тех документы, помилование. А у вас какой выбор: с ними дойти до «Вагнера», до вашего братства, как сказал: один за всех и все за одного, и там не знаю, как с вами… Если разошлись. Хотя мятеж – тоже преступление. Как тут?
Уже пронеслось время обеденного перерыва, а допрос не кончался.
Судья:
– А вот сдали оружие, пистолет. Вы иностранный гражданин, вас депортировали. И как говорится, концы в воду. Если бы выкинули пистолет, доказательств против вас нет. А тут сдали, пули, по ним легко определить, что стреляли из этого пистолета. И вас вычислят… Не подумали о таком исходе?
Ведь узнали о расстреле позже.
«Мол, ты что, дурак?»
Шахов:
– Находясь в отделе полиции, не рассказал о том, что произошло. Опасался, что передадут в ЧВК, о дальнейшем можно уже не говорить.
Судья:
– Ну, понятно…
Его и теперь после суда могут найти. Пусть не «Вагнер», но бывшие однополчане.
Мысли вслух судьи то запутывали, то распутывали…
Вот Шахову позволили присесть. Прокурор попросила разрешение суда огласить показания Шахова на предварительном следствии, на что резко возразил адвокат Козочкин, но судья его утихомирил и сказал:
– Оглашайте…
Прокурор взяла со стола судьи тома:
–Том 4… – открыла том.– Протокол допроса подозреваемого от 17 июля 2023 года… допросил следователь… в ходе допроса Шахов показал… 23 июня 2023 года нам поступила команда о сборах в город Луганск… В этот же день поступила команда о необходимости следования централизованной колонной за главной машиной, которая являлась ведущей, только ей был известен путь следования. Нам же путь следования и вообще цели данного движения никто не сообщил. 23 июня 2023 года мы выдвинулись колонной из города Луганска. 24 июня 2023 года на территории Воронежской области в Кантемировском районе при движении произошел подрыв РДГ-М[83], которая располагалась в автомобиле «КамАЗ» в результате несоблюдения техники безопасности. От данного взрыва трое бойцов пострадали, командир взвода и командир отряда приняли решение о транспортировке пострадавших в больницу ближайшего населенного пункта. Так двух пострадавших поместили в автомобиль марки УАЗ, в котором находился командир и трое бойцов, одного бойца в автомобиль марки УАЗ, в котором находились я и двое бойцов по имени Денис (Аврамов.– Прим. авт.) и Иван (Царегорцев.– Прим. авт.). После чего мы на двух автомобилях добрались до районной больницы города Россоши. В данном медучреждении мы оставили пострадавших.
Больница в Россоши
Казалось, зачем слушать услышанное. Но знал, что оглашают, когда хотят донести что-то отличное от услышанного. Поэтому вслушивался в каждое слово прокурора, старясь ничего не упустить.
Судья сверлил глазами подсудимого.
Прокурор, подергивая косичкой, читала и переворачивала листы:
– Находясь в данной больнице, мы с командиром взвода узнали, что ЧВК «Вагнер» признали в России предателями, а также, что в отношении ЧВК «Вагнер» возбудили уголовное дело. В связи со сложившейся ситуацией в ходе беседы с командиром взвода было принято решение о том, что наш автомобиль должен вернуться в колонну.
Соединиться с «Вагнером», а никак не выходить из мятежа. Поведение вагнеровцев выставлялось в ином свете: все трое хотели идти с ЧВК «Вагнер» до конца, а не только Царегорцев и Аврамов.
Звучало вполне понятно дальнейшее движение.
Прокурор:
– После чего наш автомобиль направился в сторону поселка Каменка. Тогда уже автомобилем управлял я, так как основной водитель управлял уже более полутора суток. Мы направились в сторону поселка Каменка, чтобы найти нашу колонну. Долго ездили, искали, так как карта периодически то работала (показывала), то переставала работать. Перед тем, как мы выезжали из Луганска нам выдали сотовые телефоны и сим-карты. На телефонах не было денежных средств, и мы не могли позвонить, чтобы узнать местонахождение колонны. Мы остановились вблизи поселка Каменка, чтобы сходить в туалет. Когда мы находились на улице, то я случайно услышал разговор Дениса и Ивана. Последние говорили между собой, что меня нужно убить, а им нужно вернуться в колонну.
Зачем убивать, если все хотят вернуться в колонну?
Какая-то странность…
Прокурор читала:
– После чего я понял, что мне никак нельзя уступать водительское место, так как при движении они не станут меня убивать, поскольку может произойти серьезное ДТП. Я сказал Денису и Ивану, что мы доедем до города Воронежа и разойдемся, так как я более не желаю участвовать в происходящем.
Ах, вот оно что: не желает, а те, выходило, желали. И общему решению вернуться в колонну теперь противился Шахов. А зачем он изменил показания, потом говорил, что еще в Россоши решил отказаться от участия в мятеже? Он струсил?
Прокурор:
– Мы направились в сторону Воронежа по дороге, которая проходит мимо города Острогожска. При движении Иван автомат, направленный в мою сторону, стал перезаряжать, он у него заклинил. Тогда я сказал, чтобы он отдал оружие Денису, чтобы ничего плохого не произошло.
Вот оно, откуда взялось то, что автомат заклинил.
Прокурор:
– Когда мы проехали населенный пункт Оськино, то Денис попросил меня остановиться, предложив поесть. Он же указал мне место, где следует остановиться. Мы съехали с трассы с правой стороны от полосы нашего движения и проехали ближе к лесополосе, где остановились. Я сказал Денису и Ивану, что нам следует побыстрее перекусить и ехать дальше. Когда Денис и Иван вышли из автомобиля, то стали со стороны боковой двери. После чего Иван достал канистру, чтобы заправить автомобиль. Я в это время находился еще на водительском месте. После чего я вышел из машины, чтобы осмотреться, пошел к задней части автомобиля, стал обходить его сзади. Остановившись, я стал смотреть на проезжающих частников. В этот момент я услышал знакомый мне звук пистолета или автомата. Тогда я подумал: «Меня сейчас убьют». В это время я обернулся и достал пистолет ПМ, который у меня находился на бронежилете. В магазине было 8 патронов. То есть магазин был полностью заряжен. На тот момент патрон находился в патроннике. Предохранитель был снят, но курок не взведен. Пистолет был табельный, был записан на меня и выдан мне по занимаемой должности.
Когда я достал пистолет и развернулся в сторону Дениса и Ивана, то увидел, что у Дениса в руках находится автомат. И направлен в мою сторону. Между нами ничего не было. Расстояние между нами было около 5–7 метров. Тогда я понял, что Денис готов в меня стрелять. Тогда я взвел курок и произвел два выстрела в сторону головы Дениса и Ивана, но куда попал, я не видел.
Спрашивалось: а почему Денис не упредил?
Не стрелял?
Я смотрел на Шахова, но он мысленно находился где-то далеко и разве что иногда вздрагивал головой, морщился, следя за прокурором.
Та:
– В тот момент Денис был одет в бронежилете зеленого цвета… футболка камуфлированная… Брюки камуфлированные… Иван был одет рубашка камуфлированная, бронежилет… Касок на них не было… Я был одет… бронежилет… На мне также не было каски…
После выстрелов Денис и Иван упали на землю, а я вернулся к водительскому месту, забрал свою сумку, в которой лежали… дополнительные боеприпасы, пистолет. В этот момент я услышал речь Ивана и его движение. Он с автоматом Дениса. Тогда я вышел за переднюю часть автомобиля и произвел выстрелы в Ивана, куда я попал, не знаю, но несколько пуль попали в область живота (Ивана.– Прим. авт.). От моих выстрелов он упал. К Денису, Ивану я не подходил, их не осматривал, никаких вещей я не брал. Я понимал, что Денис и Иван не подают признаков жизни. Тогда я взял свою сумку с личными вещами и направился в сторону Воронежа.
Шел я в сторону Воронежа через поля, выходил на дорогу, пистолет, из которого произвел выстрел, забрал с собой… Я дошел до развилки на Нововоронеж, поспал пару часов около купели… На «Газели» доехал в Воронеж до торговых павильонов, где приобрел одежду у узбека. Я познакомился с продавцом, он оказался узбеком, сказал ему, что являюсь гражданином Киргизии, он предложил мне обратиться в полицию, на что я согласился. Спустя некоторое время к нам приехали сотрудники Росгвардии, которые доставили в отдел полиции. В отделе полиции я выдал пистолет ПМ, а также гранаты, оставил и пакет с личными вещами… После меня поместили в приемник по содержанию иностранных граждан… Кроме того, хочу дополнить, что в нашем автомобиле находились пулеметы, боеприпасы к нему… Все оружие ЧВК «Вагнер»…
Вопрос защитника:
– Скажите, насколько реальной была угроза, когда вы увидели направленное на вас оружие?
Ответ Шахова:
– Поскольку Денис и Иван говорили насчет того, чтобы меня убить, и я слышал звуки перезарядки автомата и, когда развернулся и увидел, как Денис направил автомат в мою сторону, то угроза была реальной…
Я потряс головой, смотрел на Шахова и не мог многое понять.
Прокурор пролистала листы:
– Протокол допроса в качестве обвиняемого… 28 сентября 2023 года…
Во мне отозвалось: 23 августа 2023 года при крушении самолета погиб глава ЧВК «Вагнер» Пригожин. Что-то слишком часто у нас странным образом гибли известные люди. В авиационной катастрофе погиб губернатор Красноярского края Александр Лебедь, под Смоленском разбился самолет с польской делегацией, при взлете самолета во Внуково погиб друг России глава французской нефтегазовой компании Total Кристоф де Маржери… В автомобильной катастрофе разбился губернатор Алтайского края Михаил Евдокимов, когда-то 1-й секретарь ЦК компартии Белоруссии Петр Машеров.
Россию преследовал какой-то рок.
Прокурор:
– Вот некоторые моменты… После того как я услышал от Ивана слова об убийстве в связи с тем, что я хотел отказаться от преступной деятельности, то я специально сел на водительское место в автомобиле, потому что при движении они не смогут меня убить, потому что можем разбиться.
…Когда Иван брал автомат в руки и пытался его перезаряжать, он угрожал убийством. Говорил, что меня убьет, так как я предатель…
…В тот момент у Дениса с Иваном не получилось убить меня за рулем, так как тогда мы все разобьемся.
От протокола к протоколу появлялись новые детали, что, с одной стороны, выглядело вполне объяснимым – следователь разбирался и вникал, а с другой, показывало непоследовательность вагнеровца, который, дополняя показания, их в чем-то менял.
Потерпевший крушение самолет
Прокурор читала:
– В тот момент мне не было слышно, что говорил Денис. Я не слышал, чтобы он высказывал угрозы в мой адрес. Тогда я им говорил: «Давайте доедем до Воронежа и разойдемся». Далее Денис попросил меня остановиться, предложил поесть. Он же указал мне место, где мне следует остановиться. После этого Денис и Иван вышли из машины, достали пайки из салона автомобиля. В этот момент я опять услышал разговор между Иваном и Денисом. Иван предлагал Денису от меня избавиться. После этого я решил выйти из автомобиля, пошел вдоль кузова и стал обходить автомобиль сзади. Остановившись, я стал смотреть в сторону проезжей части, в этот момент я услышал, как Иван сказал Денису: «Вали его».
Вот когда в показаниях появилось: «Вали его».
Прокурор:
– Дальше я слышал звук перезарядки автомата. Тогда я понял, что меня сейчас убьют. В этот момент достал пистолет ПМ, который у меня находился на бронежилете с левой стороны… Когда я достал пистолет и развернулся, чтобы идти к Ивану, то Денис сказал: «Конец тебе, шеф!»
Вот и «Конец тебе, шеф!» появилось.
Прокурор:
– Когда я развернулся, то увидел направленный мне в голову автомат… Я работал на опережение… После этого я стал собираться. Я через стекло автомобиля увидел, что Иван шевелится. А также услышал, что он сказал: «Я все равно тебя убью». В этот момент я увидел, как Иван тянется к автомату. Данную угрозу я воспринял реально, так как он вдобавок тянулся к автомату. Поэтому я вынужден был пойти на опережение и произвел в Ивана шесть выстрелов.
Вопрос следователя:
– Каково было расположение Аврамова относительно вас во время выстрела?
Шахов:
– Аврамов все делал на полусогнутых ногах. Левым боком ко мне. Но когда он целился в меня, у меня корпус был слегка повернут.
Следователь:
– Кому принадлежат боеприпасы, гранаты, обнаруженные в машине?
Шахов:
– За все, что там находилось, отвечал Иван. Иван сам чистил оружие… У меня был только пистолет и патроны к нему, которые выдал полиции.
Следователь:
– Каким образом добрался до Воронежа?..
Шахов:
– Добрался сначала пешком лесами и полями, ориентируясь по карте. Ночью я пошел в сторону Воронежа. Шел около двух часов…
В моей голове собиралось: у вагнеровцев возникли разногласия относительно дальнейшего – идти с ЧВК «Вагнером» или нет? Царегорцев и Аврамов в случае сдачи Шахова полиции могли опасаться, что он наведет полицию на них и помешает примкнуть к мятежникам.
Прокурор перевернула с десяток листов, читала:
–Протокол проверки показаний на месте…17 июля 2023 года… Шахов пояснил: …начало конфликта в поселке Каменка, где мы остановились… Перешел в острую фазу на трассе Острогожск – Воронеж (Острогожск находится на середине пути из Россоши в Воронеж.– Прим. авт.), где мы съехали с дороги и остановились. Я вышел из машины, один из пострадавших передернул затвор. В этот момент я стоял спиной к нему. Один из пострадавших передернул затвор, я повернулся, увидел, что в меня целят автоматом…
Я слушал в очередной раз и не возражал, мог бы слушать еще и еще, словно надеясь услышать, когда скажут: выстрелов не последовало, все остались живы. Что, конечно, выглядело наивным.
Прокурор читала:
– …после чего я произвел два выстрела из пистолета Макарова, который находился у меня на бронежилете.
Вопрос следователя:
– Кто в руках держал автомат, который был направлен в вашу сторону?
– Автомат держал Денис. Остальные данные мне неизвестны. Другим был Иван, который является водителем машины. Но начиная с Россоши, за рулем ехал я.
«Почему называл вагнеровцев по именам? Нельзя было по фамилиям?» – невольно спросил себя.
Но ответа на этот вопрос не последовало.
Прокурор:
– Вопрос: Скажите, как дальше развивались события после произведенных вами двух выстрелов?
Ответ:
– Стал собирать вещи, потом проследовал к водительскому месту, где у меня находилась сумка с денежными средствами, наградные, выданные ЧВК, остальные личные вещи. Услышал неразборчивую речь, выглянул из-за водительского места и увидел, как Иван тянется к автомату, и сделал шесть выстрелов…
«Сказал: восемь патронов в пистолете, – вспомнил ответы Шахова судье, – и все разрядил…»
В Ивана шесть пуль.
Почему не убедился: живы – не живы…
Сам в стрессовой ситуации был?
Прокурор:
– Участники прибыли на 61-й километр… Шахов показал…
Я понимал, что после оглашения начнут разбираться с противоречиями и будут выяснять у Шахова: так было или не так? Почему так говорил, а потом по-другому? Как на самом деле… И это могло не закончиться во время этого заседания, когда напрочь вымотается Шахов.
С чугунной от потока информации головой я тихо покинул зал.
Когда стал обсуждать вагнеровское дело с друзьями, один из них вспомнил:
–Я в этот день (24 июня 2023 года.– Прим. авт.) домой возвращался из области, а мне навстречу «лексусы» с матрасами, баулами наверху, самые крутые машины. Прямо пробка из них. Ломанулись из города. Вот как перешорохал их Пригожин, пригрозивший навести порядок! Всех этих толстосумов, взяточников, прохиндеев… А те, кто на простеньких машинах, они и не подумали бежать. Им нечего было бояться ЧВК «Вагнер». А вот олигархам, да, они сдрейфили…
– И аэропорты забиты были…
– Билет до 200 тысяч рублей доходил!
События могли всколыхнуть народ, но нашлись люди, которые охладили горячие головы.
Покупая на рынке у сельской жительницы овощи, спросил:
– Откуда огурчики?
– С Оськино…
– Вы оттуда возите?! – удивился. – Вроде не ближний свет.
– А что, возим, – на прилавке стояла сумка с огурцами и в чашке краснели помидоры. – Зато все домашнее.
– Это хорошо…
Заплатив за пару кило огурцов и кило помидоров, сказал:
– А у вас год назад вагнеровцы перестрелялись…
– Ой, да было такое, – махнула рукой.
– А вы выстрелы слышали?
– Нет. Но, слава богу, мой муж с пасекой за два дня до этого уехал оттуда, – перекрестилась. – А так бы и его могли…
– А что это за место?
– Да от дороги лесопосадка… Там дальнобойщики останавливаются…
– Может, они и обнаружили убитых?
– Ой, я не знаю… Но слава богу, уехал, – снова перекрестилась.
Меня одолевали вопросы о трех бойцах, которых свела судьба в «Вагнере» и разлучила у лесопосадки на 61-м километре дороги Луганск – Воронеж.
Раньше я говорил с матерью Царегорцева Ивана, теперь позвонил его сестре:
– Оксана, вы помните, в суде с вами виделся…
– Да-да…
– Вот мама мне рассказала про вашего брата, хотел бы и с вами…
– Давайте…
– Он старший, младший?
– Младше на девять лет…
– Выходит, вы за ним как старшая присматривали…
– Да…
– Как бы мне с вами поговорить?
– Звоните.
– И с сослуживцем брата… Моисей, мама сказала…
– Хорошо, постараюсь вас свести… – обнадежила меня сестра Царегорцева.
Потом много раз набирал номера телефонов Оксаны и ее матери, но они на звонки не отвечали. Почему, я понял только в следующем заседании суда.
Тем временем пришло и горькое известие[84]:
«28 июля 2024 года колонна бойцов ЧВК „Вагнер“ попала в засаду боевиков в Африке. Вместе с ними были солдаты малийской армии. Парни несколько дней отбивались от вооружённых радикалов, неся потери. По некоторым подсчётам, в точке боевых действий находилось более тысячи боевиков. Силы оказались неравны – и в итоге наш контингент был разбит джихадистами.
Потери с нашей стороны, по разным данным, составляют от 20 до 50 человек. По словам бывшего командира 13-го штурмового отряда „Вагнера“, который принимал участие в этой операции, отряд ЧВК потерял более 80 человек, ещё 15 были взяты в плен…»
На одном из видео, размещенном в интернете, видно, как лежит боец, мимо идут боевики в белых халатах, он вскакивает, те бросаются от него, он хватает камень и кидает в боевиков, в него стреляют…
Подумалось: среди них могли оказаться Царегорцев и Аврамов, расстанься они удачно с Шаховым, а вот Шахов вряд ли.
ЧВК «Вагнер» доставалось и в жаркой Африке, и сделалось больно за ее бойцов.
Воронеж изнемогал: пекло невообразимо, и кто прятался дома, включив кондиционеры, кто спасался от жары на речке, куда ездил я, по часу не вылезая из воды.
Ждал 30 июля.
Еще 29 июля я купался в реке, берег которой усыпали сотни горожан, а в воде от них кишило, как в ночь на 30 июля пронесся ураган, и температура резко упала. С утра накрапывало. Боясь опоздать на суд, выехал пораньше.
При входе в здание встретил секретаря:
– Боря, дело пойдет?
– Да…
Успокоился: приехал не зря. Заседание назначили в зале на третьем этаже. Когда вышел из лифта, в пустом коридоре увидел журналиста: тот смирно сидел на стуле в холле и сухо поздоровался со мной только тогда, когда я подсел к нему.
Рассказал ему о том, что мне поведала торговка на рынке, а журналист сообщил, как обнаружили место гибели. Оказывается, мужик из местных ездил на работу, видит, «буханка» стоит один день, другой, и вот запах оттуда потянуло трупный. Вот и…
Появился защитник Шахова и, пройдя молча в конец коридора, сел у окна. Посидев минут десять, поднялся и прошел в зал. Я с журналистом за ним. В зале на каждой стене гудело по кондиционеру.
Откуда-то из угла вышел конвойный, зашел в «аквариум», рукой провел под сидушкой, и следом завели парня.
Я подумал: в тот ли зал попали? Раньше лысоватый парень теперь оказался жгучим брюнетом, с полоской бородки по краю подбородка. Он был в черной футболке и в зеленых штанах, на руках до локтей синели татуировки, которые тоже не замечал.
К парню направился адвокат, они о чем-то толковали.
Успокаивал себя: все-таки Шахов.
Раньше его видел с гораздо большего расстояния. Тогда он был в рубашке с длинным рукавом, а теперь в футболке, да еще и зарос.
В холле загремели каблуки, вместе с секретарем вошла прокурор с косичкой, глянула на кондиционеры и в привычной манере произнесла:
– Можно выключить…
Боря шмыгнул к стойке, что-то нажал, крылышки у кондиционеров поднялись.
Обратил внимание на огромные сережки-кольца на ушах прокурора:
«Как у африканца!»
Раньше их тоже не замечал.
Повисла тишина. Прокурор выложила на стол пачку бумаг. Защитник откинулся на стул. Каждый ждал своего часа. А мы с журналистом разглядывали парня в «аквариуме».
Судья появился из двери за креслом.
Держал листы бумаги. Положил перед собой, поудобнее устроился в кресле:
– Мы собирались перейти к прениям, но пришли документы. Я оглашу их. Письмо от матери Царегорцева и его сына.
«Он же в разводе, – вспомнил рассказ Риммы Геннадьевны. – Ах да, у него был сын».
Стал понемногу догадываться, почему мать и дочь не отвечали на мои звонки. Они чего-то затеяли.
Судья:
– Мы у матери выясняли о мере наказания.
«На усмотрение суда».
Вспомнился удачный ход защитника Шахова, давший матери нужную для своего подзащитного совет.
Судья:
– Просила о мере наказания на усмотрение суда. По-моему, так?
– Да, – вмиг просветлев, поднялся защитник.
В зависимости от позиции потерпевшего подсудимому могли как добавить пяток – тройку лет, так и скостить.
Но радость его оказалась недолгой.
Судья:
– Но теперь: убедительно просит применить, – размеренно читал листок, – «высшую меру наказания, лишившего самого дорогого: сына, отца… ему нет никакого оправдания…».
В статье за убийство значилось пожизненное заключение и даже смертная казнь.
Теперь я понял: почему ни мать, ни сестра Царегорцева со мной не стали говорить: они заготовили «бомбу» для Шахова и раньше времени ни с кем из Воронежа контачить не желали.
Шахов поедал глазами судью, а тот:
– …насчет сына… Заявление от матери сына Царегорцева… Она как мать, в интересах ребенка… И тоже 2 миллиона морального вреда… Пока судебное следствие не завершено, прения мы не начинали, вот эти заявления…
Заявления приобщили…
Адвокат кусал губы.
Прокурор огласила документы:
– Свидетельство о рождении сына… Справка, согласно которой Шахов учился с 2015 года в Санкт-Петербурге на лечебном факультете по специальности «лечебное дело». Представлен далее академический отпуск… Восстановлен в числе студентов 1 сентября 2017 года… Отчислен… февраля 2018 года за академическую неуспеваемость…
«Недоучившийся студент».
Судья:
– Переходим к прениям… Пожалуйста. Слово предоставляется.
Козочкин согнул руки в локтях и сложил на груди. Приготовился слушать «противную сторону», как любили называть государственных обвинителей адвокаты.
Прокурор встала:
– Спасибо, – подняла пачку листов и, заглядывая в них, стала читать звонким голосом: – Уважаемый суд! Участники процесса. Подошло к завершению рассмотрение уголовного дела в отношении Шахова…
Огромная серьга в ее ухе контрастировала с ее маленьким ростом.
– В ходе следствия установлено, что 24 июня 2023 года Шахов совместно с Аврамовым и Царегорцевым, являясь сотрудниками ЧВК «Вагнер», передвигались по России…
«Больше передвигаться не будут, – с горечью подумалось мне. – Частная компания гремела на всю страну, а теперь канула в Лету». Отголоски ее работы за границей я в расчет не брал.
– На автомобиле УАЗ по автомобильной дороге Россошь – Воронеж… Во время движения между Шаховым с одной стороны и Аврамовым и Царегорцевым с другой стороны возник конфликт на почве расхождения мнений об участии в действиях ЧВК «Вагнер» на территории Российской Федерации…
«В мятеже».
Мятеж осторожно назвала «действиями» по тому, что уголовное дело в отношении вагнеровцев прекратили.
– Аврамов и Царегорцев настаивали на возвращении в автомобильную колонну частной военной компании «Вагнер», которая двигалась по разным дорогам России в сторону Москвы. Шахов же, что необходимо скрыться и прекратить деятельность в составе ЧВК.
У вагнеровцев предстояло столкновение с армией.
Прокурор, не сбавляя темпа, говорила монотонно и звонко:
– Проезжая вблизи села Оськино Хохольского района (я хорошо знал это место на горе!), Шахов, Аврамов, Царегорцев решили остановиться для отдыха на участке у лесополосы на 61-м километре автодороги Воронеж – Луганск. После этого на данном участке местности между Шаховым с одной стороны и Аврамовым и Царегорцевым с другой стороны вновь произошел конфликт на той же почве, в ходе которого у Шахова в связи со внезапно возникшими неприязненными отношениями возник преступный умысел, направленный на убийство Аврамова и Шахова.
Адвокат что-то записал на листке.
Шахов буравил взглядом прокурора, а судья устало поглядывал на него.
Журналист как замер в начале заседания, так и сидел не шелохнувшись. У него у колена лежал прикрытый от глаз судьи айфон.
Я понял: записывает.
Прокурор:
– В целях реализации его Шахов, находясь в то же время и в том же месте, извлек из подсумка бронежилета находившийся с ним пистолет Макарова… снаряженный патронами… навел его на Аврамова, после чего с расстояния примерно 5 метров 45 сантиметров произвел не менее одного выстрела в голову Аврамова, причинив повреждение в виде раны левой височной области с уходящим от нее раневым каналом… От полученного повреждения Аврамов скончался на месте происшествия. Смерть наступила от открытого ранения головы с повреждением головного мозга…
Шахов тер пальцы друг о друга.
Я безуспешно пытался разглядеть, что изображали татуировки на руках Шахова.
Прокурор перевернула лист:
– Затем в то же время и в том же месте Шахов навел пистолет на Царегорцева и после чего с расстояния примерно 5 метров 45 сантиметров… произвел из пистолета не менее одного выстрела в ягодичную область Царегорцева.
Невольно представил, как рухнул Аврамов и крутнулся Царегорцев.
Прокурор:
– После этого Шахов проследовал к автомобилю УАЗ и стал забирать свои личные вещи из салона автомобиля. В этот момент Шахов увидел, что Царегорцев подает признаки жизни, тогда, действуя умышленно на продолжение совершения задуманного, с расстояния не менее примерно 5 метров 11 сантиметров произвел из пистолета не менее трех выстрелов в Царегорцева.
Адвокат что-то чиркнул на листе.
Шахов бросал взгляд на него, но тот его не замечал.
Прокурор:
– Смерть Царегорцева наступила на месте происшествия в результате проникающих огнестрельных пулевых ранений в область живота, повреждения печени, осложнившегося кровотечением, приведшим к острой кровопотере.
«Останови кровь, мог остаться живым».
Прокурор:
– После совершенного преступного деяния, убедившись в наступлении смерти Аврамова и Царегорцева, скрылся с места преступления.
Прокурор считала, что Аврамов и Царегорцев, несмотря на признание их мятежниками, оставались верными «Вагнеру» и хотели вернуться к колонне и разделить с нею свою судьбу, а Шахов решил спастись, считая, что с мятежниками «Вагнера» ему теперь не по пути.
А почему?
Из-за риска повторить судьбу мятежников…
С ним обойдутся как с преступником.
«Эх, – посмотрел я на Шахова. – Не рассчитал… Не знал, что мятеж вагнеровцам сойдет с рук… Дело о мятеже прекратят… Но это случится 26 июня спустя два дня после выстрелов у села Оськино».
– Вину Шахов признал частично…
Шахов и адвокат Козочкин кивнули.
Прокурор, не останавливаясь:
– Он показал, что с 9 февраля 2023 года по 23 июня 2023 года участвовал в боевых действиях в ходе Специальной военной операции на Украине в составе ЧВК «Вагнер». 23 июня 2023 года им поступила команда двигаться в Луганск. В последующем двигались в составе централизованной колонны в машине. В период следования несколько человек получили ранения, в связи с чем их эвакуировали в ближайшую больницу в город Россошь. Он двигался на автомобиле вместе с раненым, Аврамовым и Царегорцевым. Там от командира взвода стало известно о признании в России ЧВК «Вагнер» предателями. В ходе беседы с командиром всеми было принято решение доехать до ближайшего населенного пункта и сдаться, так как считали, что эти действия нарушают законодательство.
«Все ли решали? – возникал вопрос. – Было ли оно единодушным? Ведь кто-то мог в душе и возражать, а его одернули…»
Слова «нарушать законодательство» звучали в показаниях медбрата как-то натянуто. Ведь что такое мятеж, а их России пришлось пережить предостаточно, рассказывать не надо было.
Прокурор, шелестя листами:
– Продолжили путь на автомобиле тем же составом, куда поехали остальные, не знает.
Деятельность ЧВК «Вагнер» скрывала завеса таинственности.
Прокурор:
– По дороге остановились в поселке Каменка. Во время остановки он услышал разговор Аврамова и Царегорцева о том, что, цитирую: «Шефа, – так они его называли, – надо кончать». Так как, цитирую: «Он нас сдаст». Говорил Аврамов, Царегорцев соглашался.
Всплывал вопрос о предательстве самой ЧВК «Вагнер». Сдаст, значит, они уже в ЧВК «Вагнер» не попадут.
Прокурор:
– Он не воспринял это всерьез, решил, что ребята волнуются, так как случившееся для всех является нервным потрясением. Поэтому они сели в автомобиль и продолжили движение. В пути Царегорцев, который сидел справа от него на месте пассажира, начал кричать, что он, Шахов, – предатель. Что они должны продолжить марш.
«Самый молодой и самый рьяный», – подумалось о Царегорцеве.
Прокурор:
– Одновременно взял автомат, начал его перезаряжать, направлять в его сторону, что является нарушением инструкции по обращению с оружием.
Шахов тер палец о палец, то и дело прикусывал губу.
Слова «нарушением инструкции… обращению…» резали слух.
Прокурор:
– Более никаких действий с оружием не совершал… На дополнительные вопросы Шахов сообщил, что автомат Царегорцева отвел в сторону, а затем откинул в зад в салон автомобиля он сам. На высказывания Царегорцева Шахов ответил, что решение было принято, а Царегорцев не соглашался и призывал вернуться в колонну. Аврамова он не слышал, так как был занят.
«Шахов струсил, считая, что мятежников разнесут, – стояло у меня в голове. – Не такой уж он законопослушный… Что, сам не нарушал? Ведь вылетел из института… А Царегорцев не мог позволить себе бросить тех, которые ушли в колонне…»
Невольно вспомнилось освобождение ЧВК «Вагнер» Бахмута, которое без товарищества между ее воинами было невозможно.
Время неслось незаметно.
Прокурор не отрывалась от бумаг:
– На дополнительный вопрос пояснил, что во время движения Аврамов говорил: у него нет документов о помиловании. Поэтому ему необходимо вернуться в колонну, однако Шахов ему заметил, что он получить их может по месту возвращения.
«У Аврамова, в отличие от спутников, был более прозаичный мотив».
Прокурор:
– Примерно в 20 часов, когда находились недалеко от города Нововоронежа, что он определил по карте, по предложению Аврамова остановились, чтобы поесть. Предложение об остановке его не насторожило, опасности он не чувствовал, так как думал, что ребята уже отошли от стресса. Первыми вышли из машины Царегорцев и Аврамов, они вынесли продукты на полтора метра от автомобиля, что заняло около пяти минут.
У меня перед глазами, как кадры кино, пробегали поляны около Каменки, лесополосы около Оськино, к одной из которых подъехала «буханка».
– Когда Шахов вышел из автомобиля и начал обходить его, то услышал крик Царегорцева: «Вали его!» Он повернулся и увидел, что Аврамов целится в него, и сказал ему: «Хана тебе, шеф!» – Косичка у прокурора вздрогнула, кольца закачались. – Он воспринял это как угрозу. Еще после первой фразы он услышал щелчок затвора, характерный звук перед выстрелом. Такой звук свидетельствовал о том, что оружие не находится на предохранителе, патрон заслан, оно готово к выстрелу. Ему этот звук хорошо знаком, навыками обращения с оружием он владеет. – Что-то проглотила в горле. – Но он опередил Аврамова, достал пистолет и выстрелил в область головы Аврамова и в Царегорцева.
Оказался ловчее.
Прокурор монотонно говорила, словно отсутствовали знаки препинания:
– После выстрелов они упали. Так как он решил, что они мертвы, проверять не стал. После подошел к водительскому сиденью, стал собирать вещи. Находился от них примерно в четырех метрах. В этот момент услышал крик Царегорцева: «Я тебя все равно убью!» А затем увидел, как тот ползет и тянется к автомату Аврамова, пытаясь его взять.
«Крик и движение к автомату вполне вписывались в поведение вагнеровца, только имело ли место одно и другое?» – не оставляло меня.
В коридоре суда
– Он это хорошо видел, что автомат Аврамова лежал рядом с ним около его правой руки. Так же ему было известно, что при них имеются гранаты. Опасаясь возможных действий Царегорцева, подошел к краю автомобиля и произвел в него несколько выстрелов. Обойму из восьми патронов использовал полностью, – гнала словами прокурор, – затем взял свои вещи, бронежилет и пошел в сторону города Воронежа. Шел почти всю ночь. Бронежилет в пути выбросил, утром на попутной машине доехал до города. Там дошел до ближайшего рынка, приобрел новую одежду, а также спросил, куда можно сдать оружие и боеприпасы. Продавец позвонил знакомому сотруднику полиции. Прибыли сотрудники Росгвардии, которым сообщил, что он из ЧВК «Вагнер», и выдал оружие.
«С облегчением вздохнул: сдался. Не примкнул к мятежникам. Его судить за мятеж не будут…»
Тогда «мятеж» был в самом разгаре, и дело о нем еще не было прекращено.
Прокурор:
– Полагает, что Аврамов и Царегорцев не справились со стрессом, что привело к противоправным действиям в отношении его, что он защищался.
Казалось, остановись прокурор, дай переварить сказанное!
Но нет.
Она подгоняла своего «скакуна», и от ее «скачки» невозможно было оторваться… Разве что адвокат вальяжно расселся, сидел сложа руки на груди и вытянув вперед ноги и безучастно смотрел вперед.
Судья нет-нет да и вскинет голову, и потом посмотрит на Шахова, а тот, видимо, уже искусал все губы и тоже сложил руки на груди, как его адвокат.
Прокурор:
– На дополнительный вопрос: «Как может объяснить, что автомат Аврамова на момент осмотра места происшествия лежал под его телом и взять Царегорцев его не может?» – ответил, что объяснить этого не может. Уверен, Царегорцев тянулся к автомату, который был рядом с телом Аврамова.
Шло перетягивание каната: прокурор «тянула дело» на свою сторону к умышленному убийству, а Шахов пытался перетянуть на свою – к необходимой обороне.
Снова говорили: мог ли Царегорцев завладеть автоматом или нет?
Прокурор:
– На вопрос: «Как это так автомат на момент осмотра находился на предохранителе (он ведь слышал щелчок перезарядки)?» – предположил, что это произошло произвольно… Но ему известно, что оружие опасно лишь после снятия с предохранителя…
Снова: был ли щелчок?
Был ли автомат готов к стрельбе?..
Прокурор:
– При дополнительном допросе в качестве подозреваемого 17 июля 2023 года… в них указывал, что после того, как стало известно, что ЧВК «Вагнер» признано в России предателем, они все приняли решение вернуться в колонну.
Вот!
Всем вернуться…
Чтобы не слушать уже слышаное-переслышаное, мог потихоньку покинуть зал, но меня удерживало главное: о виновности Шахова она высказалась, оставалось: какое наказание запросит? Статья за убийство двух лиц предполагала наказание до 20 лет лишения свободы, пожизненное заключение, смертную казнь.
Вот что? Я сидел и терпеливо ждал, как и журналист, который еле сдерживался, чтобы не уснуть.
Прокурор:
– А во время остановки случайно услышал разговор Дениса (Аврамова) и Ивана (Царегорцева) о том, что его нужно убить, а им вернуться в колонну. Он ехал на водительском сиденье, так как при движении его явно не станут убивать… В разговоре он сказал, что не собирается участвовать в мятеже… Проехав пункт Оськино, решили остановиться для принятия пищи… Остановились…
Я слушал и уже не замечал, на что ставили акценты, как они менялись, как появлялись новые детали, ждал наказания…
Прокурор:
– Денис и Иван стали доставать пайки и раскладывать со стороны боковой двери…
Сообщения о пайках отозвались в животах нескольких участников процесса, в которых зажурчало.
Прокурор тягомотила:
– Иван достал канистру, чтобы заправить автомобиль… Вышел Шахов, стал смотреть на проезжую часть. В этот момент услышал знакомый звук перезарядки автомата, подумал, что его сейчас убьют, обернулся, достал пистолет ПМ с патронами в патроннике… Развернулся в сторону Ивана и Дениса… автомат в его сторону… Надо действовать на опережение… Выстрел в голову Денису и в Ивана… Упали на землю…
«Да сколько можно! – рвалось из меня, но я себя успокаивал: – Терпи! Вон парню светит ПЖ (пожизненное заключение), и он терпит, а ты полдня посидеть не можешь».
Шахов опускал и поднимал голову.
Сжимал виски.
Судья тер ухо, протирал глаза.
Адвокат Козочкин подпер подбородок и тупо смотрел на «противную сторону».
«Противная сторона» читала:
– …протокол проверки показаний на месте… допрос в качестве обвиняемого 28 сентября 23 года… дополнил… После того как Царегорцев взял в руки автомат, перезаряжал его, грозил убийством, называя «предателем», в этот момент у него получилось убедить Ивана и Дениса не убивать его… Во время второй остановки услышал слова Царегорцева «Вали его!» Иван шевелится, тянется к автомату Дениса…
Неожиданно посетила другая мысль: почему не могу оторваться от слушания повторов и не затыкаю уши, как мать Царегорцева в предыдущем заседании? Потому что прокурор говорит о том, как Царегорцев тянется к автомату, он еще жив, живой. А минуту до этого жив Денис…
А прокурор:
– Рапорт… на опушке обнаружены трупы мужчин… в военной форме… Установлены мужчина № 1 Аврамов… 1980 года рождения… мужчина № 2 Царегорцев… 1987 года рождения…
«Не такой уж молодой…»
Прокурор:
– Осмотрены автомат… Пулемет… Патроны… Заключение эксперта… Пистолет ПМ… 1970 года выпуска…
Перечисление оружия заняло полстраницы.
Сделалось страшно от того, что могло произойти, не вмешайся Лукашенко и не дай Пригожин команду колоннам вернуться… Больше пугало не то, как схлестнутся с вагнеровцами военные, их этому учили, они с оружием, а как в эту переделку попадут не приспособленные к войне простые люди, которым нечем защищаться.
Прокурор дундила-зундила:
– Из показаний потерпевших известно, что Аврамов и Царегорцев проходили службу в ЧВК «Вагнер» в зоне Специальной операции, заключив контракт… Свидетель Вахтин показал, что в период с 25 по 26 июня 2023 года, проезжая по трассе Воронеж – Острогожск (часть автодороги Воронеж – Луганск) неподалеку от села Оськино возле лесополосы замечал автомобиль УАЗ зеленого цвета…
Журналист вдруг как ожил и толкнул меня:
– Вот о том, как нашли…
Я кивнул.
Прокурор:
– 6 июля 2023 года около 9 часов 30 минут, проезжая мимо указанного места, почувствовал едкий запах, похожий на протухшее мясо. Он направился на завод и предложил инженеру поехать вместе. Приехав, они обнаружили около автомобиля лежащих на земле двух мужчин в камуфляже и в бронежилетах…
«В брониках, – промелькнуло у меня в голове. – Вот и стрелял в голову!»
Прокурор:
– Мужчины лежали неподалеку от передней части автомобиля. Головами к лесопосадке, ногами к автомобилю… В автомобиле пулемет… Они в руки ничего не брали, не трогали, сообщили сотрудникам полиции…
Вот тут-то и занялись Шаховым, – посмотрел на парня в «аквариуме», который затылком прижался к стенке.
На него пристально смотрел и судья.
И словно все спрашивали: что ж сразу не сознался…
Прокурор:
– Свидетель… Свидетель… Допрошен кинолог Вишняков… 6 июля 2023 года приехал в Хохольский район и недалеко от села Оськино… Увидел автомобиль УАЗ цвета хаки… Лежали трупы двух мужчин…
«Невольно отозвалось: двое одного не осилили…»
Прокурор охрипла, но продолжала:
– Одно тело лежало на спине, другое полубоком. Присутствующие на месте пояснили, что тела не трогали, так как опасались взрыва… Под телом, которое лежало на спине, обнаружили автомат. Его увидели только после переворачивания…. Патрон загнан в патронник, автомат стоял на предохранителе… У другого трупа оружия не было… На первом трупе обнаружено четыре гранаты со штатными кольцами, которые готовы были к применению… На втором трупе тоже обнаружена одна граната… Они висели…
В столкновении Шахова с Аврамовым получалось кто кого, а вот с Царегорцевым – Шахов подстрелил его, как цыпленка…
Выпустил в него обойму!
– В машине… Автомат, с патроном… В бардачке граната… Труп лежал на спине, о чем свидетельствует примятая трава… На фото это отчетливо видно…
Прокурор вздохнула и:
– Таким образом…
Шахов вытянулся. …
Адвокат убрал руку с подбородка…
Прокурор:
– Совокупность собранных доказательств не вызывает сомнений в доказанности умышленного убийства…
Шахов наклонил голову…
Прокурор:
– …учесть… учесть… Доводы обвиняемого об угрозе его жизни путем наставления автомата Калашникова, готового к его применению, поскольку он услышал звук перезарядки, не нашли своего подтверждения…
Адвокат ухмыльнулся и вдруг напрягся.
Шахов склонился. Все ожидали, что прокурор скажет последнее: как просит суд наказать…
Но прокурор не закончила…
И пошла цепляться за одно…
За другое.
Казавшийся конец выступления только удалялся.
Теперь уже нервы сдавали у журналиста, он поглядывал на часы и непроизвольно швыркал носом; у конвоя, который переминался с ноги на ногу и не хотел в очередной раз оставаться без обеда; у Козочкина, он уже давно потерял нить выступления «противной стороны», а его пальцы стучали по столу; у Шахова, который маялся за стеклом и готов был услышать любое наказание, лишь бы все скорее закончилось; у меня, решившего сбежать и позже позвонить тому же журналисту и узнать просьбу прокурора, но я боялся как бы не нарушить тишину в зале… Знал, что судье ничего не стоило позвать приставов, которые махом навели бы порядок.
Судья испытующе переводил взгляд с одного на другого и словно ждал, кто первый не выдержит.
А прокурор полезла в какие-то дебри…
– …при осмотре места происшествия обнаружен автомат Калашникова. Он стоял на предохранителе… Позиция обвиняемого о том, что автомат мог сняться с предохранителя автоматически, явно надуманна… А обнаруженное на месте происшествия оружие имело засланные патроны в патронники, но при этом стояло на предохранителе, то есть сотрудники находились в состоянии боевой готовности…
Снова морозец пробежал по спине: сколько бы наворочали из этого оружия, пойди вагнеровцы на столкновение с войсками…
Прокурор уже не переворачивала листы, а вынимала из пачки по одному и читала.
– О надуманности показаний Шахова в этой части (что слышал щелчок, принял как угрозу его жизни…) свидетельствует непоследовательность позиции Шахова, первоначально сообщившего, что слышал знакомый звук перезарядки автомата и из этого решил, что его убьют, а в следующем допросе уже сообщал, что услышал, как Царегорцев сказал Аврамову: «Вали его!», а затем решил, что убьют… А потом уже говорил: «Хана тебе, шеф»… Его показания каждый раз обрастали какими-то подробностями…
Прокурор цеплялась за слова, хотя окажись сама в такой ситуации, наговорила бы на два короба больше!
Она продолжала делать свое дело:
– Утверждение Шахова о том, что видел, как Царегорцев потянулся к автомату, лишь после этого выстрелил, опровергается показаниями кинолога Вишнякова, из которых следует, что автомат находился под телом Аврамова и этот автомат, не перевернув тело, увидеть было нельзя. Следовательно, Шахов не мог видеть, как Царегорцев тянется к оружию…
«Так что Шахов просто расстрелял Ваню?»
Прокурор:
– Шахов объяснить эти обстоятельства не смог… А объяснения всем этим противоречиям одно: этих обстоятельств защиты от нападения, на чем он строит свою версию, не было. Шахов застрелил одного из потерпевших, желая покинуть колонну и стать предателем, – произнесла громко, – со всеми вытекающими из этого последствиями на тот случай, если действия ЧВК «Вагнер» будут иметь успех.
Выходило: скрыться, чтобы избежать «суда» вагнеровцев над ним в случае их успеха.
Судья, разминая шею, наклонял голову то влево, то вправо, никого из поля зрения не упускал и поглядывал на Шахова как на свою жертву: ведь не за горами тот момент, когда он провозгласит свой вердикт.
Шахов ерзал, притупив взор; журналист швыркал носом; конвой скрипел ботинками, Козочкин постукивал по столешнице, я примерял, за сколько секунд смогу выскочить из зала.
Прокурор не унималась:
– Из первоначальных показаний Шахова следует, что опасность, исходящую от Аврамова и Царегорцева, он почувствовал еще во время остановки в поселке Каменка, затем по пути в селе Оськино. В дальнейшем от этой версии он отказался. Почему? Да потому, что не сможет пояснить, почему, с одной стороны, при наличии неоднократных возможностей сам не ушел от них и не скрылся в одиночку, а с другой, почему при наличии возможности Аврамов и Царегорцев не убили его сразу, как только конфликтная ситуация на тему дальнейшего участия в марше возникла.
У меня от головоломок прокурора заболела голова. И я удивлялся, почему она так упрощает ситуацию, в которой трое с оружием пытались разобраться между собой.
Прокурор: уйти, скрыться…
Сразу…
Когда тебя в один момент могут отправить на тот свет.
И так просто не уйдешь…
Как не может бандит покинуть банду, извините, за сравнение. И в банде, и в ЧВК были жесткие правила поведения.
Нужно с предельной осторожностью подыскивать подходящий момент. Вот Шахов и искал его. А может, надеялся на счастливый случай добраться с ними до Воронежа, где и полиции полно и сдаться проще.
Прокурор:
– Весьма сомнительно его утверждение о том, что Аврамов, имея намерение выстрелить, как утверждает Шахов, ждал, пока последний повернется (ведь щелчок раздался), достанет пистолет, спустит курок, на что также требуется время. При этом, имея преимущество в виде готового к применению оружия, не успел сделать из него ни одного выстрела.
Вот это мысль!
То есть если и было такое, то Аврамов только угрожал?
Почему не выстрелил, когда Шахов схватился за пистолет?
Зубр-вагнеровец Аврамов вряд ли мог допустить такую оплошность.
Что-то не увязывалось у Шахова.
А тот вытянул шею, давил головой о стенку и прилип к ней спиной.
Наконец-то прокурор, прокашливаясь:
– С учетом этого позиция Шахова о необходимой обороне является ничем иным, как избранным способом защиты, чтобы избежать уголовной ответственности… – произнесла «умную» фразу. – Считаю, что действия Шахова верно квалифицированы, как умышленное убийство двух лиц … исследованные в суде доказательства… а также предшествующая преступлению конфликтная ситуация между подсудимым и погибшими на предмет участия в дальнейших действиях ЧВК «Вагнер»…
«Это пошло ему в плюс: отказывался от участия в марше мятежников».
Шахов не шелохнулся, адвокат Козочкин нахмурился, журналист перестал швыркать, а судья закряхтел.
Прокурор хриплым голосом:
– При назначении наказания… смягчающие… способствовал раскрытию… отягчающие… с применением оружия…
«Ну?!!» – звучало в головах у судьи, у адвоката, у Шахова, у журналиста, у меня.
Все ждали, что изречет эта «Малышка» с африканским кольцом на ухе.
Шахов сложил руки и прижал к груди.
Смотрел вниз…
Прокурор:
– …в колонии строгого режима…
Шахов как сжался…
Прокурор:
– …назначить ему наказание в виде…
Секунду-другую висела абсолютная тишина, после которой прозвучало:
– Девятнадцать лет лишения свободы…
Взгляд Шахова взметнулся…
Его как оглушило…
При всех «за» и «против» он такого не ожидал.
Адвокат искривился…
Журналист даже не моргнул. Конвойные встали около «аквариума», боясь каких-нибудь эксцессов подсудимого.
Вслед звучало:
– Исковые требования удовлетворить в полном объеме, взыскав компенсацию морального вреда по два миллиона в пользу матери и в пользу сына…
Прокурор собрала и сбила в пачечку листы и, стуча каблуками, прошла к столу судьи и положила на столешницу:
– Прошу приобщить мое выступление…
Ведший протокол секретарь с удовлетворением улыбнулся: ему не придется корпеть над выступлением, речь просто перепечатает в протокол. Маленькая мелочь, а хлопотливому участнику процесса секретарю судьи сделали приятно.
После многочасовой речи прокурора надеялись на перерыв, но судья:
– Слово Шахову…
Тот пришел в себя и:
– Пусть сначала адвокат…
Козочкин:
– Да, ваша честь, я… – встал, высоко подняв голову.
Судья:
– Адвокат, сядьте! Сначала подсудимый. Шахов, желаете выступить?
В зале произошла заминка. Обычно после гособвинителя слово предоставляли защитнику подсудимого, а последний вместо выступления предпочитал ограничиться словами: «Я поддерживаю адвоката».
А здесь судья ломал привычный порядок. Ему хотелось услышать от Шахова что-то вразумительное.
Судья снова:
– Шахов…
Тот встал, сложил руки за спиной.
– Ваша честь! – говорил. – Касательно мною свершенного могу сказать, что в отношении Аврамова действовал в пределах необходимой самообороны, поскольку была угроза моей жизни, в отношении Царегорцева мною виновные действия были совершены. С этим я согласен. Также об исках. От них не отказываюсь, но прошу учесть, что у меня ничего нет.
Опустился на скамью.
«Сказал, как научил адвокат».
Ему чуть не захлопали за краткость.
Шахов искривился.
А сам адвокат сидел, как ни в чем не бывало.
Судья посмотрел на Козочкина:
– Теперь вы…
Защитник встал:
– Уважаемый суд! Что касается предъявленного обвинения, то сторона защиты не согласна с его квалификацией.
Шахов опустился на скамью и смотрел на адвоката, как на спасителя.
Прокурор сидела, примерной ученицей, сложив руки на столе.
Козочкин:
– В период предварительного следствия в суде Шахов давал последовательные, логичные показания. А именно, что касается Аврамова, начнем с него. Шахов пояснял, что действовал на опережение, опасаясь за свою жизнь…
Шахов кивнул.
Судья отклонился на спинку кресла, голова у него склонилась влево.
«Утомился…»
Козочкин:
– Так он среагировал на слова Царегорцева, который обращался к Аврамову со словами «Вали его!»
Слова-то выплыли в конце. «Видимо, подгоняли…»
Защитник:
– Услышал щелчок затвора, увидел направленный в его сторону автомат Калашникова и первым произвел выстрел в сторону Аврамова и потом в сторону Царегорцева.
Невольно подумалось: а может, он просто вышел и стал стрелять в одного и в другого.
Козочкин:
– Сторона обвинения ссылается на протокол осмотра места происшествия, что автомат Аврамова находился на предохранителе, в протоколе не указано… Там нет сведений и об ином оружии, которое было изъято. Находилось оно на предохранителе, не находилось… Заслан патрон в патронник или нет… Эти обстоятельства выяснены в период следствия, в частности, от кинолога Вишнякова, который пояснил: приехал на место происшествия и там находились сотрудники полиции. Они проводили проверку: заминирован ли труп…
Шахов снова сложил руки на груди и исподлобья поглядывал на прокурора.
Козочкин:
– Они переворачивали тела, и все это не зафиксировано в протоколе осмотра места происшествия. Не вписаны в протокол лица, которые проводили манипуляции с телами, – говорил посмеиваясь, – более того, автомат Аврамова, который направлен на моего подзащитного. Манипуляции производил коллега Вишнякова, а он не вписан в протокол, не допрошен. И с автоматом Аврамова возникают вопросы.
Прокурор постукивала под столиком туфельками.
Судья снова разминал шею, медленно наклоняя голову из стороны в сторону.
Защитник:
– Считаю протокол осмотра недопустимым доказательством… Считаю, что мой подзащитный действовал в сторону Аврамова, спасая свою жизнь. Когда Аврамов направил на него оружие и хотел лишить его жизни, он был вправе защищать себя всеми доступными средствами и способами… Этим воспользовался мой подзащитный… Он причинил смерть Аврамову в условиях необходимой обороны…
Мне показалось, что кто-то вздохнул: «Ох…»
Защитник:
– Что касается смерти Царегорцева, мой подзащитный действовал при превышении пределов необходимой обороны… Он действительно находился в стрессовой ситуации. Он мог это каким-то образом предотвратить, но ввиду того, что находился в стрессовой ситуации и в любой момент Царегорцев мог воспользоваться гранатами, которые были при нем…
Снова кто-то: «Ох…»
Защитник:
– По первому случаю в отношении Аврамова уголовное дело прошу прекратить…
«Не слабо», – чуть не вырвалось из меня, журналиста и даже конвойных.
Защитник:
– А в отношении действий к Царегорцеву переквалифицировать на убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны… и учесть… участвовал в составе ЧВК «Вагнер» в спецоперации… В дальнейшем планирует заключить контракт и снова поехать на СВО… Назначить наказание, не связанное с реальным отбытием наказания…
Ого!
Условно?
Защитник:
– По искам… Он готов исполнить, но нет таких средств… По 2 миллиона, это явно завышены… Родным потерпевших ЧВК выплатили по 5 миллионов… У меня всё.
Журналист подмигнул мне: как быстро, не то что прокурор мусолила. Этот за несколько минут отстрелялся.
Судья, довольный, зевнул: его не стал своими доводами мучить защитник.
А мне стало горько…
«Лентяй, – назвал про себя защитника. – Можно было рассказать о бойце гораздо больше… Как спасал… Как воевал…»
Сам Шахов вопросительно смотрел на защитника: «И это все?»
Судья:
– Будут реплики?
Прокурор встала:
– Да, защитник неправ… Протокол осмотра исследовался… Подписан… Вписываются в протокол только конкретные участники, а не все, кто там был…
Защитник на слова прокурора:
– Насчет участия… Да, там много сотрудников. Но ключевые, кто манипуляции совершает, с такими важными деталями, как труп, как автомат, как такого человека не вписать? Это недопустимо. Также необходимо указывать все манипуляции от начала осмотра и до конца. Вишняков не видел автомата. А с какой позиции он смотрел…
«Совсем обленился», – подумал о Козочкине, который даже не написал речи и не передал ее суду.
Судья вздохнул:
– Прения завершены…
Еще немного поцапался с прокурором и защитником.
– Последнее слово назначаю на 2 августа на 11:30…
Прокурор:
– Ваша честь, у меня в это время…
Не договорила, где занята, а я подумал:
«Маникюр небось договорилась делать».
Судья:
– А я куда еще…
Прокурор:
– Тогда за меня придет…
Козочкин перепросил:
– На 2-е?
Судья:
– Да, на 11:30…
– А на 1-е никак?
Судья:
– Вот вы все как хотите, а я дежурю, – посмотрел на прокурора, потом на защитника. – А 2-е пятница. Я отдежурю, последнее слово, и потом у меня есть возможность уйти в совещательную комнату…
Козочкин:
– А если после обеда…
Судья завелся:
– Ну, после обеда еще… В 11:30, – как обрубил.
Шахов сидел недвижимо, сложа перед собой руки.
Он переваривал: девятнадцать лет!
Судья встал и, словно заискивая перед вагнеровцем:
– К тебе приходили из военкомата? Я им разрешение давал…
Тот как проснулся:
– Да, были…
– Готовьтесь к последнему слову…
Только теперь журналист зашевелился. Ему нужно было срочно бежать в редакцию и пускать в эфир сообщение о том, что прокурор запросила вагнеровцу девятнадцать лет. Он осторожно поднял из-за коленки айфон, сунул в карман и только тут сорвался с места.
Мы спешили вместе.
На улице Воронежа
– Сейчас страх наказания потерял вес… – говорил журналист, выходя из суда на проспект.
– Да, какая-то лафа, дадут тебе пятнашник за убийство или три года за кражонку, иди на СВО, и тебя помилуют…
Борьба прокурора с адвокатом теперь выглядела смешной. Чего биться, когда итог один и тот же.
– Ты 2-го придешь? – спросил я, пожимая руку журналисту.
– Да нет, я только на приговор.
Журналист скрылся в переулке.
Вечером Воронеж облетели сообщения:
«Убийце вагнеровцев прокурор запросила 19 лет!»
Кто-то в комментариях писал: всего лишь?
Кто-то: а что там такого, передрались, чего не бывает…
Кто-то: чего толку? Все равно снова уедет на СВО…
А я думал: не дай бог ему встретиться с каким-нибудь вагнеровцем, который спросит с него за жизни двух однополчан.
Ему что? Теперь всю жизнь прятаться? Как прятались бывшие полицаи после Великой Отечественной войны, и их по одному выколупывали чекисты.
Дни летели…
Начался август.
Пошла первая неделя…
Наступило утро 2 августа, пятница.
С утра походил с женой с палками по частному сектору, проветрился. И с мыслями, что же скажет в последнем слове Шахов, ехал в суд.
Жизнь меня сталкивала с разным… Знал, как один разбойничек, который не признавал вину, молчал на следствии, а в последнем слове вину признал, разжалобил суд и получил срок меньше, чем ему светило… Был случай, когда в последнем слове подсудимый наговорил столько, что дело вернули назад следователю разбираться… Было, когда заплакал, опустился на колени и молил, бил поклоны, что судья, зачитывая приговор, вытирала слезу… А было, подсудимый схватился за сердце, упал, лежал, ждал скорую, надеялся, что его отправят лечиться, а ему сделали укол, подняли и в этот же день влепили по самое никуда…
Многое повидал…
Что будет сегодня? – спрашивал себя, сидя в автобусе у открытого окна. – Цирковое представление, раскаяние – хотя оно как бы и прозвучало, слезы, мольбы или обычная тягомотина…
Свежий воздух обдувал лицо, но что-то конкретное в голову не приходило.
Добрался до центра, зашел в опять пустующий суд.
Выяснил, что заседание опять на третьем этаже, куда поднялся на лифте, снова загорал около двери, которую изнутри открыл толстячок Боря.
В зал зашел коротко постриженный адвокат Козочкин. Завели постриженного налысо Шахова и закрыли его в «аквариуме».
Только теперь я оценил его невысокий рост, что раньше в глаза не бросалось.
Адвокат подошел к Шахову, протянул ему в окошко листок, наклонился к окошку и что-то говорил.
Я сидел в зальчике один, вспомнив, что журналист не собирался прийти на последнее слово: его интересовал только приговор.
Быстро не зашла, а залетела чернявая прокурор.
Появился судья, устроился в кресле и, не дав адвокату договорить, сказал:
– Ярослав Владимирович, вам предоставляется последнее слово, пожалуйста…
Я удивился уважительному обращению к тому, кто убил двоих, кого мать и сестра одного убитого хотели порвать на части.
Шахов встал, кашлянул, поднял лист и стал читать:
– Уважаемый суд и участники процесса! В своем последнем слове хочу сказать, что всю свою сознательную жизнь не переступал через закон и являлся добропорядочным гражданином. Хочу сказать, что я не выбирал, где мне находиться, и тем более не выбирал, где мне довелось отстаивать интересы своей исторической Родины в зоне проведения СВО…
«Как берет, прямо „За Родину!“»
Видимо, поняв, что говорит чужими словами, он с укоризной глянул на адвоката, и продолжил своими словами:
– Спасти многих бойцов. Кого-то забрать из рук смерти, это была моя работа.
Я про себя добавил: «Ему удалось».
Шахов снова глядел в лист:
– Я побывал в аду и вернулся оттуда человеком, а не монстром! – произнес с ударением на последнем слове. – Каким меня сейчас пытаются выставить, обосновать…
Чернявая прокурор без капельки ожесточения с какой-то досадой смотрела на парня.
– В произошедшем моя вина имеет место быть, – поперхнулся от мудреной фразы. – Бессомненно. И все сказанное мной является правдой.
«Вот это интересно».
– Правдой, которая звучит глупо и несуразно.
«Что это еще за правда, глупая и несуразная?»
– Но она есть… Я никогда не искал решения в силе, но ее первым пришлось мне применить…
Фразы из какого-то обвинительного акта резали слух: «А где слова от сердца…»
– К большому моему сожалению, мне пришлось, – спрятал лист. – После этого я стал опасаться доверять людям…
«Ну, ну, а дальше», – я словно вытягивал из парня слов.
Он:
– Опасаюсь, да!
«Тем более теперь после крови двух человек…»
Он:
– Но не прекращаю верить, что в людях есть что-то доброе, что делает нас людьми, – смотрел на судью. – Я искренне в это верю!
«Что судья не монстр? – я чуть не поперхнулся. – Но он может сделать доброе погибшим и их родным и запаковать тебя…»
Шахов заглянул в лист:
– Ваша честь!
Обращение: «ваша честь» окончательно выдало, кто готовил его к последнему слову и писал речь.
Шахов:
– От вашего решения зависит моя дальнейшая судьба. Судьба одного человека, который на протяжении всего процесса перед вами был чист.
«Чист?»
Опустил листок, на котором было еще много напечатано, и произнес:
– У меня всё!
Судья:
– Спасибо…
Шахов стоял.
Судья:
– Суд удаляется в совещательную комнату для составления итогового решения… Оглашение приговора 8 августа в 11 часов…
Чернявая прокурор как стремительно появилась, так же быстро исчезла. Адвокат подошел к «аквариуму», напоследок что-то говоря бывшему вагнеровцу.
Поплутав по коридорам областного суда, я вышел на улицу. Шел и сожалел, что не побывал ни в «цирке», где бы вагнеровец отморозил какой-нибудь финт, ни в «церкви», где бы молился и бил поклоны, ни в лечебнице, где бы симулировал болезнь…
В последнем слове не прозвучало неожиданных слов, не произошло непредсказуемых событий…
Но вдруг я остановил себя: чего ты несешь?!
Парням на передовой не до цирковых номеров…
Не до поклонов…
Не до симуляций…
Я ждал много…
Хотелось и строгости…
Два убитых…
И снисхождения…
Все-таки сам воевал…
Но не давало покоя стремление Шахова выкрутиться…
Выставить себя в ином свете…
Подогнать чужие показания под себя…
Может, даже скрыть истину…
Невесты в колонии
Но все равно он хотел ехать туда, где горячо, где пéкло, где рядом смерть и куда не все рвались… А кому-то эту нишу закрывать надо…
Неужели его не пугал страх встретиться не только с противником, но и с вагнеровцами, двоих из которых он отправил на тот свет?
Тем временем я вступил в дело с перегрузом: молодого водителя, только купившего КамАЗ два раза штрафанули за то, что вез груз сверх допустимого – штраф 250 тысяч рублей за проезд на одной «рамке» (весоизмерительное устройство.– Прим. авт.) и 350 тысяч – на другой приземлили так, что встал вопрос о продаже машины.
Снова съездил в Волгоград к бывшему подполковнику. В холле в конторе колонии поразился двум «Мальвинам» – молодкам в нарядах, одна даже в белоснежной фате. Они приехали регистрировать брак с отбывающими наказания зэками. Пришедшая с ними работник ЗАГСа заметила:
– У меня это седьмой случай в этом году!
– А я такое вижу впервые.
Купался теперь в теплой Волге под исполином-Ильичом да так, что на это раз точно чуть не опоздал на поезд: впрыгнул в вагон за минуту до его отправления.
С утра в Черноземье припекало, днем небо затягивало тучами, под вечер прорывалась гроза. Донимали сообщения о беспилотниках, которыми хохлы засыпали Белгородчину, прилетали и в Воронеж.
Тревожил прорыв вэсэушников под Суджей[85] и думалось, а если бы вместо мятежа вагнеровцы тогда ударили по хохлам, может, не было бы ни прилетов беспилотников, ни боев под Суджей.
Просочились сообщения, что вагнеровцы движутся на помощь в Курскую область. И в душе звучало: «Скорее, ребята. Скорее…»
Подбегая 8 августа к суду, глядя на его здание, подумал: какая несуразица: поражало нагромождением друг на друга этажей.
Только поднялся на третий этаж, как появился журналист, который с ходу спросил:
– Как считаешь, сколько дадут?
– Ну, раз прокурорша запросила девятнадцать, то пару тройку годков скинет, лет шестнадцать… У них же (судей), чтоб с прокурорами не ссориться, да и подсудимому кусочек бросить…
Журналист пожал плечами.
– А вообще не знаю… Вот один председатель районного суда объявит приговор и говорит осужденному: «Я меньше дать не мог…» – добавил я.
– Да, классное оправдание!
– По судам походишь, и не такого наглядишься… Так что… Но то, чтобы прекратил дело по одному убитому, а по второму дал условный срок, это, брат, слишком…
Появилась пухленькая молодка с прилизанными на голове волосами и сказала журналисту:
– Привет! Я что-то тебя давно не видела…
– Как, я ходил…
«Тоже пресса», – подумал я на молодку.
Оказалось, та следила за ходом процесса с лета 2023 года и именно ее заметки я читал в интернете, а парень-журналист стал появляться в суде позже.
– Сегодня приговор, – сказал журналист коллеге.
На что та воскликнула:
– Как замечательно!
Мол, журналисты дождались окончания.
Разрушения в Судже
Вспомнили 24 июня 2023 года, когда объявили о мятеже ЧВК «Вагнер».
Она:
– Я в тот день дежурила в редакции. Меня до слез довели. Вынь и положи им новости… Там самолет сбили… Там вертолет… А что я могу… Особенно москвичи со всех каналов, со всех газет…
Журналист:
– Нас всех тогда подняли по тревоге.
Я понял: новости собирать.
Он:
– А я взял ноутбук, вышел на набережную водохранилища, расположился на скамейке, а с конца города шлея… – провел обеими руками.
Я понял: горела нефтебаза.
Дверь в зал распахнулась, выглянул секретарь Боря, оглядел коридор.
– Мы пресса, – объяснил журналист.
Мимо, покачивая косичкой, прошла прокурор с кольцами-сережками в ушах. На погоне у нее золотились три звезды.
Я протер глаза:
«Ого, уже полковник! А была подполковник».
Пробежал адвокат в белой безрукавке.
Все зашли в зале и расположились по своим местам. Конвойные завели Шахова. Он по-прежнему был в черной футболке и зеленых армейских штанах. С такой же смоляной бородкой, но голова блестела как шар.
«Побрился».
Я пытался получше его разглядеть, но, как назло, его от меня загородил вставший между нами конвойный.
Судья появился налегке: в руках держал алого цвета папочку.
Все встали.
Я посмотрел на время: 11:06.
Судья раскрыл папочку и читал, покачиваясь:
– … рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело по обвинению Шахова Ярослава Владимировича, 18 января 1998 года рождения… родившегося в… Киргизской республике… не имеющего регистрации на территории Российской Федерации… образование среднее…
Адвокат сложил руки перед собой, прокурор оперлась растопыренными пальчиками о стол, секретарь кособочился.
Несмотря на конвойного, я видел, как Шахов сложил руки за спиной.
Судья своим глуховатым голосом:
– …не состоящего в браке, не имеющего детей, являющегося сотрудником частной военной компании «Вагнер»… в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» части 2 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации… руководствуясь статьями… суд приговорил…
Все замерли.
Судья:
– Шахова Ярослава Владимировича признать виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» части 2 статьи 105…
Все-таки признать в умышленном убийстве.
Шахов вздрогнул. Видно было, как в нем бурлило: как насчет того, что говорил адвокат о необходимой обороне, о превышении пределов необходимой обороны?
Адвокат теперь оперся руками о стол.
Глазки у прокурора застыли.
Судья:
– Назначить ему наказание по пункту «а» части 2 статьи 105 Уголовного кодекса… в виде…
«Ну?»
Судья:
– …шестнадцати лет лишения свободы…
Я чуть не ущипнул впереди стоящего журналиста: а я тебе чего говорил! Именно такое наказание предсказывал ему.
Голова у Шахова взметнулась.
Адвокат стоял как ни в чем не бывало. Подобные стрессовые для подсудимого моменты он переносил легко: сидеть шестнадцать лет предстояло не ему.
Теперь одной рукой оперся о бок.
В ушах Шахова звенело…
Он прослушал, как судья:
– …в отбывании в колонии строгого режима…
У меня в голове мелькнуло:
– Еще в Волгоградскую колонию к подполковнику отправят…
Адвокат обиженно смотрел по сторонам, у прокурора искрились глазки, секретарь Боря чесал локоть.
Судья:
– …срок с содержания под стражей с 17 июля 2023 года…
Выходило, что с 6 июля 2023, когда обнаружили два трупа, убийцу нашли только к 17 июля.
«За это время мог и в Киргизию улететь, если бы его не поместили в приемник…»
Когда судья произнес:
– …взыскать с Шахова в пользу Царегорцевой (матери Ивана) 750 тысяч рублей…
Прокурор прикусила губку, а адвокат улыбнулся.
Судья:
– …в пользу Царегорцева…
Понял: сына.
– 750 тысяч рублей…
«Хоть что-то отбил», – дошло, почему улыбался адвокат.
Сумма показалась низкой, тем более что странным образом иск за смерть Аврамова не был подан.
Судья:
– …вещественные доказательства… аптечку… одежду… подсумок… рацию… сим-карту… каску…
Перечислял. Зачитывал, что вернуть Шахову, что родным погибших.
– …пулемет… автомат… автомат… пистолет… магазин… патроны… передать в управлении Росгвардии…
А если бы это оружие разошлось по рукам, сколько бы им натворили.
Судья:
– Автомобиль УАЗ в доход государства…
Судья захлопнул папочку и спросил у Шахова:
– …содержание приговора понятно? Порядок обжалования понятен?
Что ответил Шахов, трудно понять…
Я посмотрел на время: 11:15.
Адвокат схватил портфель и, то ли стараясь избежать вопросов журналистов, то ли реакции Шахова, который рассчитывал на иное, предпочел скорее скрыться и не испытывать судьбу.
Журналисты что-то допытывались у судьи, а я спустился на лифте и вышел из здания суда. Часы показывали 11: 23.
Я смаковал:
«Судья зачитывал приговор девять минут, тогда как прокурор выступала несколько часов, а рекорд краткости побил адвокат, его выступление звучало три минуты!»
Шло время, про мятеж стали забывать, о частной военной компании «Вагнер» поступали сообщения разве что из-за границы, где бойцы охраняли объекты и вступали в бои.
Теперь я гулял с палками в ближнем частном секторе, не доходя до аэродрома Балтимор, куда то и дело прилетали беспилотники, которые, к счастью, сбивали.
Разве что в одном переулке нашел полсантиметровые в диаметре металлические шарики, которые сбросил в бомбе один из беспилотников, стремясь поразить как можно больше людей.
И думал, как там бывший вагнеровец Шахов?
Поехал ли на спецоперацию?
И если поехал, то как проявил себя?
Искали ли его вагнеровцы, чтобы отомстить за гибель однополчан?
Пришлось ли ему скрываться?
Менять фамилию и имя?
А если не поехал, то где отбывал срок?
Встретил ли свою «Мальвину» и зарегистрировал ли брак с ней, сумеет ли выйти, где по освобождении будет жить?..
Что с судьей?
Бросил ли заниматься мучительным делом: судить бойцов?
Бросили ли прокуроры копаться в показаниях, экспертизах, запрашивать жуткие сроки?
Рванул ли на СВО адвокат, как это делали его коллеги?
Стали журналист с журналисткой вести репортажи с передовой, прячась от беспилотников и снарядов в подвалы?
Помнят ли Аврамова?
Чтут ли Царегорцева?
Кто и где?
Лежит ли венок на 61-м километре автодороги Воронеж – Луганск у лесополосы в память о том трагичном событии…
9 августа 2024 года