– Серега, где хочешь жить после выхода в запас? – дурачась, спрашивали Коркина однокашники по училищу связи.

– Да где угодно, лишь бы метро было поблизости… – на полном серьезе отвечал он.

Что Коркин знал о метро? Да ничего не знал. Он даже не видел его ни разу. В Донецке, где он родился и провел детство, метро отродясь не было. Да и во всей стране победившего социализма таковое имелось только в Москве, Ленинграде и некоторых столицах союзных республик…

Но почему-то думалось ему, Коркину, мол, если есть метро рядом – так ведь и жизнь другая…

Дослужившись до майора, Коркин понял, что офицеров, желающих прозябать в захудалом гарнизоне на краю света, не бывает. Все мечтают служить в хорошем месте, и уж если выходить в запас, то пусть и не в столичном, но в каком-то приличном областном городе, чтобы квартиру успеть получить рядом с благами цивилизации.

Он же от своей наивной юношеской мечты – жить рядышком с метро – так и не отказался.

Коркин служил всегда далеко от центра – в ДальВО и ЗабВО – и все надеялся перевестись в какой-нибудь престижный округ: Киевский, Одесский, Закарпатский или Прибалтийский… Но он и предположить не мог, что когда наступит срок распрощаться с армией, не будет уже ни этих престижных округов, ни самой «непобедимой и легендарной», а вместе с нею не останется и страны, которой он присягал, да и увольнение его в запас произойдет намного раньше, чем того требует выслуга лет…

Однако именно так и вышло. Новая власть, убаюканная заверениями бывших противников СССР, которых стали именовать «друзьями и партнерами», что «холодная война» окончена и России больше никто не угрожает, ничтоже не сумняшеся издала указ об одностороннем сокращении вооруженных сил. Под него и угодил майор Коркин, едва успевший разменять двадцать «календарей».

К этому времени он успел получить служебную квартиру на окраине Читы и даже приватизировал ее, следуя новой моде. Но оставаться в Забайкалье навсегда Коркин не собирался: климат здесь – не подарок, да и метро в Чите в ближайшие лет сто не предвидится…

Получив приказ об увольнении, Коркин расстелил на кухонном столе карту «эРэФ», то есть Российской Федерации, и вместе с женой Галиной стал выбирать, куда переезжать.

После недолгих обсуждений сошлись на Екатеринбурге, бывшем Свердловске – там и метро, пусть самое короткое и самое долгостроящееся в мире, в наличии, и родители супруги недалеко живут. Можно было бы поехать в Донецк. Но отец и мать Коркина умерли, квартиру свою они приватизировать не успели, да и Донецк оказался теперь в другом государстве…

В пользу переезда на Урал сыграло еще одно обстоятельство – старый приятель, еще с курсантских времен, Виктор Хрясько служил в особом отделе Уральского военного округа. Он обещал помочь подыскать временное жилье и с трудоустройством.

Сказано – сделано. Наскоро продав читинскую квартиру, Коркин упаковал вещи в положенный ему для переезда трехтонный контейнер и отправил его до станции «Екатеринбург-Сортировочный». Загрузил Галину и двух сыновей-погодков Костю и Мишу в старенький москвичок и своим ходом отправился к новому месту жительства.

Хрясько не подвел. К приезду Коркиных он подыскал им в спальном районе квартиру, сдающуюся внаем, и при помощи знакомого директора, офицера-отставника, зарезервировал для друга в одной из гимназий место преподавателя ОБЖ. Он же подсказал, что в одном из районов города начато долевое строительство кирпичного дома и посоветовал:

– Район хороший. Недалеко от автовокзала. Ты с этим, Серега, не тяни! Заключай договор – и скоро со своей квартирой будешь!

Коркин съездил в указанный район, увидел котлован, вырытый под новый дом. Место в самом деле оказалось приличное. До центра – рукой подать. Но главное, в шаговой доступности строится станция метро. Он нарочно прошелся от котлована до забора с буквой «М». Всего десять минут неторопливого хода. Это и оказалось решающим аргументом.

В тот же день Коркин отправился в районную администрацию, где заключил договор на строительство трехкомнатной квартиры на третьем этаже, с окнами, выходящими на будущую станцию метрополитена. Ему даже номер будущей квартиры назвали – «48». Он тут же внес в кассу предварительно снятые со сберегательной книжки деньги и получил квитанцию об уплате.

Дом обещали сдать через полгода. Оставалось одно – ждать. Ожидание облегчалось тем, что можно было воочию наблюдать за ходом строительства.

В семье Коркиных это стало излюбленным семейным мероприятием: чуть ли не каждый выходной они садились в машину и ехали смотреть на «свой дом».

Когда он был возведен и начались внутренние отделочные работы, Коркин узнал, что в администрации «дольщикам» начали выдавать смотровые ордера, и тут же отправился за своим.

Но на этот раз заместитель главы администрации, маленький и круглый мужичонка с непомерно большой лысой головой и глазами навыкат, с которым Коркин и заключал договор, оказался вовсе не рад ему.

– Ваша очередь еще не подошла, – огорошил он Коркина, когда тот протянул ему договор и паспорт.

– Как же так! – возмутился Коркин, – передо мной к вам заходил человек, чья квартира в моем подъезде и этажом выше… Он ордер получил. А почему я не могу?

– Мало ли кто куда заходил и где у него квартира… Ваша очередь еще не подошла! Это я вам говорю! – Логика замглавы была просто убийственной.

– Я буду с вами судиться! – попытался урезонить замглавы Коркин.

– Это ваше право, – глядя сквозь Коркина, нагло заявил хозяин кабинета. – Будет решение суда, будем разбираться! Пригласите следующего…

Растерянный Коркин вышел из кабинета, махнул рукой следующему посетителю и тупо уставился на секретаршу.

Секретарша, судя по всему, считающая своим главным достоинством бюст, как у Памелы Андерсен, еще подлила масла в огонь:

– Что, ордер не дали? Вы не первый сегодня! Значит, будете ждать еще полгода, когда вторую очередь дома сдадут… А что будет через полгода, кто знает? Столько теперь кругом этих «обманутых дольщиков»… Ходят и ходят, жалуются и жалуются! – И закатила к потолку свои болотного цвета глазки с густо подведенными ресницами.

Коркина затрясло от предположения, что его надули, что в одночасье может превратиться в прах его заветная мечта. Он помчался на «москвиче» в школу, достал из сейфа в кабинете ОБЖ учебный ПМ со спиленным бойком, сунул его в карман куртки и снова поехал в администрацию района.

Пока ехал, в голове у него крутились истории про «обманутых дольщиков», которые он слышал по телевизору и представить не мог, что нечто подобное может приключиться с ним. Что он скажет Галине, когда она с детьми вернется от родителей из Режа, куда они отправились на весенние каникулы? В воображении Коркина рисовались самые страшные картины, что он и денег своих не вернет, и без квартиры останется…

Он решил, что без ордера из кабинета замглавы не выйдет.

Припарковав машину на стоянке перед зданием администрации, Коркин взбежал на второй этаж и буквально ворвался в приемную. Секретарша вышла куда-то, и посетителей – никого: время уже – самый конец рабочего дня.

Осторожно приоткрыв дверь, Коркин заглянул в кабинет замглавы. Тот озабоченно перебирал на столе какие-то бумаги.

Коркин вдруг сделался хладнокровным. Таким, наверное, становится тигр перед броском на выбранную жертву. Он спокойно вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь, извлек пистолет и приблизился к столу.

– Ну, как тебе, гнида, такой аргумент? – нацелил ствол в голову замглавы: «Вряд ли этот штафирка определит, что ПМ учебный…»

Замглавы оторвался от своих бумаг, увидев пистолет, испуганно отпрянул назад вместе с креслом.

– Вы что?! Вы кто?! – тонким голосом возопил он, пытаясь нащупать на столе телефон.

Коркин передернул затвор.

– Не дергайся! Голову разнесу…

– Вас посадят… Вас судить будут… – пролепетал замглавы.

– А мне все равно. Я в Афгане контуженный…

– Что вы хотите, гражданин? – Замглавы еще пытался сохранять начальственный вид, но трясущиеся губы выдавали то, как сильно он напуган.

Коркин усмехнулся:

– А то ты не знаешь? Ордер мой смотровой давай! Квартира номер сорок восемь…

– Это вам не поможет, вы все равно не сможете в квартиру попасть… – попытался вразумить его замглавы. – Она уже отдана другому… Сегодня ордер выписан… Вот, сами посмотрите. – Он схватил со стола черную папку и стал лихорадочно перелистывать документы. – …Гражданину Почуеву…

– Мой ордер давай! – Коркин покачал стволом пистолета перед носом замглавы.

– Он еще не выписан…

Коркин снова начал злиться:

– Так выписывай, скорей! – приказал он. – И за тем же номером, что ты выписал этому… Почуеву…

Замглавы трясущими руками выписал смотровой ордер на бланке с печатью и протянул его Коркину.

Коркин взял ордер, прочитал, аккуратно спрятал в нагрудный карман и, погрозив замглавы пальцем, направился к выходу из кабинета.

– Вы не понимаете, с кем связались! Вам теперь не жить! Вас закопают… – В спину ему автоматной очередью понеслись угрозы.

Коркин медленно обернулся и снова погрозил пистолетом. Замглавы умолк.

На стоянке Коркин успел сесть в свою машину, когда к администрации подлетели два черных джипа.

«Неужели по мою душу? Так быстро…» – из джипов вывалилось несколько крепких «качков» с битами и бегом устремились к нему.

Коркин дал по газам. «Москвичок» был его гордостью: при помощи армейских умельцев он, еще служа в ДальВО, поставил на него форсированный двигатель с японской иномарки:

– Хрен с два вы меня догоните!

Но качки оказались шустрыми. Прежде чем Коркин вырулил со стоянки, они успели разбить у его машины два габарита и заднее стекло.

Коркин помчался по улице, названной в честь международного женского дня, судорожно соображая, куда ехать: «В городе они меня все равно достанут и за город вырваться не дадут…»

Одной рукой крутя рулевое колесо, другой он достал из бардачка еще одну свою «гордость» – сотовый телефон, подаренный сослуживцами на его увольнение. Массивная телефонная трубка размером напоминала полевой телефон ТАИ-43, которым пользовались несколько поколений советских связистов.

Коркин набрал служебный телефон Хрясько:

– Витя, выручай! Меня бандосы преследуют…

– Где ты сейчас? – пророкотал друг.

– Около цирка… – Коркин, рискуя влететь в другие машины, проскочил на «красный» и выиграл пару минут, отрываясь от преследователей.

– Дуй прямо на Ленина тринадцать! Я предупрежу «территориалов», чтобы тебе ворота открыли… – скомандовал Хрясько.

По этому адресу находилось управление федеральной службы безопасности. «Туда бандосы точно не сунутся!» – мысленно поблагодарил друга Коркин.

Хрясько ждал его во дворе у «соседей»: его управление располагалось неподалеку.

– Ну, куда ты влип? – спросил он Коркина, оглядывая его израненный автомобиль.

Коркин начал рассказывать, что случилось, когда зазвонил его «мобильник».

– Верни то, что не твое! – раздался в трубке незнакомый голос.

«Откуда они мой телефон знают? Ах, я же его указал в договоре…»

– Мужик… – Голос в трубке звучал как-то даже сочувственно. – Отдай ордер прямо сейчас! Иначе, сам понимаешь! Мы про тебя все знаем… Пожалей жену и сыновей… Надумаешь, позвони по этому номеру…

– Все так плохо? – спросил Хрясько.

– Хуже некуда, Вить…

– Ладно, паркуй свою машину в том, дальнем углу. С коллегами я договорился: она здесь пока постоит. А мы пойдем, помаракуем, что дальше делать…

В кабинете Хрясько они просидели допоздна, обсуждая, что предпринять.

– Совсем братва распоясалась, – бурчал Хрясько, поглядывая на бронзовый бюст Феликса Дзержинского, стоящий на столе, – год назад авторитета «центровых» прямо во дворе обкомовского дома завалили. Из автомата! Чикаго, мать его…

– А вы-то куда смотрите? – спросил Коркин. – Тоже мне, чекисты!

– А что мы? – огрызнулся Хрясько. – Политическая воля нужна! Прикажут, мигом всех скрутим.

– Выходит, нет такого приказа…

– Пока нет! – Хрясько посмотрел на часы и посоветовал: – Звони Галине! Пусть сидит в своем Реже и носа сюда не кажет, пока не позовешь! И на телефон твой пусть не звонит – вся связь через меня… А с тобой мы поступим следующим образом. Ты сегодня у меня здесь на диванчике перекантуешься. Подушка и одеяло в шкафу. А завтра с утра я к соседям наведаюсь, поспрошаю, может, кто что и присоветует…

На следующий день Хрясько сходил к «территориалам». Они дали такой совет, от которого у Коркина мурашки по спине побежали: идти к «смотрящему за городом» воровскому авторитету и с ним договариваться…

– Мне самому это не нравится, – хмуро сказал Хрясько, – но другого пути, Серега, нет. Да ты не дрейфь: ребята обещали по своим каналам за тебя слово замолвить, да и я подстрахую… После обеда нам позвонят и дадут адресок, куда надо подъехать…

Адрес «явки» появился ближе к вечеру. Дом в районе кинотеатра «Заря» на Уралмаше.

Хрясько подвез туда Коркина на служебной машине. У подъезда дома сталинской постройки высадил его, назвал номер квартиры, предупредил:

– Позвонишь три раза через короткий интервал. Тебя ждут. Много там не болтай. Больше слушай. Удачи!

Коркин поднялся по крутой лестнице на четвертый этаж. Дверь распахнул здоровяк, наподобие тех, что вчера громили его машину.

Он ощупал карманы Коркина и, не найдя оружия, жестом показал, куда идти. По полутемному коридору Коркин прошел в большую комнату.

Она совсем не напоминала воровскую «малину» из телесериала «Место встречи изменить нельзя». Обычная обстановка: видавшая виды стенка, диван, телевизор, стол. За столом сидел человек невзрачного вида.

«Неужели этот сморчок и есть авторитет?» – Коркин сделал несколько шагов к столу.

На Коркина глянули два острых глаза-буравчика. От этого взгляда ему сделалось зябко.

– Люди за тебя просили. Говори, с чем пришел, – глуховатым, невыразительным голосом распорядился смотрящий, тонкие губы его почти не шевелились.

Коркин, стараясь говорить как можно короче, изложил суть дела: мол, деньги заплатил, договор заключил, пришел срок получать ордер, его кинули, у него жена и дети, других денег нет…

– Ты кто есть? – спросил «смотрящий», когда он умолк.

– Офицер.

– Мент или конвойный?

– Нет, армейский, в запасе… – поторопился отречься от внутренних органов Коркин и разозлился на себя за это: еще подумает, что я его боюсь…

От проницательного взгляда смотрящего и это не укрылось.

– Не люблю «красноперых»… – процедил он. – Армейский это куда ни шло… Что же мне делать с тобой, офицер?.. Вел ты себя, конечно, по беспределу: волыной размахивал перед лицом нашего человека…

– Ствол-то не боевой был… Учебный… – оправдываясь, сказал Коркин. – Я стрелять и не собирался… Так, припугнул… У меня выбора другого не было…

– Выбор всегда есть… – смотрящий умолк, уставясь в одну точку. Наконец он принял решение: – Тех, кто за тебя слово замолвил, обижать не хочу, да и ты мне понравился – не ссыкливый. Ладно, спишем ситуацию на твою молодость. Своих у тебя с «хвоста» сниму и семью твою прессовать не дам… Ступай.

Коркин остался на месте:

– А с квартирой как мне быть? – не понял он.

– Это – твоя забота. Сможешь занять без кровопролития, занимай. Мешать не стану…

Коркин кивнул и вышел.

– Ну как? – спросил Хрясько, когда Коркин уселся в машину.

– Пообещал не прессовать! Отвези меня на съемную квартиру.

– Думаешь, бояться нечего?

– Да кто его знает… – отозвался Коркин.

Еще несколько дней после этого он ходил по городу, озираясь. Но смотрящий сдержал слово: «хвоста» не было и с угрозами больше не звонили.

Коркин забрал свой автомобиль со двора ФСБ и сдал его в ремонт, а когда закончились каникулы, он поехал в Реж и привез в Екатеринбург жену с детьми.

Решение, как занять свою квартиру раньше конкурента и без «кровопролития», нашлось неожиданно просто.

Гуляя как-то вечером возле своего готовящегося к сдаче дома, он познакомился со сторожем, охранявшим стройку. Разговорились. Сторожа звали Женя, «Женек», как представился он. Женек оказался бывшим прапорщиком и тоже связистом. Только служил он здесь, в уральской столице, в окружном полку связи.

– Да я самого комполка возил! У меня весь полк вот где был, – расхвастался Женек, сжимая кулак совсем не внушительного размера.

– Да, водитель командира – это фигура, – подыграл ему Коркин. – Послушай, друг, скажу тебе, как связист связисту: хочу в своей новой квартире дверь поставить железную, чтобы не возиться после сдачи… Вот у меня и ордер смотровой есть! Ты можешь посодействовать?

– Да какие вопросы, майор, – осклабился Женек, – неси пару пузырей и во время моего дежурства ставь свою дверь, сколько хочешь…

Сказано – сделано.

Коркин установил в квартире железную дверь. Привез спальный мешок, теплые вещи и заселился в квартиру, взяв на работе отпуск без содержания.

Полтора месяца, остававшиеся до сдачи дома, он находился в квартире безвылазно. Днем сидел тихо, как мышь, не подавая признаков жизни. А вечером приходила к дому Галина и приносила ведро с продуктами. Коркин на веревке втягивал ведро на балкон, а второе ведро, так сказать с «отходами жизнедеятельности», спускал вниз…

Конечно, жить в неотапливаемой квартире, без канализации и электричества было нелегко. Дни в стылом помещении тянулись медленно, как на гауптвахте, куда в годы учебы в училище однажды угодил Коркин за самоволку – он тогда сорвался на свидание к Галке, в ту пору даже не невесте…

А вечерами, ворочаясь в неуютном спальнике на жестком полу, предавался он невеселым размышлениям: «Вот докатился, товарищ майор, живешь, от людей прячась, стука в дверь боишься! Ешь по-собачьи и спишь так же! По нужде, как зэка какой-нибудь, в угол на ведро ходишь…Тоже мне, смотрящий за квартирой…»

И уж совсем горько было думать о том, что Галина принуждена его «нечистоты» на свалку выносить: «Я-то что – солдат, – терзался он, – мне все привычно, а Галке за что такое? Другая бы уже бы изстоналась вся, а она терпит… – с благодарностью думал он о жене и делал обобщающий вывод: вот что значит – настоящая боевая подруга!»

С этими мыслями он обычно и засыпал, утешая себя тем, что все эти трудности – не на век, что овчинка выделки стоит. Ибо вот она – квартира его мечты, ради которой он все был готов вытерпеть и которую теперь охраняет.

С балкона хорошо было наблюдать за строительством метро, и это особенным теплом согревало Коркину душу. Он, будучи в добровольном заточенье, даже поговорку придумал, перефразировав знаменитое изреченье Кутузова: «Велика Россия, а отступать некуда – позади метро!»

Наконец наступил день сдачи дома в эксплуатацию. В подъезды открыли доступ для жильцов, и в дверь квартиры, где забаррикадировался Коркин, постучали.

Приоткрыв дверь на цепочке, Коркин увидел перед собой мужика, примерно одних с ним лет, в кожаной дубленке и бобровой шапке, какие в советское время носили члены правительства и ЦэКа.

– Я Почуев, хозяин этой квартиры, – заявил мужик, тыкая Коркину под нос смотровой ордер, где черным по белому значилось, что квартира по такому-то адресу принадлежит такому-то владельцу и он может осмотреть ее…

– Нет, уважаемый, – отпарировал Коркин, – квартира – моя!

Он показал мужику свой смотровой ордер и развел руками, мол, ничего не попишешь: ордера у нас обоих за одним и тем же номером, выписаны в одно и то же время, кто в квартире на данный момент находится, тот и – хозяин.

– Я буду с вами судиться, – грозно пообещал мужик.

– Со мной-то что? Судитесь лучше с администрацией района, – посоветовал ему Коркин, но вспомнив свое обещание засудить пучеглазого замглавы, подумал, что совет дал Почуеву плохой: «Судиться с властью бессмысленно!»

Почуев, продолжая сыпать угрозами, ушел, а через некоторое время Коркину принесли повестку в суд. Коркин, не без помощи верного Хрясько, нашел хорошего адвоката и все суды по квартире во всех инстанциях выиграл.

Еще спустя полгода он получил документ, подтверждающий его право собственности на квартиру. Вскоре и станцию метро рядом с домом достроили и открыли.

Только вот не пожилось Коркину в квартире рядышком с метро.

Галина, после вселения в новую квартиру, устроилась работать секретарем в областную прокуратуру. Там у нее случился роман с начальником.

Коркин с Галиной развелся, оставил ей и детям квартиру, а сам стал снимать комнату на Сортировке, неподалеку от станции разгрузки, куда он отправлял из Читы контейнер с вещами.

Когда в четырнадцатом году началась война в Донбассе, он уволился из школы и уехал в Донецк добровольцем.