Пока добирались до Хольмгарда, Ансгар все думал, как встретит его Злата. Ведь он ехал именно к ней и к ее мужу Братяте. Им хотел он доверить заботы о Сороке и Сойке. Уже как будто в прошлой жизни, так давно это было, Ансгар, сам того не желая, убил Богшу – брата Златы, но он же спас Братяту, вынеся его с поля боя, когда напали на них ятвяги. И ведь когда-то Ансгар и Злата любили друг друга. Что теперь в сердце ее будет сильнее: память о былой любви, ненависть из-за смерти Богши или благодарность за жизнь Братяты? Этого Ансгар не знал, но опасался худшего. Что если не захочет даже видеть его? Что если прогонит? А может, уже угасли в ней все чувства к нему – и плохие, и хорошие? Все ж таки семь зим минуло с той поры. И другая мысль тревожила Ансгара, не знал он, что сам почувствует, когда увидит Злату. Вдруг былое всколыхнется в нем, разбередит душу? Хотя теперь он уже не был таким наивным, как прежде, и сердце его переменилось, огрубело от многих утрат. Да и Сорока была с ним. Но все же…

Однако, когда показались стены города, все эти мысли ушли прочь. Вместо них где-то внутри возникло острое ощущение беды, которую уже не исправить. Ансгар не понимал, что могло его так насторожить. Он даже пересадил Сойку со своего коня на заводного, чтобы в случае нужды можно было сразу вступить в бой.

Подъехали к воротам. Здесь томились от безделья двое стражников, которые стояли, прислонившись к стене, и жмурились, ловя лицом теплое весеннее солнце. Один из них, завидев путников, лениво почесался и пошел к ним навстречу.

– Кто такие? Откуда путь держите и зачем пришли? – спросил стражник.

– Я Ансгар из варягов, это мой друг Перенег, моя жена и дочь. Мы пришли из Изборска от Завида к Братяте.

– Ансгар? – переспросил стражник, очнувшись от своей лени. – Не тот ли это Ансгар, что ходил в поход на Киев и добыл князю Вольге казну сокрытую?

– Тот самый!

– Тогда проходи!

– А Братята в городе?

– Конечно, где ж ему еще быть?! Его двор рядом с княжеским. Там он.

Ансгар выпрыгнул из седла, взялся за поводья и так повел коня в ворота. За ним двинулись Перенег и Сорока с Сойкой. Стражник же поспешил к своему товарищу, чтобы поделиться новостью о том, какой человек объявился в городе.

Когда проходили через торговую площадь, внимание Ансгара привлекли крики и шум. Он повернул голову и увидел, как какой-то человек, явно нордман по облику, бил ногами лежащего на земле человека, а тот только закрывался руками. Рядом с ними было еще двое воинов, судя по всему, товарищи нордмана. Они не давали несчастному подняться, когда тот пытался, сбивали его с ног и тоже отвешивали пинков. Люди вокруг были напуганы, и никто не спешил помочь.

– Подождите меня здесь, – сказал Ансгар Перенегу и Сороке и решительно двинулся в ту сторону, где продолжалось избиение. Но не успел он дойти пару шагов, как прибежал десяток воинов, которые оттеснили нападавших. Нордман принялся на них кричать, размахивая руками и выкрикивая ругательства:

– Как посмели вы встать между нами, треклятые финны? Я еще с ним не закончил! Пошли прочь, ублюдки! Я покажу этому вонючему недобитку, как перечить мне!

– Ты напал на его жену! – возражал старший из десятка, произнося слова северного языка с явным чудским выговором.

– Жену! – передразнил его нордман. – Да какая она жена! Это же шлюха!

– Я сообщу ярлу Оцо о том, что произошло, пусть он решает, как рассудить это дело.

– Оцо? Да плевал я на вашего Оцо! Ты знаешь, по чьей воле я здесь?! Только сам конунг Хельги может судить меня!

Ансгар вдруг вспомнил этого наглого нордмана. Сверр Снорриссон был мелким ярлом с хирдом из пяти десятков человек, одним из тех, кого он три года назад отправил служить Хельги. Интересно, что он делал здесь, в Хольмгарде?

– Эй, Сверр! – крикнул Ансгар.

Сверр обернулся, и лицо его вытянулось от удивления.

– Ансгар? Какими судьбами?

– Хотел бы спросить у тебя то же самое. Что здесь происходит?

– Да ничего здесь не происходит! – возмущенно заговорил Сверр. – Ты понимаешь, нашел себе шлюху, чтобы поразвлечься. Тут прибежал какой-то чудак, на нашем языке слова сказать не может, стал меня хватать за руки. Я его раз оттолкнул, второй – а он все никак не уймется. Ну я и вскипел, ты же меня знаешь! А этот, – Сверр кивнул в сторону спорившего с ним воина, – теперь говорит, будто эта шлюха – жена того чудака.

– Может, и вправду жена? – с сомнением спросил Ансгар.

– Да какая она жена?! Шлюха, говорю тебе! Эти финны все врут, они всегда врут!

– Ярл Сверр! Тебе бы стоило следить за своими словами! – возмутился предводитель десятка.

– Говорю что хочу!

Видно было, что молодой финн с трудом себя сдерживает, чтобы не ринуться в драку. Но он справился с собой, повернулся к Ансгару и сказал:

– Ярл Ансгар, я сообщу ярлу Оцо о твоем прибытии.

– Как скажешь, друг, – миролюбиво ответил Ансгар, – на случай, если он захочет увидеть меня, то знай, я намерен остановиться у ярла Братяты.

Десятник слегка поклонился, повернулся и ушел, уведя за собой своих воинов и побитого простолюдина.

– Давай-давай, проваливай! – крикнул им вдогонку Сверр, потом обратился к Ансгару: – Слышал, он назвал тебя ярлом, ха-ха!

– Да, – улыбнулся Ансгар.

– А это что там за такая смазливая девица с тобой? – похотливо ухмыляясь, спросил Сверр, завидев Сороку.

– Моя жена.

– Жена? Ну если ты так говоришь, то, стало быть, и вправду жена. – Сверр на миг задумался, а затем сказал: – Слушай, а зачем тебе к Братяте? Может, остановишься у меня?

– Нет, мне надо к Братяте.

– Ну как знаешь. Так ты ответь, какими судьбами? Тебя послал Хельги?

– Потом. Сейчас я должен идти.

Сверр сделал недовольное лицо:

– Не хочешь говорить? Ладно, иди.

* * *

– Приветствую тебя, Ансгар! Рад видеть тебя в своем доме! – В голосе Братяты не было, однако, никакой радости. Выглядел он плохо, половина лица так и осталась искажена после удара, полученного в бою с ятвягами, один глаз, кажется, вовсе не видел.

Ансгар приложил руку к сердцу, чуть склонил голову:

– Славный Братята! Некогда ты звал меня быть у тебя гостем. С тех пор прошло много времени, но, может быть, я все еще могу надеяться на твое гостеприимство.

– Конечно! – воскликнул Братята. – Будешь гостем дорогим! Но скажи, что привело тебя ко мне?

– Мне предстоит долгий путь, и я ищу надежное место, где мог бы оставить жену с дочерью до той поры, пока не вернусь.

– Это они? – Братята внимательно посмотрел на Сороку и Сойку. – Красивые. Хорошую ты себе жену нашел.

– По правде сказать, она не совсем мне жена, – смутившись, промолвил Ансгар.

– Но дочь-то твоя?

– Моя.

– Вижу-вижу. Похожа на тебя. Так ты ищешь для них надежное место? Даже не знаю, надежно ли у меня, – покачал головой Братята.

Ансгар растерялся, такого поворота он не ожидал.

– Так что же, мне искать другое место? – спросил он.

– Нет-нет! – встрепенулся Братята. – Конечно, я позабочусь о них, раз ты просишь.

Вдруг в покои вбежал мальчонка лет пяти и закричал звонким голосом:

– Папа, папа! Кто эти люди?

Братята подхватил малыша под мышки и посадил себе на колени.

– Это друзья, они пришли к нам после долгого пути и будут нашими гостями. Ты лучше ответь, почему опять от мамки убежал?

– Мне с ней скучно! Она не умеет играть! А можно я поиграю с этой девочкой? – спросил мальчик.

Сорока, державшая Сойку на руках, опустила ее и поставила на ноги. Мальчик тут же соскочил с колен Братяты и подбежал к ней.

– Как тебя зовут? – спросил он громко.

– Сойка.

– Ты что, птичка? – спросил мальчик и рассмеялся. Сойка тоже засмеялась.

– А как твое имя? – весело спросила она.

– Меня кличут Богша! Давай дружить?

– Давай!

Родители с умилением смотрели на детей. Ансгар поглядел в лицо Братяты. Оно светилось от радости. Видно, он любил своего сына. Не хотелось портить охватившее всех благодушие, но все же Ансгар спросил:

– А где Злата? Она так и не хочет меня видеть?

Лицо Братяты сразу потускло. Он как-то замялся, потом обратился к сыну:

– Богша, иди, покажи Сойке свои игрушки.

Когда дети выбежали за двери, Братята, вздохнув, произнес:

– А Златы больше нет. Убили ее…

* * *

По голубому небу плыли белые пушистые облачка. Ярко светило весеннее солнце, щедро одаривая землю своим теплом. Под его лучами свежо зеленела молодая травка, колыхаясь на ветру. Искрясь и блистая от льющегося с неба света, широко раскинулась водная гладь Ильменя, а рядом с ним шелестел листьями лес. Отовсюду доносились пенье, чириканье и крики птиц. Жужжали насекомые в поисках первых цветов, с места на место перепархивали бабочки. Хорошее место выбрал Братята для Златы! Небольшой курган с камнем на вершине возвышался на берегу озера, так что его хорошо было видно людям на ладье, выплывавшей из устья Волхова.

Ансгар, отвлекшись от идущего мимо паруса, вновь посмотрел на курган и на Братяту, который, опустив голову, стоял перед местом упокоения своей жены. Странно было думать, что, если бы когда-то давно Ансгар узнал Богшу и по ошибке не зарубил бы его, пытаясь помочь проклятому Бальдру, судьба всех их могла сложиться совсем по-другому. Он женился бы на Злате, и сейчас она, наверное, была бы жива, и у них были бы дети. Братята нашел бы себе какую-нибудь другую жену. Богша был бы все еще жив, а Бальдр умер бы намного раньше, чем это случилось на самом деле. И Рунфрида никогда бы не дождалась Ансгара и не умерла бы в родах, а училась бы колдовским премудростям. Но тогда не было бы на свете Рунара и Сойки, не было бы маленького Богши, сына Братяты и Златы, и Брюнгерда не родила бы дочь. Все было бы совсем иначе.

Но случилось так, как случилось. И все эти годы Братята, а не Ансгар был рядом со Златой, это он любил ее и голубил. Так что теперь это его горе. Ансгар же после того, как прошло первое смятение от вести о смерти Златы, вдруг понял, уже здесь, на берегу Ильменя, что на самом деле на душе у него нет настоящей тяжести и отчаяния, разве что легкая грусть. Может быть, оттого что сердце его совсем зачерствело, а может быть, оттого что все его чувства к Злате давно прошли и юношеская влюбленность осталась всего лишь далеким воспоминанием. Правда, было все-таки что-то еще на душе у Ансгара – злость и жажда справедливой мести.

– Расскажи мне, как и когда это случилось? – обратился он к Братяте.

Тот поднял голову, посмотрел с недоумением:

– Не все ли равно теперь?

– Злату убили, ты сам сказал. Как может быть все равно?

– Да разве сыщешь теперь, кто повинен?

– Я сыщу, – решительно заявил Ансгар, – но ты должен мне все рассказать.

Братята посмотрел на него задумчиво, потом в том глазу, что все еще видел, как будто загорелся огонек.

– Если ты и вправду возьмешься сыскать убийцу, если схватишь его и приведешь ко мне, тогда можешь просить у меня все что захочешь – все тебе отдам! – горячо проговорил ярл. – Да только нечего мне тебе поведать. Случилось это осенью, когда уже листва пожелтела, но еще не облетела. Как-то вечером прибежал ко мне тиун[25] мой, Черноус – руки в крови, глаза выпучил – говорит, нашел Злату в саду с ножом в сердце. Я сразу побежал туда, нашел ее, а она уже дух испустила.

– А почему руки у него в крови были? – заинтересовался Ансгар.

– Я спрашивал его – говорит, как увидел Злату, она еще жива была, и он не знал, что делать, вынул нож, и кровь хлынула. Вот он и перепачкался.

– Ты веришь ему? – спросил с сомнением Ансгар.

– Верю. Он же сам ко мне прибежал, рассказал обо всем. Если б он убийцей был, разве сделал бы так? К тому же Черноус верно мне служит, и убивать Злату ему не было никакой нужды. Прок какой?

– И все же я хотел бы с ним поговорить, расспросить как следует.

– Говори, конечно, – согласился Братята, – делай, что считаешь потребным, лишь бы нашел злодея.

Когда сели на коней и двинулись в обратный путь, в город, Ансгар вспомнил про драку у торговых лавок.

– А что здесь делает Сверр, сын Снорри?

Лицо Братяты, и без того изуродованное, на миг исказилось гневом.

– Его за какой-то нуждой прислал сюда князь Вольга, – сказал он недовольно.

– За какой такой нуждой?

– Тебе видней! Ты же тоже его верный человек. – В словах Братяты Ансгар уловил какую-то скрытую враждебность и понял, что она обращена не к нему, а скорее к Хельги. Ведь и правда, прежде Братята управлял Хольмгардом, но конунг отстранил его, отдав город Оцо-Бьёрну.

– Я не видел Вольгу уже четыре зимы, – возразил Ансгар, – и не ведаю его помыслов.

Братята, кажется, понял, что погорячился:

– Ты прости, если обидел невзначай. Просто Вольга…

– Что?

Братята внимательно посмотрел на Ансгара, видимо, решая, стоит ли ему во всем доверять, потом все же сказал:

– Князь Вольга слишком давно не был в наших краях и, кажется, начинает опасаться, что нам тут слишком вольно живется без него.

– Уж не думаешь ли ты, что он боится измены? – удивился Ансгар и, видя, как насторожился Братята, тихо промолвил: – Твои слова будут только для меня.

Немного помявшись, Братята все-таки ответил:

– Да, я думаю, он подозревает измену. Потому и прислал этого блудливого варяга, чтобы тот приглядывал за нами и вынюхивал, чем мы тут занимаемся.

– Ну и как? Вынюхал что-нибудь?

– Нет, – резко ответил Братята и поспешил добавить: – Что он может тут выведать? Какая измена?

– Измену ведь можно и выдумать, – сказал вдруг неожиданно для самого себя Ансгар.

Братята пристально на него посмотрел, как будто в первый раз увидел, потом сказал:

– Я думал, ты славный воин, и только. А ты, оказывается, и умом горазд!

Ансгар пропустил похвалу мимо ушей и снова спросил:

– Так что со Сверром?

– Этот Сверр очень не любит чудинов, уж не знаю почему. А раз он не любит чудинов, то и Оцо ему не по нраву. И он только и ждет, чтобы Оцо что-то сделал не так – тогда ему несдобровать.

– А почему ты назвал его блудливым?

– Потому что он, как пес, на каждую сучку вскочить думает. И к девицам пристает, и к замужним.

– Что ж, и управы на него никакой нет?

– Людей с ним немного, всего-то полсотни. Но за ним сам Вольга, поэтому Оцо пока не трогает его.

– Надо бы поговорить с ним, образумить, – сказал сам себе Ансгар.

– Попробуй, конечно, поговори, только этот твой варяг совсем буйный – слова ему поперек не скажи! Ему с дружиной ту гридницу дали, которую Твердислав для вас построил, когда вы только поступили на службу к Рарогу. Уж как он бушевал! Не понравилось ему пристанище, хотел в княжьем дворце жить. Но Оцо ему не позволил, и едва до драки дело не дошло.

– Гридница и правда худая, – улыбнулся Ансгар, вспомнив былое.

– Вот он там и не живет почти. Иногда только заходит дружину свою проведать. А так все больше у Вивеки ночует.

– Что за Вивека?

– Ты Адальмунда помнишь? Ну вот это его вдова. Он, пока живой был, построил для нее такой дворец – едва ли не краше княжеского. Теперь она там живет, сына растит. Даже есть у нее немного воинов – от дружины мужа остались.

– И не соромно ей, что Сверр у нее бывает?

– О! – воскликнул Братята. – Ты плохо знаешь Вивеку! Пока я тут правил, так она все пыталась меня с собой уложить, насилу отбился! А если бы не Злата, так уж, конечно, не отбился бы. Чаровница она, эта Вивека, опасная женщина.

* * *

У дома Братяты их поджидал молодой финн, тот самый десятник, с которым спорил Сверр.

– Ярл Оцо ждет тебя, – обратился он к Ансгару.

Братята досадливо поморщился, махнул рукой:

– Иди! Только не задерживайся – хочу с тобой нынче меду испить.

– Вот это дело! Скоро вернусь!

Оцо-Бьёрн ждал на княжьем дворе. Покуда шли туда, Ансгар успел выведать имя десятника – Олис. Был он родичем ярла Онни, павшего в сражении во время похода на Кёнигард, но сам из-за юности лет в том походе не участвовал. Об Ансгаре Олис слышал из рассказов и, кажется, искренне им восхищался, почитая за одного из славнейших мужей. Вдвоем они зашли в трапезную, где некогда конунг Рёрик устраивал пиры. Теперь здесь было совсем тихо. Длинный стол, за которым некогда сиживали десятки воинов, объедаясь и напиваясь от щедрот конунга, теперь пустовал. Лишь во главе его сидел Оцо-Бьёрн да двое мужей, верно, из ближних дружинников.

– Приветствую тебя, ярл Бьёрн! – изрек Ансгар на северном языке и склонил голову.

– И я приветствую тебя, славный Ансгар. Только прошу – зови меня впредь моим истинным именем, – Оцо говорил на словенском языке почти чисто.

– Воля твоя, славный Оцо! – Ансгар тоже перешел на словенское наречие.

– Так-то! Теперь скажи мне, что привело тебя в наш город? Послан ли князем или своей волей явился?

– Явился я своей волей, хотел навестить друга старого…

– Братяту? – перебил Оцо.

– Да, его самого.

– И долго ли ты думаешь у него быть?

– Недолго. Вот узнаю, кто убил жену его Злату, и тогда уж отправлюсь ко князю, – Ансгар сказал это так невозмутимо, как будто само собой разумеющееся.

– Как же ты о том узнаешь? – удивился Оцо. – Ведь не вчера дело было!

– Узнаю! – упрямо повторил Ансгар. – И, раз уж речь зашла, прошу, скажи мне, что ты думаешь или слышал о сем деле?

– Не забывай, кто ты есть! – возмутился Оцо. – Ты, конечно, славный муж, но ты не князь! А только князь может спрашивать с меня!

– Прости меня! – снова склонил голову Ансгар, выказывая полное смирение. – Не хотел досадить тебе! Я только хочу найти, кто повинен в смерти Златы.

– Отчего это тебя так заботит?

Ансгар немного смутился, но ответил:

– Некогда она была мне невестой и едва не стала женой.

– А я, кажется, вспоминаю – ты убил ее брата!

– Верно, – мрачно кивнул Ансгар.

– Что ж, я понимаю твое желание, но помочь не могу. Это убийство стало для меня нежданным. Как дело свершилось, я не знаю. Знаю только, что убили ее за домом Братяты, где яблони растут, зарезали ножом, как сказывали. Кто мог желать ей зла, ума не приложу. Была она жена добрая, покладистая, во всем своему мужу помогала. Он везде с ней ходил, и она все дела его знала. Жили они душа в душу, – Оцо развел руками, показывая, что сказать ему больше нечего.

– Все дела его знала? Что ж, и на том спасибо! – в третий раз склонил голову Ансгар.

– Я, однако, не для того тебя звал, – снова заговорил Оцо, – Олис сказал мне, что ты сегодня помог ему образумить Сверра.

– Я только отвлек его разговором, – промолвил Ансгар.

– Но он тебя слушает, верно? Это ведь ты привел его из-за моря?

– Да, – вздохнул Ансгар, понимая, что за Сверра ему никто здесь спасибо не скажет.

– Так помоги теперь его унять! Он ведет себя непотребно, прикрываясь именем князя, и думает, что все сойдет ему с рук. – Оцо срывался на крик, и сразу понятно было, что Сверр стал ему поперек горла. – Тебе ведомо, зачем князь прислал его?

– Нет, – соврал, не моргнув глазом, Ансгар.

– Князь думает, что я и Суло можем отложиться от него, изменить. Думает, мы сами хотим стать князьями. Да только неправда это! – Теперь Оцо уже по-настоящему кричал. – Наше племя всегда верно служило Рарогу, а теперь так же верно служит Вольге! Если что и может заставить нас возмутиться, так это выходки Сверра! Я пока еще держу себя, чтоб не велеть казнить его, но кто знает, не прирежет ли его один из тех мужей, чьих жен он обесчестил! А потом мне отвечать перед князем!

Оцо замолчал, и Ансгару пришлось подождать, покуда ярл успокоится и продолжит.

– Так вот, Ансгар, сделай доброе дело! Утихомирь Сверра! И для моего блага, и для его собственного. И пусть не ищет за мной измены. Если кто и затеял лихо, то словене. Там пусть ищет.

– Словене? – удивился Ансгар.

– Конечно! – воскликнул Оцо. – Думаешь, рад был твой Братята, когда я его подвинул? Или рад был Терех, что его в Заволочье услали? Или Вышан был рад, когда он только устроился в Смоленске, а Вольга вернул его в Ладогу? Так что если где и есть измена, то среди них!

– А что, говорят, Сверр у вдовы Адальмунда бывает? – спросил вдруг Ансгар.

– Да, – нахмурился Оцо, – Вивека его теперь привечает.

– А кого еще она привечала? – не удержавшись, съехидничал Ансгар. Он думал, Оцо это развеселит, но тот, наоборот, разозлился.

– Эта паскуда всех привечает! Под любого готова лечь! – Он вскочил на ноги и заорал так, что двое его дружинников втянули головы в плечи. – Ты что слышал? Треплют по городу? Все вранье! Вранье! Пора бы вышвырнуть эту потаскуху из города вместе с ее ублюдком, чтобы больше никому головы не морочила!

Тут Оцо, видно, сообразил, что наговорил лишнего. Он снова сел и, стараясь говорить спокойно, произнес:

– Впрочем, мне ли тратить время на каждую гульню в городе. Ты не обращай внимания – это я из-за Сверра такой злой. Утихомирь его, и я тебя отблагодарю! А теперь ступай к своему Братяте, да смотри, не сболтни лишнего о нашем разговоре. Тебе ясно?

Ансгар поклонился:

– Яснее ясного.

За ворота его вновь провожал Олис. Когда вышли на улицу и Ансгар убедился, что рядом нет чужих ушей, он задержал молодого десятника:

– Погоди, Олис, не уходи. Хочу обмолвиться с тобой.

Олис с готовностью обратился к нему, ожидая вопроса.

– Ты ведь не последний человек у ярла Оцо, верно?

– Это так, – не без самодовольства ответил Олис.

– А раз так, то, стало быть, тебе ведомы его дела?

– Да, – уже скромнее согласился Олис и неуверенно добавил: – Но не все, конечно.

– Да ты не переживай! – ободряюще похлопал его Ансгар по плечу. – Никаких тайн я у тебя выведывать не стану. Про баб хочу спросить.

– Про баб? – со смесью облегчения и интереса выдохнул Олис.

– Ну да! Про них самых! Уже не впервой мне слышать про Вивеку, вдову Адальмунда, что легка она на любовь. Вот я и думаю: может, и мне к ней заглянуть, как думаешь?

– На любовь она, может быть, и легка, да не для всякого! Ей только ярлов подавай!

– Вот как? Ну а я-то не простой воин. У меня сам князь Вольга в друзьях!

– Это верно, – согласился Олис, – к тебе она, может быть, и была бы добра. Да только Сверр тебя к ней навряд подпустит!

– Ну, со Сверром я разберусь как-нибудь. А ты лучше скажи мне, что ж получается, Вивека эта и к ярлу Оцо была добра? – заговорщицки подмигнул Ансгар.

Олис огляделся по сторонам, потом наклонился поближе и прошептал:

– Было дело. Да только разругались они!

– Из-за Сверра, что ли? – так же шепотом спросил Ансгар.

– Да нет, до Сверра еще! Я слышал, Вивека понесла. Наш-то обрадовался поначалу, чуть ли не в жены хотел ее взять. А тут добрые люди поведали ему, что к Вивеке кто-то из людей Братяты ходит.

– Зачем?

– Ну, известное дело, – заухмылялся Олис, – верно, Вивека и от Братяты любви искала, вот и посылали они друг другу весточки! В общем, мой господин решил, что и дитя она не от него ждет, потому и прогнал от себя.

– То-то он так разозлился, когда я про нее спросил! – хлопнул себя по ляжке Ансгар.

– Вот-вот! Про нее в этом доме лучше лишний раз не говорить!

– Ну а дитя? Родила она?

– Нет! – воскликнул Олис и зажал себе рот рукой. Потом, снова оглядевшись, зашептал: – Говорят, потравила она плод! Избавилась от него с помощью какой-то бабки.

– Вот оно как! Ну, спасибо тебе, Олис! Теперь сто раз подумаю, прежде чем к этой Вивеке соваться! Лучше пойду к своей Сороке! Бывай!

* * *

За стол Братята посадил свою ближнюю дружину, десять мужей, которым доверял больше других. Гостям, Ансгару и Перенегу, он отвел почетные места рядом с собой во главе стола. О яствах и питии хлопотал тиун Черноус – тот самый, который нашел смертельно раненную Злату. Присоединиться к пирующим он не мог, потому что был рабом и с вольными мужами ему места не было. Он стоял за спиной своего господина в ожидании указаний, иногда отходя, чтобы дать распоряжения прислуге, а иногда те сами к нему подходили.

Ансгар сидел к тиуну спиной и не мог его как следует рассмотреть, но что-то в Черноусе ему сразу не понравилось. Это был мужчина средних лет с по-настоящему черными волосами и бородой, ухоженными так тщательно, как этого не делал ни один знакомый Ансгару человек, будь то простой воин или ярл и даже конунг. Лицом он был довольно красив, но эта красота казалась Ансгару неприятной, потому что тиун не походил ни на словена, ни на финна, ни на нордмана. На булгара он тоже не был похож, и, к какому племени принадлежал Черноус, Ансгар понять не мог. Был тиун высок и крепок телом, так что мог бы даже сойти за воина, если бы не ужимки, которые сразу выдавали в нем человека, привыкшего прислуживать и угождать. Каждый раз, когда его подзывал Братята или ему самому нужно было что-то спросить, Черноус подходил к своему господину с таким подхалимским выражением лица, что, глядя на него, Ансгару становилось тошно. Бархатистый с легкой хрипотцой голос тиуна становился совсем мягким, когда он говорил с Братятой. Но зато как он менялся, когда Черноус распоряжался другой челядью! Тут его голос сразу становился твердым и повелительным, не терпящим возражений. Ансгар еще не говорил с ним, но уже решил, что словам Черноуса нельзя доверять.

Когда кубки были наполнены дорогим ставленым медом, Братята громогласно провозгласил:

– Слава Ансгару, великому мужу, которому обязан я жизнью своей! Слава!

Дружина подхватила, и грянуло дружное: «Слава!» Ансгар опрокинул мед в себя – давно он не пил ничего подобного, дивный оказался напиток. Довольно крякнув, он вытер усы.

– Славный мед! – сказал Ансгар, причмокнув.

– А то! – улыбнулся Братята. – Еще мой отец ставил! Для тебя велел я открыть бочку.

– Благодарю тебя, ярл! – Ансгар приложил руку к сердцу и склонил голову. Подобной чести ему еще никто не оказывал.

– Но такой мед нельзя пить впустую! – продолжил Братята. – Его надо пить, слушая песни и сказания о великих делах! Ты, друг мой, ешь, пей, не стесняйся! А между делом расскажи-ка ты нам о походе на Киев. Я с дружиной в то время, сам знаешь, здесь остался. О том, что случилось, знаю только с чужих слов. И в тех словах не раз звучало твое имя. Говорят, ты славно бился и в поле, и на стенах! А еще сказывали, ты раскрыл измену и добыл для князя казну Осколда. Вот и подумал я, кабы не от других, а от тебя самого услышать о твоих славных делах!

Ансгар, немного смутившись, ответил:

– Я плохой сказитель, красно говорить не научен.

– Да и не надо красно! Говори, как умеешь!

Делать было нечего, и Ансгар начал рассказывать. Поначалу говорил он путано, с трудом подбирая слова, но чем дальше, тем больше входил в раж и скоро заметил, что все сидевшие за столом, раскрыв рты, слушали о том, как он бился с воеводой полян Ратиславом, как вместе с князем Вольгой объявил маленького Ингвара сыном прежнего владыки Киева Дира, как искал с друзьями золото, как бился вместе с ними против мятежников, осадивших город. Ансгар старался говорить просто, без похвальбы, больше рассказывая о своих друзьях, особенно о тех, что сложили свои головы. Когда он закончил, Братята выдохнул с потаенной грустью и сказал:

– Кабы и мне в таких великих делах чести поискать!

К ночи, когда все наелись и напились, Братята отпустил своих дружинников, Ансгар отпустил Перенега, и снова они остались вдвоем, чтобы поговорить наедине. Только Черноус остался стоять у стены на случай, если понадобится господину.

– Хорошая у тебя жена, ну или кто она там тебе, – говорил Братята, а в глазах его читалась грусть, – по нраву пришлась сыну моему. Когда Златы не стало, он все понять не мог, что ее больше нет и она не придет, чтобы поиграть с ним. Я взял из челяди двух женщин, чтобы присматривали за ним, но он их не слушает и не любит. Одну недавно вообще пришлось услать в поле работать – воровала. А Сорока твоя Богше сразу угодила, так и ластится к ней. И с дочкой твоей ему в радость играть. Хорошо, что ты их сюда привез.

Ансгар сидел и слушал, потягивая мед. Не хотелось на ночь глядя о том говорить, но раз уж Братята помянул Злату, то он спросил:

– Кто мог желать ей смерти? Ведь она была такой…

Тут Ансгар осекся, посмотрел на Братяту – тот только кивнул.

– Да, она была доброй, никому зла не делала, – сказал он и горестно выдохнул, – у кого рука поднялась на нее?!

– Скажи, Злата только домашними заботами жила или ты ей и о своих высоких делах рассказывал?

– У меня от нее тайн не было. Я после стычки с ятвягами, по правде сказать, стал уже не тот, что прежде. Многое забываю, мысли путаю от боли. У меня же чуть ли не каждый день голова болит, тяжелая становится, особенно на непогоду. А у Златы голова ясная… была. Иной раз и подсказать что-нибудь дельное могла. Потому я ей доверял.

– А не доверил ли ты ей какую-нибудь тайну? Такую, за которую и убить могут?

Братята внимательно посмотрел на Ансгара. В его лице промелькнуло какое-то подозрение.

– Скажи, ты правда сюда не от Вольги? Со Сверром еще не общался?

– Правда, – твердо ответил Ансгар, – послушай меня, ярл. Если ты что удумал и таишь свою затею, то дело твое, я больше спрашивать не стану. Но если бы ты обо всем мне поведал, то, может, помог бы найти убийцу. Что для тебя важнее: сохранить одну тайну или раскрыть другую, – решай сам.

Задумался Братята, плеснул себе еще меду, выпил его залпом, снова посмотрел на Ансгара.

– Что ж, я тебе скажу, – вымолвил он наконец, – а уж ты сам решай, что с этим дальше делать, выдать меня с головой или нет… Той осенью, незадолго до убийства, приходили ко мне люди, вели всякие речи, что, мол, Вольга далеко и дела ему до нас нет, что посадил он нам на шею этого Оцо с его чудью и что, дескать, не пора ли нам вернуть власть на нашей земле. Говорили, что не нужен нам князь, а будем жить, как в прежние времена, и что я вновь буду править городом и окрестными землями. А для такого дела должен был я помочь всей своей дружиной прогнать Оцо прочь.

– А от кого были те люди? Кто хочет прогнать Оцо? – спросил Ансгар, понизив голос и подвинувшись поближе к Братяте.

– Они говорили, что и Вышан за них, и Завид, и Терех, и другие многие.

– Значит, прав Оцо! – не удержался Ансгар.

– В чем прав? – насторожился Братята. – Что он тебе сказал?

Ансгар понял, что проговорился, но отступать было некуда. Да и нечестным показалось таиться от Братяты, когда тот ему все свои дела как на духу рассказывал.

– Оцо сказал, что если где и есть измена, то среди словен, – ответил Ансгар, а сам внимательно смотрел в лицо Братяте, пытаясь уловить его помыслы. Но Братята только искренне возмутился:

– И ты ему поверил?! Не прав твой Оцо! И ты, варяг, не спеши ни меня, ни моих братьев-словен судить!

Он говорил так громко, что Черноус обернулся к ним и прислушался. Ансгар заметил это и попытался утихомирить Братяту:

– Прости меня, ярл…

– Ты не дослушал!

– Прости! Поспешил я! Прости! Сказывай, дальше что было!

Братята от возмущения хотел прекратить разговор и уйти, уже даже поднялся, но раскаяние Ансгара, видно, было таким искренним, что он все-таки смилостивился, сел обратно и промолвил:

– Ты меня выслушай – все до последнего слова! А уже там решай, измена это или нет!

Ансгар покорно склонил голову.

– Так вот, – продолжил Братята, – я им ничего тогда не ответил, сказал, что дело это великое и его обдумать надо как следует. И потом поведал обо всем Злате. И она, ясная моя, дала мне совет, мол, а ты сам пошли верных людей к Завиду, Вышану да Тереху, выведай у них, правда ли они сговорились на Оцо. И я так и сделал. К Вышану в Ладогу ближе всего, от него первей всех ответ пришел. А ответ такой, что, мол, коли ты будешь против Оцо, то и я с тобой. Насторожился я, думаю: неужто и правда сговорились? А потом пришли вести от Завида и Тереха. Они хоть и в разных сторонах обретаются, а ответили как один, что-де приходили к ним люди, против Оцо говорили, да еще и имя мое поминали, но ни тот ни другой ответа не дали, хотели сами ко мне послать, а только я их опередил. Вот и думай!

– Что же это получается, – задумчиво проговорил Ансгар, – есть кто-то еще? Тот, кто к одним идет, прикрываясь твоим именем, к тебе – другим, и пытается всех вас собрать воедино против Оцо?

– Теперь-то ты понял! – воскликнул Братята так, что Черноус снова навострил уши. – Вся моя вина, да и Завида с Терехом, в том, что, узнав обо всем, мы ни слова не сказали Оцо. А все потому, что он нам и вправду не люб. Вышан готов был бы против него пойти, но и он все это не сам удумал. Кто-то иной измыслил измену и пытался совершить все нашими руками! Злата тоже это поняла и просила меня отказать, когда снова ко мне придут те люди.

– И что, пришли?

– Нет. Так случилось, что я со Златой был на торгу и там в толпе узрел человека. Я узнал его – это был один из тех, кто приходил ко мне. И я показал на него Злате. В этот самый миг он посмотрел на нас, заметил, что я на него показываю, отвернулся и скрылся среди людей. А ближе к ночи Злату убили. С той поры я этого человека не встречал.

– И ты не искал его? – удивился Ансгар.

– Как же не искал? Искал, сам на торг ходил, думал, вдруг объявится еще, но больше ни слуху ни духу его не было, – развел руками Братята. – Думаешь, он и есть убийца?

– Не знаю, – задумчиво проговорил Ансгар и спросил: – А как он выглядел?

– Да как выглядел… обычно, с виду на воина похож, лицом словенин. Разве что родинка под глазом у него приметная была, с волосками.

– Родинка? Что ж, увижу – узнаю. – Сказав так, Ансгар умолк, думая закончить на этом разговор, но вдруг вспомнил: – А нож? Нож тот остался?

Братята потемнел ликом, снова налил себе меда и выпил залпом.

– Посиди тут, – сказал он и вышел.

Ансгар тоже налил себе меда, стал понемногу его цедить через зубы, потом вспомнил, что не один.

– Эй! – позвал он, и Черноус, тихо стоявший у стены, встрепыхнулся и повернулся к нему. – А ну-ка, поди сюда!

Тиун поспешил к нему с тем самым выражением лица, которое так не понравилось Ансгару.

– Сядь-ко, – показал ему Ансгар на место рядом с собой.

– Господин, я не могу… – начал испуганно Черноус, но Ансгар повторил настойчиво:

– Сядь! – и Черноус сел.

Теперь при свете свечей Ансгар мог разглядеть его получше. Кожа на лице и руках у Черноуса была смуглой и гладкой, большие миндалевидные глаза навыкате отливали чернотой зрачков. Нос с явной горбинкой и узкими ноздрями немного загибался крючком. Пухлые вывернутые губы, хоть и обрамленные черными усами и бородой, казались слишком женственными. Вся внешность Черноуса говорила о том, что он чужой для здешних краев, и одежда словенина смотрелась на нем нелепо.

– Так это ты нашел Злату? – спросил Ансгар, продолжая изучать тиуна глазами.

– Да, господин, – ответил тот, смиренно потупившись.

– Зачем ты вынул нож?

– Хотел помочь.

– И потому перепачкался в крови?

– Да, господин, – отвечал Черноус, все так же не поднимая глаз, – крови много было.

– А где был нож?

– Вот тут, – показал тиун на себе, – под самой грудью.

– В сердце?

– Выходит так.

– И больше не было иных ран?

– Нет, господин.

– А что ты делал в саду?

– Я? – немного замялся Черноус. – Я искал госпожу.

– Зачем?

– По хозяйству хотел спросить… уже не упомню, что.

– А почем ты знал, что она там?

– Она любила там вечерять, это все знали, можете спросить кого угодно. – Черноус мельком взглянул на Ансгара и вновь опустил глаза. – Тот год урожайный был, яблок много, и запах от них духмяный был.

– Яблоки, значит, – грустно проговорил Ансгар.

– Яблоки, да! – радостно подхватил Черноус. – Любила она их!

– Ладно! – тряхнул головой Ансгар. – Ты мне вот что скажи: видел там еще кого-нибудь?

– Н-нет, господин, – промямлил тиун.

Ансгару показалось, что Черноус что-то недоговаривает. Его темное, чужое лицо вызывало раздражение, и невольно захотелось прижать его к стене да и выбить из него всю правду. Но тут вернулся Братята со свернутым убрусом в руках, и тиун испуганно вскочил со своего места.

– Господин! – проговорил он и низко поклонился, но ярл не обратил на него внимания.

– Вот, смотри! – Братята положил на стол и развернул убрус.

Черноус, вытянув шею, любопытно захлопал глазами. Заметив это, Братята махнул на него рукой:

– Ты иди! Нынче уже не нужен, сам управлюсь.

Черноус покорно склонил голову, попятился и вышел. Братята же подвинул развернутый убрус Ансгару, а сам сел и налил себе еще меду. Глазам Ансгара предстал клинок тонкой работы с остатками запекшейся крови. Он осторожно взял его и принялся рассматривать. Клинок был очень легкий и тонкий, как шило, притом очень острый: стоило Ансгару коснуться его кончика, как на пальце выступила капля крови. Рукоять, покрытая позолотой и инкрустированная самоцветом в навершии, оказалась слишком мала для мужской руки. Стало быть, сделал вывод Ансгар, клинок этот был изготовлен для женщины. Он положил нож на место и заметил, что на убрусе лежит еще и кольцо.

– Это ее?

– Да, – склонил хмельную голову Братята, – я ей когда-то подарил, и она очень любила его, всегда носила. Вот я и решил оставить его как память о ней.

Ансгар взял кольцо, пригляделся. Серебряное, оно было покрыто тончайшим черным узором, изображавшим сплетение цветов и листьев, и украшено драгоценным камнем, искрившимся при свете свечи.

– Оно немало мне стоило, но я ничего для нее не жалел, – промолвил Братята, – таких, как она, больше нет на земле…

– Это верно, – согласился Ансгар, вспомнив про Рунфриду. Он поглядел на ярла – из того глаза, что был зрячим, катилась слеза.

* * *

Утром Ансгар решил осмотреть сад. У Братяты, по словам Черноуса, так сильно разболелась голова, что он остался в постели, потому с собой Ансгар потащил самого Черноуса.

– Часто твой господин так хворает? – спросил Ансгар у тиуна.

– С тех пор, как не стало госпожи, почти каждый день, – ответил Черноус.

– Кто же за всем следит?

– У господина есть ближняя дружина, его верные мужи заботятся о конях и оружии, собирают дани с дальних деревень. А здесь, в хоромах, я смотрю, чтобы припасы были в избытке, чтобы в трапезной и на поварне порядок был, чтобы сряда исправна была и чтобы чисто было повсюду.

– А Злата за всем этим разве не приглядывала?

– Приглядывала! Конечно, приглядывала, – зачастил Черноус, – все-то ей интересно было, что да как. А все же она госпожа, не пристало ей о мелочах хлопотать, так что все равно это моя забота была.

– Ты мне скажи, откуда ты такой взялся? – Ансгар строго посмотрел на тиуна. Тот хоть и был почти одного с ним роста, но так сжался, что стал ниже на целую голову.

– Какой такой? – Глаза тиуна забегали, губы скривились в беспокойной улыбке.

– Какого ты роду и племени, спрашиваю.

– А-а, племени какого? Того не знаю, – облегченно выдохнул Черноус, – отец господина купил меня еще ребенком у булгар. А как я к ним попал, кто теперь скажет?

Ансгар еще раз оценивающе оглядел тиуна – что-то с ним было неладно, – но решил, что разберется с ним позже. Теперь он хотел посмотреть, где была убита Злата. Сад был совсем небольшой – всего несколько молодых яблонь на задах усадьбы Братяты, куда можно было попасть, пройдя через калитку. Снаружи сад был огражден только густыми кустами шиповника, и в нескольких местах через них можно было легко пройти.

– Где ты нашел ее?

– Вот здесь, у калитки, – поспешил показать Черноус.

– А как она лежала?

– Как лежала? Да как… на спине.

– В какую сторону?

– Вот так вот, – Черноус показал рукой, – ногами к калитке, а головой к саду.

Ансгар задумчиво почесал шрам на щеке, посмотрел на калитку, потом на ближайшую яблоню – она была шагах в десяти.

– И когда ты шел сюда, то никто не попался тебе навстречу? – снова обратился он к Черноусу.

Тот замямлил что-то, потом наконец выговорил:

– Нет, никого не видел.

– Ладно, – махнул рукой Ансгар, – ты иди. Я еще погляжу.

Черноус поклонился, попятился и, скрипнув калиткой, поспешил в усадьбу. Ансгар же остался в саду. Он прошелся в одну сторону, потом в другую. Весна уже набрала силу, и яблони покрылись листвой, а под ними зеленела мягкая трава. Где-то в ветвях чирикал скворец. Здесь было уютно, наверно, и осенью, когда спелые яблоки падали на землю вместе с желтеющими листьями и источали свой немного пьянящий запах. Вдруг Ансгара поразила мысль: Злата лежала здесь и умирала в то самое время, когда он сам был при смерти после ранения в бою с лотыголами и блуждал в сумерках в поисках пути назад. Не она ли и пела ту песню?

* * *

Оставив пока мысли о Злате, Ансгар решил исполнить обещание, данное Оцо, и навестить Сверра, а заодно попытаться выведать у него, знает ли он что-нибудь о заговоре. Сначала Ансгар направился к хирдхейму, где жила дружина Сверра, но, как и предупреждал Оцо, там его не было. На вопрос, где же его найти, один из хирдманов ухмыльнулся:

– А ты у Вивеки поищи!

Получив ответ, Ансгар не спешил уходить. Странно немного было смотреть на дом, где он когда-то жил и где теперь обосновались другие люди.

– А что, крыша в дождь не течет? – спросил он того же хирдмана.

– Как же не течет?! Еще как течет! Мы уж и так, и эдак ее латали, а все одно где-нибудь да идет вода, – ответил хирдман и добавил со злостью: – Если встречу когда-нибудь того, кто этот дом строил, все зубы ему пересчитаю!

– Нет, – покачал головой Ансгар, – уже не пересчитаешь. Конунг Хельги давным-давно отрубил ему голову.

– Что ж, спасибо! Порадовал! – улыбнулся хирдман.

Теперь Ансгару пришлось возвращаться назад, потому что дом Адальмунда был куда ближе ко дворцу конунга. Впрочем, идти было недалеко, а ясная погода настраивала на благодушный лад. Когда Ансгар пришел, то убедился, что Братята сказал правду, – Адальмунд постарался на славу, и дом его был если не больше, то уж куда прилепей дворца Рёрика. Но он стоял близко к стене, и от глаз его скрывал хирдхейм конунга. Может быть, потому Ансгар раньше и не обращал на него внимания.

У ворот стояли два грозных на вид стражника. Они были в полном облачении и во всеоружии. Их вид развеселил Ансгара, он подошел и спросил:

– От кого бережетесь? Уж не идет ли на вас кто войной?

Но стражам, видно, было не до смеха, и один из них, недобро нахмурившись, проговорил через губу:

– Проваливай! Иди, куда шел!

Он не узнал Ансгара, а вот Ансгар вспомнил обоих – это были люди Сверра, вместе с которыми ярл избивал несчастного чудина на торгу. Благодушие улетучилось, и уже Ансгар нахмурил брови.

– Ступай и передай своему хёвдингу, что к нему пришел Ансгар, – сказал он и повернулся к другому: – А ты пока проведи меня в дом, чтобы мне на улице не стоять.

Стражи переглянулись, потом посмотрели на Ансгара и, кажется, начали понимать, что к чему. Тот, что нагрубил, словно нехотя повернулся, открыл калитку в воротах и зашел внутрь. Второй жестом пригласил следовать за ним. Войдя в дом, они оказались в просторной комнате с дверями на три стороны и лестницей, ведущей в верхние покои. Скоро наверху появился Сверр – он был в одних портах и рубахе распояской.

– А, это ты! – сказал он. – Не вовремя… Ну уж ладно, раз пришел, то заходи.

Ансгар поднялся по лестнице и прошел вслед за ним в покои. Здесь была большая кровать у самого окна со смятой постелью, несколько лавок, маленький стол и большой сундук в углу. В дальней стене была еще одна дверь, и Ансгар слышал за ней чьи-то шаги. Он догадался, что это, должно быть, Вивека. Любопытно было бы на нее взглянуть, но пока приходилось любоваться Сверром. Тот подвинул лавку, движением руки пригласил Ансгара сесть, а сам полез на кровать. Запустив руку за пазуху, Сверр лениво почесал волосатую грудь, зевнул, а потом спросил:

– С чем пришел?

– Разве ты не хотел видеть меня своим гостем?

– Это само собой, да только, говорю ж тебе, не ко времени ты. Я тут отдохнуть хотел.

– Мне уже рассказали, как ты отдыхаешь, – не смог сдержать улыбку Ансгар.

– Да ну? И чего болтают?

– Говорят, ты проводишь здесь больше времени, чем со своим хирдом.

– А что, мне своих дренгов дрюкать, что ли? – воскликнул Сверр и расхохотался. – Чем здесь, в Хольмгарде, еще заниматься? Войны нет, скучно. А после войны из любимых дел у меня следом идут бабы. Вот я и здесь.

– Если бы ты только здесь у вдовы Адальмунда развлекался! Оцо-Бьёрн жаловался мне, что ты не даешь покоя всем девам и женам в городе, кто тебе попадется.

– Нашел кого слушать! – огрызнулся Сверр.

– Но ведь это правда! – Ансгар не собирался давать Сверру уйти от ответа. – Вчера разве ты не из-за чужой жены дрался?

Сверр оглянулся на дверь у дальней стены, поднес палец к губам и тихо сказал:

– Давай-ка в другой раз об этом поговорим.

– Нет, – жестко ответил Ансгар, хотя и понизив голос, – не дело бесчестить чужих жен! Ты сам себе наживаешь врагов, когда-нибудь один из обиженных тобою мужей отомстит.

– Пусть попробует! Я никого не боюсь! – выпятил грудь Сверр. – А то, что поприжал пару баб, так что с того? Обычное дело.

– Если баба сама не против – это одно. А если упирается и не хочет – совсем другое, – возразил Ансгар. – Скажи, уж не одна ли из них разодрала тебе лицо?

На лбу и щеке Сверра действительно были видны давние следы от чьих-то ногтей, которые когда-то, верно, глубоко вонзились ему в кожу. Неожиданно для Ансгара Сверр вдруг как-то смутился, невольно поднес руку к лицу, прикрывая шрамы.

– А-а, это, – с деланым безразличием произнес он, – была одна недотрога… Так ты говоришь, это Оцо тебя надоумил со мной такие разговоры вести? Гнусный финн, он еще получит свое!

Сверр явно хотел перевести беседу в иное русло. Наверно, Вивека не особенно рада была его похождениям, а теперь, стоя за дверью, могла все слышать, подумал Ансгар, но все же решил довести дело до конца.

– Послушай, друг мой, – сказал он, – не Оцо, а я прошу тебя умерить свою прыть. Тебя ведь Хельги сюда не за этим посылал.

– Так ты все-таки от Хельги? – встрепенулся Сверр.

– Нет, наоборот, после Хольмгарда я направлюсь в Кёнигард. Он звал меня.

– И стало быть, расскажешь ему, что здесь видел… Что ж, воля твоя! Ради нашей дружбы я постараюсь держать в узде своего боевого коня, ха-ха! – попытался перевести все в шутку Сверр, но, видя, что Ансгару не до смеха, рассердился. – Но все равно! Я знаю! Это проклятый финн на меня наговаривает! Он хочет от меня избавиться!

– С чего ты это взял?

– А с того, что все финны лгуны и изменники! И Оцо твой тоже изменник! – едва ли не закричал Сверр.

– Может, не стоит так громко говорить об измене? – попытался его успокоить Ансгар. – Как бы кто не услышал.

– Здесь все свои! – заявил Сверр и крикнул: – Эй! Вивека! Зайди!

Отворилась дверь, и, легко, словно кошка, ступая, в комнату зашла женщина. Ансгар любопытно обернулся, чтобы посмотреть на нее, и обомлел. Вивека была одета в одну сорочку, слишком тонкую и короткую, чтобы выходить к гостям. Под нею явно глазу колыхались полные груди с торчащими сосками, а стройная талия переходила в крутые бедра. Из-под сорочки виднелись литые икры. На ступнях красовались легкие башмачки. Быстро окинув взглядом это роскошное зрелище, Ансгар поднял глаза, чтобы увидеть лицо Вивеки. Обрамленное тяжелыми локонами густых темных волос, оно завораживало своей красотой. Но красота эта была необычной, прежде Ансгар подобных женщин не видел. В тонком овале лица, вздернутых бровях, пухлых и ярких губах откровенно сквозили страсть и похоть, а томный взгляд карих глаз будто так и взывал к совокуплению. Вивека была уже не юна, и ее красота была красотой зрелой женщины, знающей, чего она хочет.

– Вина? – раздался ее бархатистый голос.

Тут только Ансгар заметил, что в руках Вивека держала поднос с небольшим кувшином и тремя чарками. Во рту у него пересохло от увиденного, и, чтобы ответить, ему пришлось прочистить горло:

– Кхе-кхе… Да, не откажусь.

Вивека поставила поднос на стол, и тут же Сверр потянулся и шлепнул ее по заду. На самый краткий миг в глазах женщины блеснуло гневное пламя и сразу улеглось, но Ансгар заметил.

– Ну как? Хороша? – блудливо ощерясь, спросил Сверр.

Ансгар не стал отвечать, но по его виду, верно, и так был ясен ответ. Сверр ухмыльнулся, а Вивека тем временем наполнила чарку и подала Ансгару. Принимая ее, он слегка коснулся тонких пальцев с нежной кожей, и от этого прикосновения у него застучало в висках. Вивека, глядя Ансгару прямо в глаза, чарующе улыбнулась, и он совсем поплыл. Затем она подала чарку Сверру и, наконец, налила себе, после чего, не стесняясь присутствием чужого мужчины, сбросила башмачки и села на кровать, поджав ноги. Глядя на нее, Ансгар, чувствуя жар в теле, представил, как повалил бы ее на постель, сорвал бы с нее эту сорочку и овладел бы ею. Если бы рядом не было Сверра, он, может быть, так бы и поступил. Но Сверр был здесь.

Усилием воли Ансгар оторвал свой взгляд от Вивеки, отхлебнул из чарки, немного посмаковал вино с кисло-сладким привкусом и, стараясь больше не смотреть на женщину, обратился к Сверру:

– Так ты говоришь, Оцо изменник. Но какие у тебя доказательства?

Сверр только отмахнулся:

– Доказательства я скоро найду, уж это верно. Я знаю, что он изменник.

– Откуда такая уверенность?

– Знающие люди подсказали. – Сверр заговорщицки подмигнул, повернулся к Вивеке и положил ей руку на ляжку. Та только едва повела бровью. Ансгар невольно вновь посмотрел на вдову Адальмунда и вспомнил, что рассказывал ему про нее Олис. Теперь он начал понимать ненависть Сверра к Оцо-Бьёрну.

Вдруг снова раздался бархатный голосок Вивеки:

– Говорят, молодой господин ищет убийцу несчастной Златы?

Как ни кружила голову Ансгару пленительная красота Вивеки, ее вопрос заставил его насторожиться. Она не должна была знать о том, чем занимается Ансгар, ведь об этом он говорил только с немногими людьми. Он посмотрел на Сверра – тот вдруг притих и сидел с побагровевшим лицом. Его вид не понравился Ансгару.

– Кто говорит? – спросил он строго.

– В этом городе трудно что-либо утаить, – невозмутимо ответила Вивека.

Ансгар отхлебнул еще вина, поставил чарку на поднос и сказал:

– Да, я ищу убийцу Златы. И госпожа верно сказала – в этом городе трудно что-либо утаить, а значит, я добьюсь своего, не сомневайтесь! Теперь мне пора!

Судя по лицу Сверра, он ничуть не жалел о таком скором уходе своего гостя. При мысли о том, чем он сейчас займется, на Ансгара нахлынуло какое-то завистливо-ревнивое чувство, но он поспешил его отогнать, ведь у него были дела поважнее.

* * *

– Его нет! Оно пропало! – кричал Братята, мечась из стороны в сторону.

– Что пропало? Что случилось? – пытался понять Ансгар, но Братята его словно не слышал и продолжал бегать по всему дому туда и сюда, заглядывая в углы и высматривая что-то на полу. Ярл сеял вокруг себя беспорядок, раскидывая попадавшиеся под руку вещи, а за ним бегала прислуга и пыталась возвращать их на свои места, но Братята тут же бежал назад, и снова все оказывалось разбросанным. Стараясь не попадаться ему под ноги, что-то искали и Сорока с Перенегом, а рядом с ними – Черноус. Но, глядя на тиуна, Ансгар сразу заподозрил, что тот только делает вид, будто участвует в этом деле наравне со всеми.

– Что стряслось? – потеряв надежду на обезумевшего Братяту, обратился Ансгар к остальным. К нему подошла испуганная Сорока.

– Он потерял какое-то кольцо, – прошептала она.

Ансгар сразу сообразил, о каком кольце идет речь. Неудивительно, что Братята так расстроился. Но надо было что-то делать, иначе ярл мог бы разнести весь дом. Уловив момент, когда тот снова проносился мимо него с горячечным взглядом единственного видящего глаза, Ансгар перехватил его и, взяв за плечи, громко и ясно спросил:

– Ты положил кольцо Златы на место после того, как показал его мне?

– Показал тебе? – проговорил озадаченно Братята. – Показал тебе… а ведь верно! Я показывал его тебе! Уж не ты ли взял?!

Лицо ярла исказила какая-то безумная ярость, но Ансгар не испугался.

– Неужто считаешь меня вором? – сказал он так холодно, что Братята сразу остыл.

– Нет, что ты! Конечно, нет! – ответил ярл смущенно.

– Хорошо. Теперь вспомни, положил ли ты кольцо на место?

– Я не помню! Не помню! – Братята обхватил голову руками. – Как болит!

– Господин! – подскочил к нему с воплем Черноус. – Господину нужно прилечь и отдохнуть! Вы разве не видите, как ему плохо!

– В этом доме и прежде воровали, ведь так? – Ансгар взял тиуна за грудки.

– Ту воровку господин услал с глаз долой! – выкатив от испуга белки своих глаз, прохрипел Черноус.

– Как болит! – простонал Братята и пошатнулся. Вырвавшись из крепких рук Ансгара, Черноус подхватил ярла.

– Господину нужно в кровать! – провозгласил Черноус и повел ярла в опочивальню.

– Не нравится мне этот чернявый, – молвил Ансгар, проводив тиуна взглядом.

– Скоро ты узнаешь, почему, – сказал вдруг Перенег.

– Опять твои пророчества, которые нельзя понять?

Перенег лишь пожал плечами в ответ, а потом тихонько произнес:

– Ты бы поговорил с мамкой – сдается мне, она многое может тебе поведать.

– С мамкой?

– С той, что присматривает за маленьким Богшей.

Ансгар посмотрел на Перенега, понял, что тот говорит всерьез, и понятливо кивнул. Но сам разговор отложил на завтра – весь дом был перевернут вверх дном, а дети напуганы и плакали, боясь, что Братята снова начнет громить все вокруг.

Когда все улеглось и челядь навела порядок, обитатели дома Братяты отужинали и разбрелись по покоям спать. Сойку уложили в детской, потому что маленький Богша не хотел теперь ее отпускать от себя даже на короткое время, да и сама дочь была тому рада. С ними легла Груда – та самая мамка, о которой говорил Перенег. Впервые за долгое время Ансгар и Сорока остались вдвоем.

– Так жаль Братяту! – говорила Сорока, а сама залезла в постель, и в голосе ее слышалось вовсе не сожаление, а предвкушение.

– Это кольцо многое для него значило, – ответил Ансгар, стягивая с себя рубаху.

– Он, верно, крепко любил свою жену.

– Любил, – невесело ответил Ансгар. Воспоминание о Злате вовсе не располагало к тому, чтобы предаться утехам. Сорока это поняла и не стала больше о ней говорить.

– Иди ко мне! – протянула она к нему руки. – Давай помогу тебе.

Она спустила с него портки, уложила в постель, села сверху и принялась целовать.

– Ладо мой! Ладо! – шептала она.

– Потуши свечу, – попросил Ансгар.

Сорока дунула на огонек, и стало совсем темно. Он позволил ей делать все самой, и Сорока предалась любви со всей страстью. Давно Ансгару не было так хорошо. Но, лаская в темноте ее мягкие груди, чувствуя пальцами нежную кожу на ее животе, хватаясь руками за ее крепкие бедра, он почему-то видел перед собой Вивеку и никак не мог избавиться от этого образа. Это было какое-то наваждение, и оно наполняло Ансгара незнакомой ему прежде яростью, как будто внутри него разгоралось пламя. Сначала он пытался сдерживать себя, но потом пламя охватило его с головы до ног, и он уступил его жару. Перевернув Сороку на спину, Ансгар довершил дело сам, да так, что она не выдержала и громко, на весь дом, застонала.

Опустошенный и обессиленный, он придавил Сороку всей тяжестью своего тела, потом медленно с нее слез и улегся, закинув руки за голову. Она прильнула к нему, положила голову на грудь и прошептала:

– Никогда со мной такого не было! Мне всегда с тобой хорошо, но теперь особенно! Но ты…

Сорока умолкла.

– Что я? – стало интересно Ансгару.

– Ты как будто сам не свой!

Он ничего не ответил, задумался, и в голове его вновь возник образ Вивеки.

* * *

Когда Ансгар поднялся, дети уже играли в саду под присмотром Груды. Наскоро перекусив под ласковым взглядом Сороки, он направился туда же. Завидев его, Груда, рослая, дебелая девка с длинной косой, до этого с улыбкой смотревшая на веселую возню ребятишек, сразу насупила брови.

– Ты чего такая смурная? – подойдя, спросил ее Ансгар.

– Я не смурная, – просто возразила Груда, а сама насупилась еще больше.

– Не хочешь со мной говорить?

– О чем мне говорить с господином? Я всего лишь дворовая прислуга, – отвечала Груда, стараясь не смотреть на Ансгара.

– Так ведь и я человек простой, – возразил он, – в лесу вырос. И не господин я тебе никакой.

– Кто же ты? – с сомнением и одновременно с интересом спросила Груда.

– Я вольный человек, сам себе господин.

– И откуда же ты такой вольный взялся? Варяг из-за моря? – явно осмелев, продолжала допытываться Груда.

– Вестимо. Разве не слышишь по говору?

– Бойко ты по-нашему речешь! Можно и за своего принять! – Лицо Груды наконец прояснело, и на губах ее заиграла легкая улыбка.

– А знаешь, кто меня научил? Прежняя госпожа твоя, Злата!

Увидев, как выпучила глаза Груда, Ансгар усмехнулся, а потом с грустью продолжил:

– Мы ведь с ней любили друг друга. Давно, еще до того, как она стала женой Братяты. Ты, верно, слышала эту историю.

– Так это ты сгубил ее брата?! – воскликнула Груда.

– Да, это был я, – печально произнес Ансгар, – он был моим другом и названым братом. Я не хотел его смерти. Видишь этот шрам?

Ансгар показал на свою щеку, по которой бороздой шел след от кинжала. Груда внимательно на него посмотрела, непонимающе похлопала ресницами.

– Я пришел к отцу Златы и повинился перед ним за смерть сына. Он сохранил мне жизнь, но оставил этот шрам, чтобы я помнил о том, что сотворил. И я помню…

В глазах Груды показалось что-то похожее на жалость.

– А теперь, – продолжал Ансгар, – кто-то убил Злату… но не повинился ни перед кем, а продолжает как ни в чем не бывало ходить по земле, и ничто не напоминает ему о содеянном.

– У него тоже шрам, он тоже запомнил! – вдруг выпалила Груда.

– Что? О чем ты? – встрепенулся Ансгар.

– Ни о чем! Ничего я не знаю! Я пойду! – испуганно затараторила Груда.

– Нет уж, постой! – схватил ее за плечи Ансгар. – Теперь ты мне все скажешь! Иначе я расскажу обо всем твоему господину – уж он найдет, как вытянуть из тебя правду!

Из глаз Груды брызнули слезы, рот скривился от сдерживаемых рыданий. Она стала оглядываться, словно ища заступы. Но никого рядом не было, кроме Ансгара, который крепко держал ее и требовательно смотрел в глаза. Тогда она смирилась, безвольно опустила плечи и, время от времени всхлипывая, поведала ему все, что знала:

– Прежде тут была еще одна мамка для пригляду за Богшей, Весей кличут. Госпожа к ней добра была больше других, потому что жалела ее. У Веси от рождения глаз один кривой – вот потому и жалела. Жалостливая была. И вот как убили госпожу, так Веся мне тайком и рассказала, что-де в тот вечер искала она госпожу, про Богшу что-то поведать хотела, и вышла в сад. Там она и увидела госпожу, но та не одна была, а с мужчиной. И тот мужчина вел себя непотребно, хватал ее за руки и за… стыдно сказать… Верно, хотел силой взять. Но госпожа не уступала и смогла расцарапать ему лицо, да так сильно, что кровь у него со лба и щеки так и лилась. Веся как увидела все это, так и ахнула. Тогда он ее заметил и убежал – верно, испугался, что она кого-нибудь еще позовет. Госпожа вся сердита была, гневлива, не остыла еще от борьбы. Веся ее домой звала, а та уперлась, мол, это мой сад, хочу здесь в прохладе быть, и послала Весю воды ей принести. И вот покуда Веся бегала по воду, все и стряслось. Прибежала она сызнова в сад, а навстречу ей Черноус – весь в крови, говорит, убили нашу госпожу!

– Так ты говоришь, Злата расцарапала ему всю морду? – спросил, пылая гневом, Ансгар.

– Да! Все лицо исполосовала!

– И эта твоя Веся видела лицо того человека и сможет его узнать?

– Уж, наверное, узнает!

– Почему же она сразу обо всем не рассказала и на убийцу не показала? – закричал Ансгар, так что дети, до этого весело шумевшие, испугались и притихли.

У Груды еще сильней слезы полились. Даваясь рыданиями, она промолвила:

– Черноус ей не велел!

– Черноус? Но почему?

– Веся, она же сохла по Черноусу, ну и он с ней блудил, бывало. И видно, жаль ему ее стало, предупредил: как узнает-де господин, что ты его жену одну оставила, когда на нее напали, так тут тебе и конец! Вот она и молчала! А мне тайком только рассказала, как дело сталось.

– Где теперь эта Веся?

– Того не вем! Вскорости воровство открылось в доме, и Черноус указал на нее господину, а господин велел ее услать в поле работать.

Оставив Груду давиться слезами, Ансгар забежал в дом, и тут же ему навстречу попался Черноус.

– А, вот ты где! – закричал Ансгар.

Почувствовав, что эта встреча не сулит ему ничего хорошего, Черноус тут же развернулся в другую сторону, но Ансгар догнал его, схватил за плечо и с силой развернул к себе лицом. Прижав тиуна к стене, он зарычал:

– Кого ты покрываешь? Ты знаешь, кто убил Злату?

– Я не…

– Для чего ты запугал Весю? Почему отослал ее?

– Я не… я не… – начал заикаться Черноус, – я не запугивал. Я не… не знаю… ни… ничего!

– Не ври мне! Сейчас же пошли за ней, и чтобы к концу дня она была здесь, ты понял?

– Но… но мой господин…

– Твой господин хочет знать, кто убил его жену! И если ему станет известно, что ты от него что-то скрыл, думаешь, он поблагодарит тебя?!

Черноус испуганно хлопал глазами.

– Исполняй, что велено, иначе тебе несдобровать! – Ансгар отпустил тиуна и отвесил ему такого пинка, что тот подпрыгнул и сломя голову побежал прочь.

* * *

Отправив Черноуса за Весей, Ансгар, однако, не мог сидеть в ожидании, пока ее приведут домой, чтобы она назвала имя убийцы. Он уже знал, кто был в саду со Златой и кому она расцарапала лицо, и теперь хотел только одного – мести. Опоясавшись Домарбрандом, он решительно двинулся к дому Вивеки.

Подойдя к воротам, Ансгар не нашел там двух хирдманов Сверра, которые его всегда сопровождали, и понял, что тот сейчас в своем хирдхейме. Он повернулся, чтобы идти туда, но вдруг услышал знакомый бархатистый голосок:

– Ансгар! – это была Вивека. Она шла со стороны торга в сопровождении одного из своих верных воинов, оставшихся от дружины Адальмунда. На голове ее был плат, скрывавший половину лица.

– Ты пришел ко мне? – спросила Вивека, и в ее голосе Ансгару послышался некий призыв.

– Нет, – ответил он сердито, – я ищу Сверра. Скажи, ты знаешь, кто расцарапал ему лоб и щеку?

Лицо Вивеки сразу изменилось:

– Ты что-то узнал?

– Да! Я знаю, это он был в тот вечер в саду у Братяты. Он хотел овладеть Златой, но она не далась. И я думаю, что это он ее и убил!

– Не кричи так! – испуганно проговорила Вивека. – Давай зайдем в дом.

Ансгару не терпелось найти Сверра, но на зов этой женщины он не мог не ответить. Вивека отпустила своего человека, и вдвоем они поднялись в те же покои, где виделись прежде.

– Ты ведь знала, верно? – спросил Ансгар, когда Вивека прикрыла за ними дверь. – Ты видела, что лицо Сверра разодрано, и ты знала, что это случилось в тот же вечер, когда убили Злату. Ты должна была догадаться!

– Да, Ансгар, я знала! – опустив свои длинные ресницы, промолвила Вивека. – Той ночью он пришел ко мне весь в крови, и мне пришлось его лечить, потому что раны были глубоки. Я пыталась у него узнать, что случилось, но он ничего не говорил. А наутро весь город облетела весть, что Злату убили, и тогда я все поняла.

– Почему ты ничего никому не сказала? – задал вопрос Ансгар, а сам не мог понять, хочется ли ему ударить Вивеку за то, что она скрыла правду, или повалить на кровать и сорвать с нее одежду.

Вивека сняла с головы платок, подошла к окну, села у него так, чтобы свет падал ей на лицо. Ансгар увидел, что ее левая скула опухла и по ней расплылся синяк.

– Видишь? – спросила она. – Это он. Когда ему что-то не нравится, он бьет меня. И когда я стала допытываться у него, он ли убил Злату, Сверр разозлился и избил меня. Сказал, что если я кому-нибудь скажу о своих подозрениях, то он и меня убьет.

Ансгар заскрежетал зубами от злости. Видя его гнев, Вивека поднялась и вдруг каким-то неуловимым движением сбросила плечики сарафана и сорочки, оголив свои груди. Ансгар раскрыл рот от удивления, в его чреслах тотчас взыграло желание, руки невольно потянулись к раскрывшейся глазам красоте.

– Он и здесь делал мне больно, смотри! – сказала Вивека.

Тут только Ансгар немного пришел в себя и смог сосредоточить свой взгляд – на грудях в нескольких местах виднелись кровоподтеки.

– Это он? Он?! – закричал Ансгар.

– Да, это сделал Сверр. А знаешь почему? Из-за тебя!

Как ни притягивал к себе его взгляд вид обнаженных грудей, Ансгар поднял глаза и с удивлением посмотрел на Вивеку.

– Из-за меня? – спросил он непонимающе.

– Да! Ведь он видел, как я на тебя гляжу, – ответила Вивека, потупив очи.

– А как…

– Я сразу, как только увидела тебя, поняла, что ты совсем другой. Ты бы никогда не сделал мне больно. Такого, как ты, я бы любила всем сердцем и отдавалась бы тебе с радостью. Он это понял, и его обуяла ревность, он стал меня мучить, как только ты ушел.

– Я отомщу ему! – заявил Ансгар.

– Они все еще болят, – прошептала Вивека, – вот если бы ты приласкал…

Она взяла Ансгара за руку, потянула к своему сияющему белизной телу. Вдруг за задней дверью послышались быстрые шаги, и Вивека тут же накинула на себя одежду. Дверь отворилась, и внутрь ворвался мальчик лет девяти.

– Мама! – раздался его звонкий голос, но, увидев чужого человека, ребенок притих.

– Ингилейв! – Вивека распахнула объятия, и мальчик поспешил прижаться к ней. – Я думала, ты еще гуляешь с Кристером.

– Я устал гулять. Кто этот дядя? – спросил малыш.

– Это Ансгар! Он великий воин и добрый человек, который приходит на помощь тем, кто в нем нуждается. Может быть, он и нам поможет. – Вивека одними уголками глаз мельком глянула на Ансгара и продолжила обнимать сына.

Мальчик тем временем с любопытством смотрел на незнакомого ему прежде воина и особенно на Домарбранд.

– Покажи мне свой меч, – наконец, набравшись смелости, попросил он.

Ансгар невольно улыбнулся, вынул Домарбранд из ножен и осторожно передал его Ингилейву. Глядя на мальчонку, который с восторгом любовался клинком, он никак не мог понять, кого тот ему напоминает. Ансгар не очень хорошо помнил Адальмунда, но был уверен, что на своего отца Ингилейв совсем не походил. Чье-то другое лицо виделось ему в мальчишеских чертах, но чье? Сын Вивеки между тем настолько увлекся, что принялся размахивать мечом, чуть не задел свою мать, так что та ахнула, и, наконец, опрокинул стоявшую на столе кринку.

– Так-так, – сказал Ансгар строго, – пожалуй, хватит. Дай-ка его сюда!

Ингилейв с сожалением вернул меч и насупился.

– Его он тоже грозился убить, – прошептала Вивека.

Ансгар посмотрел на нее, и новая волна ярости начала в нем вскипать.

– Он больше не причинит вам зла, – едва сдерживаясь, проговорил Ансгар и вышел.