По окрестностям Брест-Литовского замка, столицы одноименной провинции, через зеленые дубравы, по вытоптанным широким дорожкам ехали пять всадников. Один из них, вооруженный, в летнем черном камзоле и таком же берете, держался строго впереди, за ним следовали еще четверо, при мечах и кинжалах, с луками за спиной, несомненно его слуги и телохранители. Все четверо ехали молча, словно дали обет не говорить впустую. Но скорее всего дело было в предводителе отряда. Он не желал ни говорить сам, ни слышать кого-либо. С роскошной окладистой бородой, мощный телосложением и строгий лицом, он плотно сомкнул уста, одна суровая морщина прорезала его лоб между бровями, другая пролегла по лбу, морщины великой заботы, светлые глаза, усталые, даже измученные, казалось, не видели ничего. Хотя при этом он умело управлял лошадью, кажется, не задумываясь, руки и ноги сами делали свое дело. Так бывает только с очень опытными всадниками. Он тоже был при мече и кинжале, его оружие покоилось в дорогих ножнах, за спиной в налуче скрывался лук, там же был и колчан со стрелами. Несомненно, он выехал на охоту. Но не было у его оруженосцев мешков с птицами и зайцами. До дела так и не дошло. Охота обернулась в затяжную прогулку. Вокруг на летнем ветру шумели плотной листвой густые леса, заливались пением тысячи птиц, но их голоса не доходили до слуха сурового всадника в черной одежде. Тревожные думы угнетали его, и тень ненависти, отголосок этих дум, время от времени пролетала по его лицу.
Предводителем отряда был тридцатисемилетний великий литовский князь Витовт, князь на чужой земле. Еще вчера изгнанником он прятался у тевтонских рыцарей – своих заклятых врагов, с которыми не на жизнь, а на смерть дрался и его прадед великий князь Литвы Витень, и дед Гедимин Великий, и отец Кейстут, и сам он побил немало рыцарей на полях брани, и вдруг оказался под их защитой, что было крайне унизительно. Но еще худшим врагом его, чем рыцари Ордена, был двоюродный брат Ягайло, а ныне волею судьбы и проклятой шляхты король польский Владислав Второй Ягелло, искавший смерти Витовта так, как искал бы для себя чашу с напитком вечной жизни. Потому что им двоим на белом свете места просто не было. Так до срока казалось обоим.
Неожиданно все переменилось. Рыцари вновь стали врагами, а Ягайло – друг его детства, соратник по мальчишеским играм и юношеским забавам – союзником. И все-таки проклятый Ягайло лишил его вотчины, огромного куска родной земли на территории Литвы, но как же до этого дошло?
Когда встречаешь на пути ядовитую змею, то превращайся в змеелова, иначе станешь жертвой.
Родные братья, отец Ягайло – Ольгерд и отец Витовта – Кейстут, тоже были друзьями детства. Когда они подросли, между ними случалось всякое, но они быстро поняли, что нет ничего страшнее для родной земли, чем вражда между братьями-князьями. Отбросив разногласия и дав клятву верности роду, они создали свое обширное государство и дружно и умело управляли им. Так чего ссориться их сыновьям? Но когда в 1378 году Ольгерд ушел из жизни, все вокруг стали говорить молодому Ягайло, что дядя замышляет против него и рано или поздно уберет его с дороги, дабы одному стать великим князем Литвы. А дядя был силен, и авторитет его среди литовской аристократии и всего народа был подобен скале. У Кейстута коварных мыслей не было – он дал слово родному брату, когда тот лежал на смертном одре, оберегать племянника и делить с ним, как и было прежде, власть. Но подозрительный и вероломный племянник сошелся с крестоносцами, с которыми всю жизнь воевал Кейстут, и ударил по дяде. Кейстут, опытный полководец, удар отбил и не заставил себя долго ждать с ответом. Стремительным броском он взял Вильно и пленил коварного племянника Ягайло. А еще завладел письменным договором о союзе между крестоносцами и Ягайло против него, Кейстута. Отец вызвал к себе сына Витовта и ткнул ему этим пергаментом в нос, мол: на, посмотри, все, что мне говорили об этом змееныше, – правда! Дело в том, что Витовт до последнего не верил в предательство своего друга и кузена. Полоненный Ягайло запросил пощады, сказал, что больше и косо не посмотрит на дядю, воззвал к Витовту, к его милосердию, и в конце концов Кейстут простил и отпустил племянника. Но стал, что справедливо, единственным великим князем Литовским: с предателем-племянником делить власть было бессмысленно. Оказавшись на свободе, Ягайло тут же нарушил все данные обещания и при помощи братьев Скиргайло и Корибута, и Ордена, развязал кровопролитную гражданскую войну на территории всего Литовского княжества. В 1382 году два войска – Кейстута и Витовта с одной стороны, и братьев Ягайло, Скиргайло и Корибута – с другой, и Ордена с ними – встали на двух горах друг против друга под Троками. Это была вотчина Кейстута и Витовта, их родовая земля, которую уже захватил Ягайло и отдал в пользование родному брату Скиргайло, что было особенно оскорбительно. Нападать не решалась ни одна из сторон. Битва двух полчищ представлялась лютой и страшной. Одни просто обязаны были истребить других. А ведь в обоих лагерях стояли, укрывшись щитами, и ждали судьбы кровные родственники. Неожиданно в лагерь Кейстута и Витовта прибыл Скиргайло в качестве парламентера, с небольшой свитой, и сказал:
– Мой брат Ягайло просит не проливать понапрасну кровь наших подданных и предлагает мирные переговоры. Ягайло ждет вас за пиршественным столом. Приезжайте с миром.
И поручился за слово брата. Кейстут обсудил с сыном эту ситуацию. Переговоры и мир выгодны были для всех. Витовт всем сердцем полагал, что его кузен и лучший друг одумался. Но Кейстут не был склонен верить племяннику. Он уже увидел его во всей красе: лицемер, предатель, аристократ без чести.
– Пусть сам приезжает к нам с миром, – сказала Кейстут сыну.
Витовт ответил отцу не без мудрости:
– Ягайло боится ехать к нам. Он боится тебя, отец. И есть, почему. Ты – сильнее. Затянем – и начнется бой. Едем к ним сами и обо всем договоримся. Наконец, мы родня.
– Это меня и страшит, – ответил мудрый Кейстут. – Был бы я чужак на этой земле, он бы на меня и не взглянул. Зачем я ему? Но иметь с Ягайло одну кровь – беда.
Но пыл Витовта и его надежда на лучший исход дела покорили отца, и они со свитой поехали на другую гору – к своим противникам. И едва они зашли в шатер к Ягайло, как на них набросилась охрана и разоружила князей. А к их войску отправили парламентеров, которые сказали солдатам: племянник и дядя обо всем договорились – теперь будет мир, расходитесь по домам. В шатре Ягайло уже идет пир горой! И солдаты Кейстута, радостные, стали потихоньку расходиться. Кому хочется изрубленным валяться на поле между двумя этими горами, кормить собой волков и воронье? Так, не пролив и капли крови своих солдат, Ягайло, воистину вероломный змей, «разгромил» своего врага.
Витовта отвезли в Вильно, а Кейстута в замок Крево. Он проклинал своего вероломного племянника, грозил ему страшными карами, и это только ускорило его конец. Пленным ему оставалось жить считаные дни. На пятые сутки дверь в подземелье открылась и вошли палачи – дюжие мужичины. Кейстут до последнего не верил, что с ним могут поступить так. Его схватили за руки и за ноги, набросили веревку на шею могучего воина. Хрипя, тот до последней секунды рвался и проклинал Ягайло. Кейстута удавили, а всем сказали, что он сам повесился в подземелье. Даже показали его подвешенное к потолку тело. Воина отправляли в последний путь по всем законам предков, как хоронили великих литовских вождей прошлого – с громким плачем и траурным шествием, с вопящими жрицами, с молениями на капище, с жертвоприношениями животных. Его тело сожгли на огромном погребально костре – дух Кейстута должен был воссоединиться с душами великих предков. Вскоре в тот же замок привезли и Витовта, его поместили в ту же камеру, где недавно умер его отец. От тюремщиков он узнал, как погиб Кейстут, и готовился к такому же концу. Жене Витовта Анне позволили навещать мужа. Она брала с собой служанку, которая носила в корзинке еду. Служанка оказалась не просто верной хозяйке, она решилась пожертвовать своей жизнью ради нее. В одно из посещений Витовт побрился, оделся в платье служанки, а та одела его кафтан и сапоги, укрылась плащом и легла на кровать. Анна сказала тюремщикам: «Не будите моего мужа – он выпил много вина и решил хорошенько поспать». Тюремщики, сами получив кувшин крепкого вина от княгини, были не против. Витовт спасся чудом, как видно, небеса уже тогда уготовили ему великое будущее и не могли позволить погибнуть в подземелье от рук палачей вероломного Ягайло. Анне и переодетому Витовту удалось миновать всех охранников и покинуть замок. Что сталось с простой несчастной женщиной, которая обманула великого князя Литвы, можно только догадываться. Наверняка смерть ее была нелегкой. Но ненапрасной, как оказалось позже. Ягайло был так взбешен хитроумным бегством кузена, что повелел утопить мать Витовта – языческую жрицу Бируту, а ее дядю Видимунта и его сына Бутрима колесовать. Скрыться на родной земле Витовту было негде. Он бежал в Мазовию, к мужу своей сестры князю Янушу, а оттуда к прусскому магистру Тевтонского ордена Конраду Чолнеру. Таков был гнев Ягайло, которого обвели вокруг пальца, что он пошел войной на Мазовию. Орден пытался было вразумить Ягайло, но не тут-то было, и тогда Орден сам объявил Литве войну.
Кровавое колесо гражданской войны закрутилось с новой силой.
Надо сказать, что Орден с радостью помогал то одной литовской стороне, то другой. Как правило, помогал более слабой. И с упоением наблюдал, как литовцы, их вечные соседи и враги, истребляют друг друга. За любой помощью рыцарей стоял холодный и циничный расчет, направленный в конечном итоге на ослабление Литвы, ее колонизацию и крещение по католическому обряду, потому что все тевтонские рыцари были верными псами римского понтифика. Это знал и Ягайло, и Витовт, и обоим, хоть они и ненавидели друг друга, с этим фактом приходилось мириться.
Когда Ягайло стал польским королем Владиславом Вторым Ягелло, он перенес резиденцию в Краков. Вильно оставался под присмотром его братьев. Но опустошительные набеги Ордена на Литву при помощи озлобленного Витовта заставили Ягайло задуматься, а все ли он делал правильно? Не зря ли он убил дядю и тетю, а также ее близких родственников? Может быть, он где-то переборщил? Перегнул палку? Дал волю чувствам? Именно тогда Ягайло четко осознал, что нет и не было защитника для Литвы лучше, чем Кейстут и Витовт, которые годами стойко отражали нападения Ордена. Его, Ягайло, собственные браться тоже были хорошими воинами, но с Витовтом никто сравниться не мог. Нужно было с ним как-то помириться, перетянуть его на свою сторону, оторвать от рыцарей Ордена. Тем паче, что на него, Ягайло, возлагалась важная ответственность – крестить в римскую веру всех своих соплеменников, чем он и занялся.
К Витовту приехали тайные послы от нового польского короля и пообещали ему полную амнистию и возвращение титула, если он вернется в Литву, а также посулили в удел Гродно, Луцк и Брест-Литовск. А в дальнейшем, может быть, и родные Троки, которыми сейчас управлял Скиргайло. Правда, только на словах гонцы пообещали Витовту эти привилегии, никакого реального документа с ними не было. Условие было одно: он должен защищать, как и прежде, границы от нападений Ордена. И Брест-Литовск, и Гродно были пограничными областями, выходившими дорогами на территорию Ордена.
Витовт в первую очередь был политиком, а политики не смотрят, кто убил твоего батюшку и твою матушку, а смотрят на реальную выгоду сегодня и сейчас, и как можно развить этот успех. А месть можно оставить и на закуску. Она, месть, штука хитрая! Ее можно взращивать в сердце и лелеять долгие годы, как созревает в раковине бесценная жемчужина, которой однажды предстоит явиться на свет божий и ослепить и поразить всех. Одним словом, Витовт решил оставить эту раковину до срока прочно закрытой, а там как выйдет.
Пусть зреет его опасная жемчужина.
А по родной земле он истосковался! Что угнетало душу Витовта, так это то, что в порыве ненависти он натворил в союзе с тевтонцами немало бед на своей стороне, когда ходил на Ягайло и его братьев. Разумеется, натворил против сердца. И Витовт, многое передумав, изменил Ордену – побил рыцарей и отправился владеть новыми землями. Поступок был вероломный, подлый по отношению к тем, кто тебе дал приют и защиту, но выгода есть выгода. Да и сердцу долго приказывать нельзя.
Шли месяцы, но никакого подтверждения его владения новыми землями из Кракова не поступало. Ягайло тянул и тянул, и одному только Богу было известно, что на уме у этого клятвопреступника, за которым шел кроваво-черный след изощренных убийств и гнусных предательств.
Именно в таком настроении и объезжал сейчас Витовт со своей охраной Брест-Литовский замок.
Навстречу им по дороге летел всадник. Двое телохранителей сразу выехали вперед, закрыв сюзерена, положили руки на эфесы мечей. Но всадника узнали быстро – это был свой человек из замка. Двое телохранителей разъехались в стороны, открывая предводителя отряда.
Гонец спрыгнул с коня, низко поклонился.
– Что случилось, Радвила? – спросил Витовт.
Это был один из оруженосцев Витовта – будущий рыцарь, сын его вельможи, друга и соратника Августаса Богдановича.
– В твоих землях влиятельный гость, великий князь. Наши гонцы донесли. Остановился во Владимире-Волынском покуда. – Глаза молодого оруженосца озорно блестели. – Далеко в обход татарвы идет, чтобы не попасться.
– Да кто он, кто?
– Ты не поверишь, великий князь.
Радвила славился веселым нравом.
– Шутки со мной шутишь, да? Мало отец порол тебя, а я гонял хворостиной по лугам нашим. Ну?!
Гонец азартно улыбнулся:
– Княжич Василий Дмитриевич, сын великого князя московского Дмитрия Ивановича Донского.
Витов нахмурился.
– Точно не шутишь? В темницу посажу на хлеб и воду.
– Не шучу, повелитель.
– Да что ж ему тут понадобилось? На моих-то землях? Его что же, из дома выгнали?
– Почти что так. Говорят, он от Тохтамыша сбежал, у которого заложником был три года. Дмитрию Московскому пришлось сына в Орду отдать, чтобы замирить хана. Сразу после погрома московского. Когда Тохтамыш ушел воевать в Азию, тут Василий и сбежал. С княжичем Василием охрана большая от Петра Мушата, молдавского господаря. Василий в Молдавии долго прятался, так сам Дмитрий Московский захотел. Опять же, как слышали наши гонцы – от самого Василия слышали.
– Вот оно что…
– Все так, великий князь.
– И сколько лет этому княжичу Василию? У великого князя Дмитрия много детей, – отчасти с завистью молвил Витовт, – Бог его наградил сполна наследниками.
– Василию шестнадцать ныне. Он – старший сын Донского, наследник Московского престола.
Витовт неожиданно взволновался:
– Даже так?
– Его в Москве ждут с великим нетерпением.
– Подождут его в Москве, – вдруг сказал Витовт. – Четыре года ждали и еще подождут. Сами отдали мальчишку в лапы зверю. – Он сделал отмашку рукой: – А теперь мальчик юношей стал. Сколько же страстей в нем накипело? – С воодушевлением Витовт махнул своим рукой: – Возвращаемся в замок!
Они срезали путь и скоро подъезжали к замку Брест-Литовску. Когда-то на этом острове, с одной стороны очерченном Западным Бугом, а с другой двумя рукавами реки Мухавец, бушевали на ветру бе́ресты, особой породы вязы, но и березы тут роняли бересту в большом количестве, оттого и место прозвали Берестьё. На острове жило древнеславянское племя дреговичей, тут было их капище, стояли каменные и деревянные идолы. Затем пришла христианская эпоха и пришли Рюриковичи, начались княжьи раздоры. Берестьё вошло в Туровское княжество. На острове возвели деревянную крепость. Именно сюда бежал от гнева Ярослава Мудрого его родной брат, убийца Бориса и Глеба, Святополк Окаянный. В тринадцатом веке князь волынский Владимир Василькович, новый хозяин Берестья, благоустроил крепость, построил каменную башню в центре и каменную церковь Святого Петра. Встав на перекрестке речных путей, ведущих к Балтийскому морю, Берестьё оказалось не только выгодной крепостью, но и удачным торговым портом, где с купцов брали добрую пошлину. В 1319 году великий князь литовский Гедимин, шаг за шагом отвоевывая у татар земли бывшей Киевской Руси, захватил Берестьё и присоединил его к своему новому государству – великому Русско-Литовскому княжеству. Из Берестья замок превратился в Брест-Литовский. Поскольку ни один прибалтийский купец не проплывал мимо этой крепости, чтобы не разложить товары и не набить кошель потуже, тут устраивались богатые ярмарки. Народ с радостью селился в окрестностях обширного островного замка, хозяевами которого были такие сильные князья. Уж они-то способны были постоять за своих людишек! И уже скоро Берестьё немногим уступало столице Литвы – Вильно.
И вот, этот город в 1387 году достался в удел великому князю Витовту. Но без каких-либо гарантий на его вечное пользование. Зато с требованием ограждать Литву от всяческих посягательств на нее со стороны Тевтонского ордена. Скиргайло должен был отражать тевтонцев на родовых землях Кейстута и Витовта, с территории Трокского княжества, а Витовт – с чужого ему Брест-Литовска, граничившего на севере с Троками. Что раздражало и злило Витовта выше всякой меры. Свой край был рядом – только руку протяни. Собери войско – в один переход он был бы у ворот своего замка. Проклятый Ягайло, бывший друг и убийца его родни, будто вновь и вновь испытывал его терпение. И Витовт терпел. Но почему? На что он надеялся? Каким способом хотел перехитрить судьбу?
Шестеро всадников проехали через мост над Мухавцом, соединявший остров с большой землей, и скоро были в замке. Пока они находились в дороге, пока торопились изо всех сил, а было именно так, Витовт передумал многое. Но самым главным было следующее: он должен привезти Василия к себе, в Брест, и говорить с ним о важном. Но вначале окружить княжича отеческой заботой, заставить его почувствовать себя как дома. Это было первой и самой насущной задачей.
Уже в замке, выпив полный кубок вина, он бросил своему приближенному:
– Вот что, Радвила, позови мне отца своего, и поскорее.
На вызов пришел Августас Богданович, один из приближенных бояр Витовта, его испытанный в боях товарищ.
– Друг мой, – сказал ему литовский князь, – бери сына своего, людей как можно больше, только самых надежных, и тотчас несись во Владимир-Волынский. Людям Петра Мушата скажи, что великий князь литовский Витовт берет княжича Василия под свою охрану и опеку и головой за него отвечает. Пусть молдаване домой возвращаются в свой медвежий угол. А княжича – пред мои очи. День туда, день обратно. Послезавтра же хочу его видеть здесь. Все понял?
– Да, великий князь, – поклонился немолодой вельможа.
– Ветром летите!
И те, взяв людей, полетели, как им было приказано, из Брест-Литовского во Владимир-Волынский.