Военно-морской министр Джон Леман пришел в ярость, узнав о сделке с правосудием, которую заключил Уокер. В заявлении Лемана для прессы, в частности, говорилось: «Мы разочарованы этой сделкой. Министерство юстиции традиционно рассматривает шпионаж как разновидность должностного преступления. Мы же относим шпионскую деятельность к совершенно иной категории преступных деяний. Шпионаж – это измена родине, и за него надо наказывать намного строже, чем за торговлю инсайдерской информацией».

Через 2 дня на заявление Лемана резко отреагировал министр обороны Уайнбергер: «Военно-морской министр Леман признал, что не обладал информацией по вопросу сделки с правосудием в полном объеме, когда выступал по поводу нее со своим необдуманным и некорректным заявлением. Военно-морскому министру Леману были предоставлены все имеющиеся факты, и теперь у него нет никаких возражений против решения о сделке, принятого правительством».

Военно-морские следователи были крайне недовольны, что ФБР безосновательно смягчило Уокеру справедливое суровое наказание за продажу военно-морских секретов иностранной разведке. В отместку они решили собрать доказательства причастности Уокера к совершению какого-нибудь другого тяжкого преступления, не подпадавшего под действие его сделки с правосудием. Таким преступлением могло бы стать убийство. По иронии судьбы именно Уокер своим поведением натолкнул их на эту идею.

Сначала Уокер написал Памеле Кэрролл из тюрьмы, что однажды ему пришлось «убрать» человека, который его «раскусил». Потом на тюремном свидании с Майклом Уокер рассказал ему, как в Вене сообщил связному из КГБ, что кое-кто подозревает его в шпионской деятельности. Связной якобы приказал Уокеру убить этого слишком догадливого персонажа, чтобы доказать свою благонадежность. Уокер подробно описал Майклу, как в предрассветные часы выполнил полученный приказ в лесном массиве в Германии, окутанном густым туманом.

В военно-морском следственном управлении читали тюремные письма Уокера и подслушивали его разговоры в тюрьме. Откровения Уокера по поводу убийства, совершенного в Германии, выглядели правдоподобно и вызвали большой интерес. Ведь даже всесильное Министерство юстиции не решилось бы заключить сделку о признании вины с убийцей.

Дэн Ривас, которого Уокер планировал привлечь к участию в организации своего побега из тюрьмы, недавно был осужден военным трибуналом за установку подслушивающих устройств в командно-диспетчерском пункте военно-морского аэродрома, на котором служил. Ривас настаивал, что никакого злого умысла в его действиях не было. Он просто хотел разыграть своих начальников. Как и Уокер, Ривас стремился заключить сделку с правосудием, чтобы смягчить наказание.

Сотрудники военно-морского следственного управления допросили Риваса. В ФБР его показания в отношении Уокера не сочли заслуживающими доверия, поскольку в них содержалось слишком много преувеличений и противоречий. Было похоже, что Ривас несет какую-то ахинею. Тем не менее с его подачи военно-морское следственное управление заинтересовалось подозрительным самоубийством тридцатидевятилетнего детектива полиции Гарланда Джойнера. Его тело было найдено в реке в Северной Каролине. Там же нашли служебный револьвер, из которого было произведено 4 выстрела. Согласно заключению судмедэксперта, правша Джойнер держал револьвер в левой руке, направив дуло на себя, и нажал на спусковой крючок большим пальцем правой руки. Имевшиеся на его теле порезы и гематомы были признаны результатом падения в реку. Следователь по уголовным делам вынес постановление о том, что причиной смерти Джойнера стало самоубийство. Поэтому его вдове было отказано в страховой выплате. Тогда она наняла адвоката Уильяма Франклина, чтобы оспорить это постановление.

По случайному стечению обстоятельств тот же самый адвокат вскоре был приглашен проверить на детекторе лжи полицейскую стажерку Памелу Кэрролл на следующий день после ареста ее любовника Джонни Уокера по обвинению в шпионаже. На все вопросы Франклина она отвечала спокойно и уверенно. Но глядя на нее, он испытывал смутное волнение. И только по окончании проверки Франклин понял причину своего беспокойства, когда вспомнил, что рядом с местом, где было обнаружено тело Джойнера, полицейские нашли визитку частного детективного агентства «Конфиденциальные расследования». Эта информация была доведена до сведения сотрудников военно-морского следственного управлении. Они ее отработали и узнали, что Джойнер работал по договору с Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ[25], расследуя деятельность шайки контрабандистов оружием. Когда про это сказали Ривасу, то он вспомнил, что Уокер предлагал ему принять участие в операции по контрабандному ввозу в страны Южной Америки автоматов израильского производства на сумму в 300 тысяч долларов. Может, Джойнер не покончил жизнь самоубийством, а был убит, выслеживая Уокера? Ведь недаром страховая компания все-таки согласилась выплатить вдове Джойнера 125 тысяч долларов за страхование его жизни.

Ривас также обратил внимание сотрудников военно-морского следственного управления на убийство танцовщицы Кэрол Молнар, состоявшей на военно-морской службе и обладавшей доступом к сведениям, которые составляли государственную тайну. Она числилась в штабном колледже американских вооруженных сил в Норфолке, а по вечерам танцевала голой в местных барах. Во второй половине дня 8 февраля 1983 года подруга Молнар сообщила о ее пропаже в полицию. Последний раз Молнар видели в 3 часа ночи 6 февраля 1983 года на сцене одного из баров в Норфолке. Потом был обнаружен ее автомобиль. Сама она числилась пропавшей без вести, пока 1 мая 1983 года ее тело не нашли на океанском берегу под пирсом вблизи военно-морской авиабазы. Молнар была застрелена, и ее убийство не удалось раскрыть. Дело было прекращено, и о нем бы навсегда забыли, если бы не арест Джонни Уокера. 19 мая 1985 года военно-морские следователи изучили дело Молнар, полученное из полицейского архива, и нашли в нем несколько интересных для себя совпадений.

Во-первых, больше года Молнар проработала в одном помещении с Патрицией Марси – той самой, которая в 1977 году летала в Касабланку, чтобы встретиться там с Уокером. Во-вторых, тело Молнар обнаружили недалеко от того места, где был пришвартован его плавучий дом. И в-третьих, она танцевала в барах, которые поздно ночью регулярно посещал Уокер.

23 декабря 1985 года военно-морские следователи снова допросили Риваса. Ему показали фотографию Молнар, и после некоторого раздумья он сказал, что узнает ее. Однажды Ривас сидел в гостиничном баре в Северной Вирджинии с Уокером, к которому подошла Молнар и сказала, что явилась на назначенную встречу. Ривас сразу же ушел, а Уокер и Молнар остались и начали что-то оживленно обсуждать. Один из военно-морских следователей достал из дипломата черную лыжную маску, найденную на заднем сиденье автомобиля Молнар, и спросил Риваса:

– Вам знаком этот предмет?

– Да, это моя лыжная маска. Я хранил ее в фургоне Уокера. Мы ею пользовались, когда в ночное время работали по бракоразводным и тому подобным делам, – ответил Ривас.

В военно-морском следственном управлении знали еще обо одном убийстве, в котором фигурировала лыжная маска. 26 марта 1982 года было обнаружено тело военно-морской радистки Памелы Кирби, сидящей в своем автомобиле со связанными за спиной руками. Он был затоплен в Чесапикском заливе рядом с пандусом, к которому причаливали гидросамолеты. Кирби сначала душили, пока она не потеряла сознание, а потом утопили. Единственной уликой в деле о ее убийстве была черная лыжная маска, лежавшая на заднем сиденье ее автомобиля.

– Вы что-нибудь знаете о Памеле Кирби? – задал вопрос Ривасу один из допрашивавших его военно-морских следователей.

Подумав немного, Ривас заявил, что Уокер как-то признался ему в убийстве Кирби.

После допроса Ривас отправился в Вирджиния-Бич, чтобы встретиться с Лори Робинсон. Она и ее муж Генри обрадовались приезду Риваса. Он служил им живым напоминанием о старых временах, когда их жизнь была суматошной и полной веселых приключений. Ривас всегда отличался неординарным поведением, но в этот раз он превзошел себя. Ривас не выпускал из рук атташе-кейс, в котором Робинсон заметила небольшие просверленные отверстия. Она нашла благовидный предлог, чтобы уединиться с Генри в сарае, и сказала ему:

– Ты не поверишь, но этот придурок записывает наши разговоры с ним на пленку.

– Лори, с тех пор, как мы поженились, я готов безоговорочно верить всему, что ты мне говоришь, – отреагировал Генри.

– Давай расскажем ему о чем-нибудь, что Ривас будет рад записать на свой магнитофон, – предложила Робинсон, никогда не упускавшая возможность поиграть с людьми в кошки-мышки. В гостиной она поведала Ривасу про операцию под названием «Ураганный ливень», в которой участвовала вместе с Уокером. Название Робинсон придумала, увидев, что за окном вот-вот пойдет проливной дождь. В ходе этой операции Уокер якобы скупал ядерные секреты у американских подводников, служивших на «бумерах».

– Не могу взять в толк, почему на допросах меня ни разу не спросили про «Ураганный ливень». Впрочем, это не моя проблема, – заявила Робинсон Ривасу.

Через 2 недели Робинсон давала показания на заседании расширенной коллегии присяжных. На нем рассматривалось возможное соучастие Уокера в убийствах Джойнера, Молнар и Кирби. Федеральный прокурор задал Робинсон вопрос об операции «Ураганный ливень».

– Не имею ни малейшего представления, о чем идет речь, – ответила она.

Федеральный прокурор ознакомил присяжных со стенограммой разговора Робинсон с Ривасом, напечатанной на бланке военно-морского следственного управления.

– Ах вот вы о чем! – воскликнула она и рассказала, что специально выдумала историю про «Ураганный ливень». Она не знала, что Ривас действовал по заданию военно-морского следственного управления. Он вел себя очень странно, и Робинсон решила пошутить над ним.

Но федеральный прокурор не унимался и спросил Робинсон:

– Допустим, но как вы объясните тот факт, что название «Ураганный ливень» является кодовым именем сверхсекретных военно-морских учений по противолодочной обороне? Причем Уокер принимал в них участие.

Робинсон испугалась не на шутку. Когда-то она была деловым партнером советского шпиона и теперь снова вляпалась в неприятную историю, связанную с ним.

Примерно в то же самое время, когда Робинсон оправдывалась перед расширенной коллегией присяжных за свой неудачный выбор названия для выдуманной ею шпионской операции Уокера, тот начал готовиться к главному публичному выступлению в своей жизни.