Мясо блокадному Ленинграду

А я не была призвана на войну, но в памяти много военных дней, наполненных событиями, и, быть может кстати будет, если рассказать, как мы, молодые матери, помогали приближению окончания войны. Жила я в то военное время в небольшом городишке, в 160 км от Ленинграда. Город был оккупирован немцами, но я ушла до оккупации в деревню. Двое маленьких ребят: сын – 1 месяц, дочь – 1,8 года, фронт, голод. Все пережито. Возвращаюсь в свой город. Слушаю рассказы о Ленинграде. Это, пожалуй, страшнее того, что пережила я. Все-таки можно было хоть выменять кое-что из продуктов. А где взять их в городе, одетом камнем? Радости не было конца, когда узнали о прорыве блокады. Ленинграду нужно питание. Тощий, ребристый скот собрали колхозники ближних деревень, пригнали к нам в город. А кто в Ленинград погонит, дóроги каждые руки в колхозе. Что делать, как быть? Думайте, бабы. И надумали, отнесем, упросим кое-кого приглянуть ребятишек, и снарядились в далекий, трудный путь. В Ленинград.

Слышим треск пулемета, ухают пушки, кружатся в небе вражеские самолеты. Идем. Погоняем первое мясо Ленинграду. На пароме переправились через р. Волхов. Теперь смотри в оба. Прямая шоссейная дорога. Сбоку и слева и справа, всюду знаки: «мины», «заминировано». А что понимает скотина, ей бы свежую сочную травку сорвать или хвост дугой да вскачь по полю промчаться, а не плестись по скучному асфальту, и не слышать наши хриплые от крика и бессилия голоса. Да и мы, погонщики, устали, но идем, то и дело считаем головы, не потеряли ли, не отстал ли какой бычок или телушка, ведь они так дороги там, в Ленинграде. Вторую неделю идем. Исхудали. У меня вывихнута нога, ступня опухла, обувь изорвана, ноги окутаны тряпками. Молчим. Идем. Час-два в день отдых, и снова в путь. Ночью, утомленные, сидим у костра, лежит вокруг отъевшаяся в дороге скотина. Однажды сидим так, тихо разговариваем, доедаем, что есть, пьем молоко, подоенное у коровы, единственной из сотни голов, вдруг видим, пасется в запретной зоне бугай (бык). Среди мин мирно так травку щиплет. Замерли мы. Смотрим друг на друга. Кому идти? Главная из нас никого не посылает. Сами смотрите. На вашу совесть. Поняли мы. Встаю я. Внутри холод. Говорю:

– Если что, скажите там моим…

И осторожно, след в след, пошла. Иду. Сама приговариваю:

– Быченька, милый, вернись, не дай, глупый, из-за тебя погибнуть.

А он вертит хвостом, щиплет траву и все дальше и дальше от меня. Закрыла я глаза. А, будь что будет. Свернула в сторону, в обход побежала, кое-как обогнала, направила обратно, легла, лежала до тех пор, пока он в стадо не вбежал. Встала, пошла и я. За две недели, пока гнали, много было таких случаев, решили, что сразу все не погибнем, кто-нибудь да останется и расскажет и догонит до места скот. Но, на наше счастье, догнали в полном порядке. Вот он, Ленинград. Получай, город, мясо. Живи!

Несколько раз ходила я в Ленинград пешком, много голов и быков и телушек, не годных на племя, и овец перегнали на мясо в Ленинград.

В последний раз погнали в сентябре, день короткий, ночь длинные, темные. Начались заморозки. Назло всем врагам возвращались назад, рады мы были видеть, как оживает Ленинград, наш Ленинград.

Вспомнила я про все это потому, что пусть молодые матери знают, как пришлось нам в их годы помогать войне и беречь их, детей своих. Пусть берегут то, что сберегли их матери и отцы. Ведь мы не жили так в свои 20 лет, как живут сейчас.

Жуковская Н.

г. Ленинград.

10 июня 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 21. Л. 112–114 об.