В это трудно поверить…

Я медицинский работник, с первых дней войны находилась на Северо-Западном фронте в санбате, и часто приходилось тяжелораненых эвакуировать с позиции в тыл. Однажды я в санмашинах привезла 60 человек тяжелораненых на разъезд Лычково, чтобы погрузить раненых в товарные вагоны, это было 1941 года в сентябре ночью, мы работали только по ночам, днем нас сильно бомбили и обстреливали. Когда приехали наши санмашины с ранеными на разъезд, мы увидели страшную трагедию: рельсы торчат в дыбы, вагоны разброшены вверх колесами, почти все сгорели. Только железное основание, что не могло гореть, и много, много детских трупов изуродованных, где голова, руки, ноги валяются, а то кусок мяса, а на железных основаниях вагонов висят кишки ребяток, и кругом глубокие воронки, мне и раненым рассказали свидетели этой страшной трагедии, служащие железной дороги, которые, спасаясь, бежали от страха, что творили звери, фашисты немцы, это везли из Ленинграда всего города детей, детских садов, и из психбольниц душевнобольных в тыл, дальше от фронта, и вот что звери немцы сделали с детьми, невинными крошками; разве можно забыть и простить годам, вот на что способен враг.

2-й случай

Через год меня откомандировали на санитарный поезд начальником аптеки, наш поезд с передней линии фронта возил тяжело раненных и больных в тыл. Это было в январе 1942 года, мороз 40°. В нашем поезде ехали из окопов два солдата – тифозные больные. Поезд пришел на станцию Бологое в 6 часов вечера, станция большая, узловая, много скоплялось поездов с ранеными, пополнением, продовольствием и боеприпасами, шпионы четко работали на врага, как поезд пришел, быстро, пока темно, всех раненых развозили по госпиталям, вагоны поезда стали мыть, делать дезинфекцию. Почти все делалось без света, в темноте, света показать нельзя, а нам, всей команде поезда, приказали идти в баню в 2 часа ночи, при станции Бологое нас было 13 женщин и 50 человек мужчин, всего 63 человека. И вдруг на станцию налетели 100 немецких самолетов. Стали бомбить всех и все, смешало все в грязь, казалось, вся земля тряслась от взрывов, все летело далеко в воздух, не поймешь, что творилось. Светопредставление: вагоны с людьми в воздухе, да еще горели. В бане котлы с горячей водой страшно гудели. Мы все, кто были в бане, сделались как ненормальные. Женщины смешались с мужчинами, хватали все, что попадало под руки, чтобы во что-то одеться: мужчины одевали юбки, женщины брюки. Не обращали внимания ни на что. Одевали на мокрое тело одни шинели, на головы кто грязные портянки, кто рубашки, на босые ноги кирзовые сапоги, и то чьи-то чужие. И вот все, мокрые, голые, бежали на улицу в снег до колена и в мороз 40°. Бежали, и сами не зная, куда. Везде горело, пули, осколки летели во все стороны далеко, такое страшное представление продолжалось 2 часа, пока наши ястребки разогнали стервятников, а от нашего поезда осталась только память, и потеряли своих дорогих товарищей.

Герасимова-Гаева Е.Н.

г. Казань.

29 мая 1961 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 13. Л. 34–36 об.