Кусочек ленинградского хлеба

Когда бывшие воины начинают о чем-нибудь вспоминать, то всегда их память вновь и вновь возвращается к жестокому времени – войне. Их воспоминаниям нет ни конца, ни края. Слишком все памятно и слишком горьки воспоминания о прошедшем.

Вся война в моем сознании отпечаталась одним очень длинным и очень тяжелым днем. И хотя в годы войны были свои солдатские радости, но впечатление о бесконечности единого, сурового, обожженного пламенем дня осталось на всю жизнь.

И все же есть в моей памяти один особый день. Вернее, не день, а ночь. Январская ночь 1942 года.

Ленинград…

Блокада…

Мне было поручено доставить пакет в одно из подразделений нашего танкового полка. Подразделение находилось в районе Политехнического института.

Я медленно брел по неутоптанному снегу большого пустыря, от Большой Спасской направляясь к сосновой рощице, вплотную прилегающей к институту. Мой путь проходил через эту рощицу. Путь казался очень длинным, хотя мною было пройдено, быть может, всего 200–300 метров.

Подойдя к рощице, я свернул вправо и побрел в нужном направлении.

Была ночь. Ранняя, черная, без огней, военная ночь Ленинграда. В двух шагах от себя с трудом различались стволы деревьев. Даже снег не ослаблял ощущение нависшей тьмы, а может быть, он-то и подчеркивал ее.

Вдруг совсем рядом раздался голос, очевидно, пожилой женщины:

– Товарищ боец…

Я остановился.

Из тьмы вышла во что-то закутанная человеческая фигура.

– Товарищ боец… Возьмите кусок хлеба… Съешьте.

Я не помню, поблагодарил ли я не известную мне женщину, которая ушла, как будто растворилась в ночном мраке.

Я долго стоял на месте, не зная, что мне делать с этим куском хлеба. Есть его или не есть? Друг его вложил мне в руку или враг? А что, если хлеб отравлен?

Нет, враг не может вложить в руку кусок черствого, пахнущего жизнью, пополам с дурандой блокадного хлеба.

Враг сбрасывает на город листовки, зажигательные и фугасные бомбы. Враг сеет смерть.

А хлеб дарует людям жизнь.

И я съел этот кусок хлеба.

Кто та женщина, которая, не требуя благодарности, вложила в руку солдата блокадного Ленинграда кусок хлеба? Жива ли она? Или погибла от вражеской бомбежки? А может, умерла от голода, отдав последний кусок хлеба защитнику города?

Ничего не зная о судьбе той женщины, иногда бывая в Ленинграде, я внимательно всматриваюсь в лица пожилых женщин и старушек. И в каждой из них мне чудится Она. И у всех у них есть общее?

Они – матери. Они рождающие и оберегающие жизнь. Они люди, любящие людей. И нам, своим сыновьям, в годы войны, и сегодня, они настойчиво говорят:

«Люди, любите людей».

Астапов В.П.

г. Грозный.

10 марта 1965 г.

Ф. М-98.Оп. 3. Д. 3. Л. 86–86 об.