Война и судьба

Беседа с Героем Советского Союза ЩЕРБАЧЕНКО Марией Захаровной

10 мая 1944 г.

Я уроженка Харьковской области, Волчанского района, Ефремовского сельсовета, хутора Неждановка. 1922 год рождения. Росла без отца и матери, которые рано умерли, жила с двумя братьями, один 1924 года рождения, другой 1911 года. Закончила семь классов, дальше учиться не пришлось, не было возможности, не было средств. Начала ходить на колхозную работу. Так года два ходила на рядовую работу. Я очень рано начала работать, а приходилось работать на трудной работе. Возила перегной, работала звеньевой, потом работала на коровнике, а потом меня взяли работать помощником бухгалтера при колхозе.

В 1941 году началась война, в 1941 году немец уже дошел до нас и остановился, фронт был в 30 километрах от нашего хутора. В то время я работала кладовщиком, я не хотела, но меня выбрали, ты, говорят, комсомолка, активная, мы тебе доверяем с детьми ты не связана. Ну раз выбрали, надо было работать. Трудно было работать. Нужно было посевной материал собрать с колхозников, посевную кампанию надо было проводить. Приходилось работать и за кладовщика и за завхоза.

В это время немцы пошли в наступление. Я никогда не думала, что останусь у немцев. Колхозники разбежались, а я не могла бросить работу. Пока я раздавала хлеб колхозникам, немцы вступили на наш хутор. Что тут было, кур ловили, гусей били, свиней тянули, бандиты настоящие. Я плачу. Если бы нашелся товарищ, я бы обязательно ушла с хутора, не могла я жить с немцами, а пришлось. Нашлись дураки, предатели, которые пошли работать в полицаи. Среди них была и молодежь, из сельсовета, с хутора не было.

Я комсомолка с 1938 года, была в активе, могли немцам донести на меня. Боялась я их. Мы, правда, от дороги в стороне, но к нам эти бандиты заскакивали, грабили. Некоторые девушки с ними гуляли, а как можно с ними гулять, ведь это звери. В марте 1943 г. пришли наши. Я решила пойти в армию. Я готова была умереть, но только не попасть в Германию. В армию уйти мне очень хотелось. А как меня провожали девушки, когда я уезжала из колхоза, плакали, но я им говорила, что ухожу в армию и больше не вернусь в колхоз, а если вернусь, то только как гостья, и вернусь обязательно с наградой.

И так я пошла в армию. Попала в запасный полк. Приняла военную присягу, обучали нас, как солдатиков. Мне очень понравилось в армии. Потом я попала на 1-й Украинский фронт, в 237-ю дивизию, 835-й полк. Меня послали санитаркой. Я в медицине абсолютно ничего не понимала, учиться было некогда. Попала в батальон, потом в роту, которая находилась в бою. Пришла я туда, бойцы начали расспрашивать, откуда я, давно ли в армии. Спрашивают:

– Училась на санитарку?

– Нет.

– Боишься?

– Нет.

А тут снаряды, мины рвутся. Я помню, как перевязала первого раненого. Он был ранен легко, в ногу. Я разорвала брюки, наложила подушечку, перевязала и говорю ему:

– Ты уж не обижайся, может быть, что не так сделала, я не училась.

– Ничего, – говорит, – все хорошо.

Потом пошли уже тяжело раненные. Первый день работала, сколько сил хватило. А на второй день опять бой, на третий бой. Артиллерия бьет, мины рвутся, на третий день я вытащила 16 раненых. За это меня наградили медалью. Было комсомольское собрание, хвалили меня, говорили, что вот девушка, неопытная, впервые в бою, а вытащила 16 раненых,

Я стала действовать и дальше. Привыкла уже и стала работать. К бойцам привыкла, моя рота была мне, как семья, бойцы очень хорошо обращались со мной, уважали меня, и я старалась для них что-то сделать. Брюки порвутся – латочку поставлю, пуговицу пришью, ведь я девушка, должна это делать. В наступлении я от своих бойцов не отставала, да и нельзя трусить, нельзя отставать. Немцы как начнут класть мины в шахматном порядке, ну и надо проскочить вместе с бойцами, а струсишь, отстанешь и угодишь под снаряд, а проскочишь, и рвутся мины позади, а пока немцы перенесут огонь, мы уже далеко.

Жизнью я не дорожила, но решила, что лучше умереть, чем попасть к немцам, я должна была бороться за советскую власть, Товарищ Сталин дал нам права, девушка ты, женщина – любую машину можешь водить, у любого станка работать, в любом училище учиться. А если погибну, ну что же, я одна, а сколько героев погибает, у которых дети остаются. Жизнью я не дорожила, но почему-то была уверена, что меня не убьют, и не трусила, и всегда шла вместе с бойцами. И наши бойцы говорили:

– Ты у нас, Маруся, живучая.

– Я бронированная, – я отвечала, – меня не убьют.

Вот я хорошо помню, в Сумской области в селе Капустинка, мы за нее дрались 4 дня и взяли штурмом. Немцы нас здорово бомбили, за день по четыре раза, потом с нашего тыла бросили танки, и потом нас окружили, а мы остались в окружении. Немцы уж близко, кричат: «Русс, хальт!» Тогда я говорю бойцам – надо вырываться из окружения, лучше пусть немцы убьют, чем попасть к ним. Я, еще одна девушка и 13 бойцов решили выйти из окружения.

Нам удалось выйти к речушке, в некоторых местах там глубокая трясина, попадешь – не выберешься. Подошли мы к этой речушке, темно, вдруг на бугре что-то захрустело, перепугались мы, ну, думаем, немцы, а потом оказалось, что это была коза. Пошли дальше, правее, там был лес. Темнота, ничего не видим, слышим разговор, сначала ничего не могли понять, потом прислушались, слышим, разговаривают немцы, цокотят оружием. Решили пойти еще правее и только повернули, как почти рядом прошел фриц, мы побежали, он, видимо, нас заметил и бросил ракету. Все осветило. Мы побежали что было сил, а он бросал ракеты, и немцы стали бить по нам из пулемета. Но нам удалось отбежать далеко, и немцы перестали стрелять. Все оказались живы, только один был легко ранен, но он сказал, когда уже устал. Потом опять слышим, разговаривают. Мы спустились вниз, слышим, как будто наши разговаривают, а не поймем, нас тут опять заметили и начали бить из пулемета, мы бросились в другую сторону, а там опять пулемет стреляет. Мы опять бежать. Выбрались. Подошли к селу на рассвете, а к этому времени наши уже заняли село. Когда я вернулась в свою роту, то оказалось, что убит наш старшина. Я так плакала, хороший был человек, жалко было. Потом мы пошли обратно в Капустинку.

Подошли, окопались, здесь такая стрельба, одного ранило, я выскочила к нему, а здесь артиллерия как ахнет. Командир роты ругается: куда ты лезешь, убьют. Когда я вернулась к своим бойцам, они меня так радостно встретили, они все-таки надеялись на меня, что я им жизнь спасу.

Мы заняли одну высотку, потом гвардейская часть заняла это село.

Мне приходилось и двух фрицев перевязывать. Я не хотела, убить их, гадов, надо было, но командир батальона приказал, надо было перевязать, один был ранен в бок.

Здорово гнали немцев до Днепра. Иногда он упирался, останавливался, но наши как только начнут артиллерийскую подготовку, так это просто страшно, что делается.

Да, вот еще я забыла рассказать про первый бой. Первый раз, когда я почувствовала артиллерийскую подготовку, я хорошо это помню. Это было в Сумской области, у деревни Гапоновка. Мы держали оборону дня два, а потом нам сказали: отойдите направо, отдохните. Это означало, что пойдем в наступление.

Здесь я на самой передовой услышала радио. Я была очень удивлена, я радио давно не слышала, и вдруг на передовой радио, и говорит по-русски. Я начала спрашивать, а мне бойцы говорят, что это фриц говорит, какой-нибудь изменник наш. Он говорил о том, что нам надо сдаваться, что у нас осталось 25 процентов, начал перечислять, какие дивизии, полки, и наш полк назвал. А бойцы кричат: брешешь.

Ночью надо было окапываться. У меня не было лопаты, бойцы окопались, потом я взяла лопату и начала окапываться, не умела еще. Мы были на близком расстоянии от немцев. Тут уж стрельба началась, а я все не могу окопаться. А ночью в лес, навезли «катюш», «андрюш», разных орудий, минометов, столько их навезли, полный лес.

Рано утром солнышко взошло, светло так, а как начала артиллерия подготовку, темно стало, а потом наши танки пошли, и столько танков, как черви. Пошли в атаку, я с бойцами, командир впереди, кричит «Вперед», настроение такое веселое, кричат «Ура», как дошли до леса, а там прямо дышать нечем, потом пошли от леса, танки наши идут, и мы бросились.

Я помню случай, как я и еще одна девушка спали в окопе, пришел командир, тоже лег, а в это время снаряд как ахнет, командир был убит, девушка тяжело ранена, у меня всю пилотку разнесло, ожгло только осколками, а так ничего, осталась жива. Все даже удивлялись.

После этого командиром нашей роты был старший лейтенант Наджахов, он сейчас тоже Герой Советского Союза.

Так мы дошли до Днепра. Мы подошли к Днепру правее гор. Ржищева. Это было в сентябре. Нам говорят, что будем форсировать Днепр, а у нас в роте 13 человек. Страшно, трудное это дело, а приказ, его надо выполнять, мы и сказали: «Умрем, а выполним приказ».

Командир роты сказал мне: «Может быть, ты останешься, не пойдешь с нами?» Я ответила, что пойду вместе с ними, не хочу оставаться.

22 сентября, ночью, я этого никогда не забуду, подошли мы к Днепру. Ветер, холодно, дождь идет, а Днепр широкий, края не видно. Сели в лодку, поплыли, а у нас бойцы и править-то как следует не умеют. Вдруг наша лодка села на мель. Я померила глубину и бух в воду. За мной остальные. Шли по пояс в воде. Выбрались в лес. Нас было 13 человек, потом к нам перешли еще, и нас стало 30 человек. Мы пошли вперед.

Там было три высотки, мы прошли одну, затем другую и на третьей высотке решили окопаться. Утром нас немцы увидели, стали обстреливать, но мы бросились с криком «Ура», и они отошли. Они думали, что нас много, а на самом деле их было гораздо больше. Потом немцы пошли на нас в атаку. Трудная она была. Эту атаку мы отбили, потом вторично нас атаковали, и тоже отбили. Третий раз немцы пошли в атаку. Страшно было. Боеприпасы кончались, мы ждали помощь, но никого не было. Целый день мы держались. Трое суток мы не спали, спать нельзя было, немцы бы спящими нас перебили. Ждали помощи, но ее все не было. Потом немцы бросили на нас самолеты, за один налет их было 70 штук. Потом 8 танков пошли на нас, и они не прямо пошли, а со стороны Ржищева, левее. Если бы танки пошли напрямик, мы на высотке могли бы еще удержаться, а немцы пошли по-над Днепром. Танки подошли почти вплотную, мы бросились бежать, я прыгнула с кручи, перевернулась несколько раз, а тут танк, и почти прямой наводкой бьет, оглушил меня. Я бегу, только хотела к Днепру, а тут немцы. Немцы отсюда и с другой стороны. Мы остались, шесть человек, пять бойцов и я, а немцы идут пьяные прямо на нас. Тогда мы забрались в окоп и решили сидеть там и не стрелять, немцы ходят кругом, мы слышим их разговор, но нас они не заметили.

Потом к Днепру подошла наша артиллерия, как начала бить нас чуть свои не убили. Потом слышим, что наши подошли, гармошка играет, тогда мы выбрались.

И вот нас, что мы первыми перешли Днепр и держали оборону, всех наградили, присвоили нам, 13 чел., Героя Советского Союза. Кулешов Владимир, Наджахов, Забогонский, Лахтиков. Мы об этом и не знали.

Здесь держали еще 2 дня оборону на правой высотке Днепра. Потом нас передвинули правей, к селу Гребенники. Дрались за каждую пядь земли. Немец бил артиллерией с трех сторон: били артиллерия, авиация, танки. Здорово дрались. Ну, думаю, отбили атаку, сейчас передвинемся. Вроде отбили, глядим – с левой стороны наступают. Контратака следовала за контратакой. Думаю, что вот-вот немцы прорвутся, окружат нас, и тогда все пропало. Дрались здесь несколько дней.

Было тяжело, особенно один день. У меня кончились перевязочные материалы. Всегда его было у меня много, а здесь не оказалось. Мне всегда раньше говорили, зачем я ношу за собой такую тяжелую сумку. А я всегда говорила, что это самое главное мое оружие. Тут я пошла к санинструктору, взяла у него перевязочные материалы. Он и говорит: «Маруся, как же ты здесь осталась, смотри, как немцы обстреливают нас, все девушки, ушли на левую сторону Днепра, ты бы драпала тоже, мы мужчины, уж как-нибудь, а ты девушка, ведь жаль тебя, если погибнешь».

Я ему говорю: нет, нельзя так делать, ведь это же дезертирство. Я здесь в своей poте, в своем батальоне, я никогда не буду дезертиром, я сейчас выполняю долг перед Родиной, я никуда не пойду, лучше погибну со всеми, а дезертиром не буду, уж лучше я головой в Днепр пойду. Заплакала я. Жить-то ведь так хочется. А врагу ни за что не сдамся. И так мы продолжали держать оборону. Очень трудно пришлось, били по нам со всех сторон, хотели нас взять в кольцо. Мы отбивались.

Потом мы пошли в наступление. Немцы сильно укрепились, и они давали клятву на коленях, расписывались, как потом мы узнали у пленных фрицев, что они от Днепра не отступят.

Был у нас один парень, младший лейтенант, Алешей звали. Я с ним крепко дружила, были с ним, как брат и сестра, парень он умный. Мы пошли в наступление в Ходорове. Обстановка была ужасной, бомбы летят вовсю, самолеты кружат. Тут наши самолеты появились. Такая заварилась каша, что просто ужас! Упала я в ямочку и лежу. Начали лететь осколки. Я схватилась и бегу, а Алеша кричит, беги сюда, ко мне. Прибежала к нему, смотрю, а он ранен в обе ноги. Я так к нему привыкла за всю службу, так мне было его жалко. Ведь вместе с ним я на фронте с первых дней. Сняла с него сапог, его ранило сквозным осколком, быстро перебинтовала, и тут как разорвется снаряд, и нас вместе с ним покрыло землей. Он начал кричать, что я его брошу. Успокоила его. А у нас ведь как принято обычно: если оборона хорошая, то нет паники, если оборона плохая, то обязательно поднимется паника. А тут как раз оборона была плохая, конечно, испугался и он, что я его оставлю. Я говорю ему, что я тебя не брошу. Перевязала ему другую ногу и начала тащить, тащу, а немец по нашему следу бьет. Насилу вытащила его в овраг, там стояла одна хатка, постелила я соломы, достала одеяло и укутала его. Наши занимали оборону. До ночи я с ним просидела, потом пришла машина, и его отправили.

Линия обороны проходила интересно. Нас окружали с трех сторон. Не знали, что нас ожидает. Попала к нам одна девушка, так она очень трусила, несмотря на то что и в армии она давненько, всегда тряслась, как только немцы наступают. Ее убило чрез два дня.

Дрались мы сильно. Так дрались, что и не рассказать. Рядом с нами стоял 45 мм артил. Я часто бывала там. Как только пройдет бой, так тут же бегу к ним узнать, целы ли, живы ли. Один раз бежала туда под снарядами, около меня рвутся снаряды, а я бегу. Мне кричат: «Ложись в окопы». Легла. Снаряд не попал. Вскоре мне присвоили звание. Меня так все и звали – отчаянная дивчина. А я, правда, ничего не боялась.

Дали приказ брать Meдведевку. Пошли наши в наступление. Как ударили со всех сторон, так и не рассказать, что творилось! Какое счастье, что я живу, что я осталась в целости, видно, имею свое счастье. Правда, это село нам не удалось взять. С самолетов бомбят, танки идут, минометы стреляют. Я думала, что если убьют, так пусть сразу убивают, а то оторвет руку или ногу, уже плохо. В этот же день была контратака немцев. Я легла немного отдохнуть. Вдруг меня вызывают в полк. Стала думать: зачем это? Вроде у меня все в порядке, зачем я нужна? Пришла до командира роты, он говорит, что пришло награждение. Я еще за Капустинку была награждена орденом «Красная Звезда», но до сих пор не получила этой награды, надо разыскивать. Я тут же подумала, что, наверное, награждение медалью. Пошла в штаб полка. Лезла по оврагам, темно. Добралась. Обратилась к заместителю командира батальона. Он говорит, ты знаешь, что тебе присвоили звание Героя Советского Союза? Нет, не знаю. Это было напечатано в газете от 29/Х, а вызвали меня 30 числа. Это было за селом Ходорово.

Дали мне связного, и пошла я с ним в штаб полка. Встретили меня там 2 начальника. Посмотрела я на их землянки… у них замечательные землянки, их и снаряд не прошибет, это не то что у нас окопы. Оформили документы. Правда, тогда командира полка не было, т. к. он был в госпитале. Беседовал со мной заместитель начальника полка. Говорит, что тебе присвоили звание Героя Советского Союза – это самое высокое звание, самая высокая награда. Героев – девушек очень мало. А я не разбираюсь в этом, Герой, и ладно. Тут же он мне сказал, чтобы я пошла в дивизию, и мне там выдадут новое обмундирование. В дивизии нас встретил старший лейтенант и повел к начальнику. Познакомились, стали разговаривать. Я ему рассказала всю свою жизнь с самого начала, рассказала, как пошла на фронт, свое настроение. Потом в нескольких видах меня сфотографировали. Как раз настроение у меня было не очень веселое, а мне велели улыбнуться, и эту карточку я видела здесь на выставке. Потом повели нас обедать. На обеде был командир дивизии, командующий армии. Давали выпить. Я подумала-подумала и решила выпить. Что это за герой, который не пьет водку! Правда, есть у нас девушки, которые крепко пьют водку, есть и непьющие. Немного выпить можно. Ну, я и выпила.

Сначала немного голова закружилась, а потом прошло. Нас поздравляли и в штабе дивизии и в штабе армии. Затем я вернулась к себе. Мне сказали, что вызывают в штаб фронта. А потом из штаба фронта направили в Киев, я хоть сама его освобождала но в самом Киеве еще не была, это большой город. На машине нас привезли в центр города, я нашла свой художественный институт, а потом я хорошо узнала город. Ходила на фабрики, на разные сборы таскали меня, везде я выступала. Потом поехали назад, в штаб фронта. На приеме была у начальника политуправления штаба армии. Он говорил тогда, что раз у нас есть девушка, Герой Советского Союза, то должен обязательно ее повидать и поговорить. Ну вот, поговорили, познакомились. Он спрашивает, почему у тебя звания нет, а потом уж мне присвоили звание. Он приказал обмундировать меня и в день Красной Армии, выдали награду. Сюда приехали бойцы из частей. Награждение проходило при штабе армии в Винницкой области, по ту сторону Днепра.

Потом, меня отпустили домой в отпуск. Приехала домой. Мне сказали, что брат погиб. Когда приехала домой, то я 27 километров шла по грязи пешком, машины не могли проехать. Домой пришла ночью. Сбежались соседи, все думали, что я давно погибла, все плачут, а я явилась домой Героем Советского Союза. Все радовались, собрались почти все колхозники. Наутро собрали митинг, на митинг пришли из сельсовета и из колхоза, пришли с других колхозов парторги. Не помню, кто первым выступал. Затем выступила я сама. Начала с того, что, мол, все вы меня знаете, знаете, как я жила, как осталась без отца, без матери, что меня вырастила наша страна, воспитала партия Ленина—Сталина. Рассказала, как я пришла в армию, как действовала, как не дорожила жизнью, а старалась все сделать для того, чтобы помочь нашей стране, нашей Красной Армии разбить врага. Я видела, как народ работает в колхозе, как трудно ему приходится, ведь сейчас в колхозах остались одни ребята и женщины, а председатель колхоза говорит, что с женщинами работать трудно – это народ очень слезливый. Сейчас в колхозах работают на одних коровах, мужчины все в армии, работать некому, и их полностью заменили женщины. Женщины сейчас очень много работают, работают больше, чем работали до войны, и все в колхозе заверили, что весной все сделают для того, чтобы осенью собрать хороший урожай, чтобы дать Красной Армии больше хлеба. Все колхозники дали обещание лучше работать.

Митинг был хороший. Каждый рассказал свое настроение Я рассказала, как мне пришлось работать при немцах 6,5 месяца, хлеба не давал, а только выдавалась одна земля, как старался ненец вывести население в Германию в рабство, а нам советская власть дала все возможности, чтобы учиться, что наша женщина работает на всех производствах, что женщина сейчас на всех работах заменяет мужчин, рассказала о своих действиях, рассказала, как перебиралась за Днепр, как я жизнь отдавала за наш Днепр, за нашу советскую власть и руководителя большевистской партии – товарища Сталина.

Два дня все говорили обо мне а из района специально прислали работника, чтобы посмотреть [неразб.] Все газеты были исписаны о моей встрече. Была я на разных мелких производствах. Потом меня пригласили в соседний больщой совхоз. Встретили замечательно. Я тогда выступила и сказала, что я вижу, как вам трудно работать, но, все это идет на скорейший разгром нашего общего врага. Я им сказала, что мы на фронте всегда в грязи, мы иногда не кушаем по 2–3 дня, и никто, не обижается, а вы здесь, у себя дома, в тепле, и поэтому вы все должны сделать, чтобы помогать Красной Армии.

Оттуда я поехала в Харьков. Меня оставили в госпитале. Я плохо себя чувствовала. Но стала волноваться, т. к. срок моего отпуска кончался. А с фронта прислали письмо разыскать меня. Приезжает один капитан с приказом сануправления о том, чтобы немедленно разыскать и сообщить о здоровье Героя Советского Союза Щербаченко. На другой день приезжает этот же капитан и говорит, что меня вызывают в Москву. Дали машину, проводили до аэродрома, со мной были еще 2 товарища, они и привезли меня.

Кроме ордена Ленина, медали «За отвагу», я должна была еще получить орден Красной Звезды. Приказ о награждении этим орденом прошел уже давно, но до сих пор я не получила этого ордена. Это было в 1943 году, еще до форсирования Днепра.

Почему так долго я не получаю этой награды, я не знаю, придется, видимо, разыскивать документы.

Днепр мы форсировали в составе 237-й дивизии, 40-я армия, а сейчас она стала 38-й армией.

При немцах я работала на трудовых работах, сначала работала помощником бухгалтера, а потом, когда немцы пришли до нашего района, меня выбрали кладовщиком. Начали мы сеять. Пришлось нам очень трудно. Тягловой силы не было, я выполняла должность кладовщика и завхоза. Потом, когда немцы уже появились, я стала раздавать хлеб. Раздавала его 2 дня. Появились немцы. Как появились, так что они делали, гадюки! Стреляют курей, свиней, коров режут. Я плакала, не знала, как бы убежать до своих. Но ничего не сделаешь, пришлось работать. Работала на своей корове, потом на соседской.

Однажды немцы назначили из нашего селения одну женщину для отправки в Германию, а она взяла и удрала. И хорошо сделала. А из района многих забрали.

У меня было два брата. Оба они были в армии. Один брат женатый, правда, в кадровых частях не служил, т. к. был командиром запаса, его каждый год забирали на переподготовку на 2–3 месяца. Перед войной, в марте месяце 1941 г., его призвали на переподготовку. Одно письмо мы получили от него из Харькова, другое письмо из Литвы, он стоял в 15 километрах от границы. Стали ему писать письма – ответа не было. А здесь война, совсем от него ничего не получали. На розыски посылали – ничего не могли узнать.

Второй брат был автоматчиком в стрелковом полку, потом разведчиком. Писал письма, а потом и от него перестали получать. Старшего звали Андреем, а младшего Иваном. Я же сама вообще письма редко получала, т. к. в армию я пришла безо всего, кроме адреса наших, у меня ничего не было, и все остальные адреса я порастеряла, сразу же попала в бой. Потом мне невестка прислала письмо, сообщила его адрес. Я ему написала, что, мне присвоили звание Героя Советского Союза.

Он пишет, что в части получили газеты и там – портрет сестры Маруси. Его даже вызывали в штаб. Спрашивали, правильно ли, что это его сестра, или только однофамильцы? Он ответил, что да, это моя сестра. Спросили у него, за меня, как я росла, как жила. Потом поверили, что действительно он мой брат.

Потом один товарищ присылает мне письмо и сообщает, что мой брат погиб. Затем прислал еще один товарищ письмо, и тоже сообщает об этом. Не может быть, чтобы двое ошибались. Написали, что брат мой погиб от восьми пуль. Я послала письмо на часть начальнику штаба. Ответу нет до сих пор. Написала еще раз, почему он ничего не сообщает; но все равно нет ответа… Подпись: Щербаченко

Н. Князев.

Ф. М-7. Оп. 2. Д. 1356. Л. 7—23, 34. Подлинник.

НАГРАДА МЕДИЦИНСКОЙ СEСTPE

Высшая награда Международнoго комитета Kpaсного Креста – медаль «Флоренс Найтингейл» – вручена Герою Советского Союза М.З. Щербаченко. Этой чести она удостоена за самоотверженность при спасении раненых в годы Великой Отечественной войны.

Колхозница, позже медсестра – участница боев за освобождение столицы Украины от фашистских захватчиков, М.З. Щербаченко оказала помощь и вынесла с поля боя более двухсот раненых солдат и офицеров.

После войны Мария Захаровна окончила Харьковское юридическое училище, работала адвокатом, ныне она пенсионер, активистка Красного Креста, член секции ветеранов войны (ТАСС).

Ф. М-7. Оп. 2. Д. 1356. Л. 34.