Минуло четыре года. Стояло лето. В знойный июльский полдень с реки доносились голоса. Гомон этот звенел в воздухе, словно песенка жаворонка.

– Ма-ма, – раздавался детский голосок.

– Ба-ба, – подхватывал другой потоньше.

А следом доносился женский, ласковый и остерегающий одновременно:

– Ваня, Маша, – а потом снова, – Машенька, Ванюша.

И ничего отраднее не было в этот миг на земле, которую милостиво и по-отечески окидывал взором Господь, – вот море, в которое Он гляделся, когда лепил первого человека, мужчину; вот река, впадающая в море, по образу которой Он слепил женщину, а вот дети, играющие на песчаной косе посреди речного сияния, словно в раю.

Ради детей Он и длил этот мир, всё ещё веря, что человеческое гнездилище спохватится, образумится и заживёт, наконец, светлой праведной жизнью, исповедуя сердечное согласие и братскую любовь.

г. Архангельск