Дома, за столом, я снова и снова пролистывала страницы договора, кажется, четырнадцать раз.

На пятнадцатый раз глаза уже совсем слипались, текст расплывался перед глазами. Кофе в третьей кружке остыл и превратился в какую-то тягучую химию, такое, наверное, могли пить только совсем уж отчаявшиеся, к которым я, без сомнения, себя причисляла, или бессмертные.

Я вздохнула и посмотрела на Чеширского Кота, который всё так же самодовольно улыбался со своего брелока. "Итак," начала я, скорее для себя, чем для него. "Пункт первый: зарплата — да, что-то невероятное. Пункт второй: обязанности — «сопровождение, коммуникация, наблюдение». Ну что ж, звучит загадочно. Пункт третий: ответственность — «полное подчинение внутренним регламентам»."

Кот, как всегда, молчал. Да, собеседник из него был никудышный, но зато он хотя бы никогда не перебивал.

Мой палец ткнул в самый низ страницы, туда, где мелкий шрифт сливался в неразборчивую серую полоску. "А вот это," пробормотала я, "приложение А является неотъемлемой частью договора и предоставляется после активации учётной записи".

Я тяжело откинулась на продавленный диван. Пружины под обивкой жалобно скрипнули, словно выражая солидарность с моими собственными сомнениями.

Невиданное приложение. Это же самый настоящий кот в мешке, ирония тут напрашивалась сама собой. Или, может быть, джекпот, где вместо денег разыгрываются собственные органы на чёрном рынке. Мысли об этом крутились в голове, не давая покоя.

"Или всё-таки работа мечты," закончила я, произнося слова вслух. "Или же это просто очень красивая ловушка".

Телефон снова завибрировал на столе. Банк. Уведомление о просрочке. Двадцать тысяч рублей пени.

Я взяла ручку и, наконец, подписала. Чувство было такое, будто я шагнула в пропасть. Но, к моему удивлению, пропасть оказалась на удивление приятной — с ощущением лёгкого ветерка и прохлады.

* * *

Утро следующего дня застало меня у входа за пятнадцать минут до девяти.

Внутри здания царила тишина, такая глубокая, что можно было расслышать лишь гул вентиляции. Тот же стерильно белый холл, та же равнодушная девушка-робот за стойкой, и те же камеры, что провожали меня своими бездушными объективами.

Когда я приложила телефон к турникету, система равнодушно произнесла: "Кандидат 014. Статус: активный".

"Могла бы, наверное, быть и мёртвым," прошептала я в ответ. "Но всё равно спасибо, что поинтересовались".

Снова лифт. Он привычно поехал вниз, к загадочному уровню В. Двери бесшумно открылись, выпуская меня в коридор, где уже ждали.

Координатор, в той же серой толстовке, что и вчера, стоял, держа планшет. Его лицо я мысленно назвала "доброжелательный терминатор" — безэмоциональное, но при этом не выражающее прямой враждебности.

— Следуйте за мной, — коротко бросил он и развернулся на каблуках с такой отточенной резкостью, будто кто-то дёрнул его за невидимые ниточки.

— А как же кофе? — спросила я, обращаясь к его спине. — Или приветствие? Экскурсия по офису, может, с шутками про кулер?

— У вас будет куратор, — ответил он, не удосужившись обернуться. — Эйдан введёт вас в курс дела.

Эйдан. Сразу вспомнился вчерашний мужчина в чёрном. Его взгляд — холодный, улыбка — острая, как лезвие. И эти слова: "Посмотрим, как быстро вы начнёте нарушать правила". Ирония, конечно, но никакого "огня" в его имени я не чувствовала. Скорее, жгучий лёд.

"Прекрасно," прошептала я себе под нос. "Просто замечательно".

* * *

Кабинет, куда меня подвели, оказался совершенно прозрачным, словно стеклянным со всех сторон. Стены были из стекла, стол из стекла, даже стулья. Единственными непрозрачными элементами были монитор, вмонтированный в одну из стен, и чёрное пятно камеры, притаившаяся под потолком.

— Садитесь, — сказал координатор, и исчез за дверью так быстро, что я не успела даже спросить, где здесь туалет.

Я опустилась на стул и огляделась. Стеклянная клетка — это, конечно, идеальное место для наблюдения. Ведь отсюда видно всё, но и меня, конечно, видно отовсюду.

"Прямо как в зоопарке," обратилась я к камере. "Только вот не пойму, кто здесь зритель, а кто, собственно, экспонат".

Дверь бесшумно открылась. Вошёл Эйдан.

Я, признаться, ожидала какой-нибудь пафосной заставки — может, музыки, замедленной съёмки или хотя бы характерного хлопка. Но нет, ничего такого не произошло. Просто мужчина в чёрном, теперь уже без пиджака, с закатанными рукавами, держал в руке планшет.

Он занял место напротив меня. Слишком близко для обычной беседы, но при этом и слишком далеко для задушевного разговора.

— Анна.

— Она самая, — ответила я, выдавив из себя улыбку. — На десять процентов. Впрочем, вы, наверное, помните".

В ответ он не улыбнулся. Вместо этого просто положил передо мной два документа: тот самый договор, который я подписала дома, и ещё один, совершенно новый.

— Ваша копия, — произнёс он. — Ознакомьтесь.

Я взяла его, быстро пролистала. Вроде всё то же самое: зарплата, обязанности, вездесущий мелкий шрифт. Как вдруг — что-то новое. Страница, которой определённо не было вчера.

— Что это? — спросила я, подняв голову.

— Приложение А, — спокойно ответил он. — Вы согласились с ним, когда подписывали основной договор. Теперь настало время ознакомиться.

Я начала вчитываться.

Пункт 4.2. Запрет на досрочный выход из проекта без согласования с руководством.

Пункт 4.3. Штрафные санкции за дестабилизацию работы системы: от 50 % месячной зарплаты до полного аннулирования всех выплат.

Пункт 4.7. Сотрудник обязуется соблюдать внутренние правила, которые могут изменяться в одностороннем порядке без предварительного уведомления.

— Это что, шутка? — Я подняла глаза, стараясь сохранять спокойствие. — Вы не можете просто так взять и поменять правила.

— Можем, — ответил он, даже не моргнув. — Вы ведь подписали.