При появлении в особняке Угаровых Андрей Алексеевич увидел вокруг не пустынный коридор, соответствующий утреннему времени, а уж больно много людей. В просторный холл доносились отголоски многих звуков: где-то на кухне гремели кастрюлями, с лестницы доносились шаги, а из гостиной — приглушённые женские голоса. Пахло свежей выпечкой и кофе, а сквозь приоткрытую дверь в столовую было видно, как прислуга споро заменяла приборы, накрывая на стол.
Из подвалов поднялась княгиня Угарова вместе с одним из наставников князя по химерологии — Хельмериком Трихёвдатом, так, кажется, называл его имя Юра. Химеролог выглядел так по-домашнему, сюртук его был расстёгнут, а в руках он держал какую-то потрёпанную тетрадь, которую то и дело принимался листать, бормоча себе под нос и показывая данные незнакомцу с льдисто-голубыми глазами, идущему рядом. От его ауры веяло холодом, что непрозрачно намекало на природу его магического дара.
Первой отреагировала княгиня:
— Ваше Императорское Величество, что случилось?
— Елизавета Ольгердовна, мне срочно нужен ваш внук, — решил не ходить вокруг да около император. — Вопрос жизни и смерти Латифа Сафаровича Тенишева. Где я могу его найти?
Бабушка нахмурилась, пытаясь вспомнить, где и когда они расстались с внуком.
— Кажется, он отправлялся в кабинет, намереваясь по телефону согласовать с Железиным вашу встречу со Сьёрдом Исдракеном.
— А Сьёрд Исдракен уже прибыл? — уточнил император.
— Прибыл. Это я, — кивнул неизвестный с ледяными глазами, обращаясь к императору как к равному. — У нас же с вами переговоры намечались. Вот я здесь.
Андрей Алексеевич выругался себе под нос, но быстро взял себя в руки:
— Рад встрече и знакомству. И непременно с вами встречусь ближе к вечеру. Сейчас, уж простите, больно плотный график. — После император обернулся к княгине Угаровой. — Всё же мне ваш внук нужен позарез. Есть возможность как-то отыскать его в пределах столицы? Где он ещё может находиться?
Княгиня Угарова закрыла глаза, сосредотачиваясь. Она стояла неподвижно, лишь кончики её пальцев едва заметно подрагивали, а вокруг неё сгущался едва уловимый ореол магии. При этом в холл вышла ещё одна троица небезызвестных Андрею Алексеевичу лиц, среди которых была княжна Угарова, эрцгерцогиня Ульрика-Катарина Орциус и княжна Тереза Эстерхази. Первой к императору бросилась Ульрика-Катарина:
— Ваше Императорское Величество, Андрей Алексеевич, вы вернулись! Мы пытались хоть что-то узнать о состоянии брата, но нас к нему не пускали. Тогда мы пришли к князю и попросили его посодействовать. Он в целом описал нам ситуацию с Фердинандом и пообещал привлечь кого-то из некромантов для того, чтобы определить, через сколько мой брат выйдет из состояния перестройки системы энергоканалов.
Андрей Алексеевич прикинул, что за помощью Юрий, скорее всего, должен был обратиться к Керимовым, и уже собирался садиться на телефон и вызванивать тех, когда княгиня Угарова одной фразой полностью изменила его планы:
— Он во дворце. Отправился вместе с Селимом Керимовым в палату к Францу-Фердинанду. Мария Фёдоровна дала доступ.
Искренне поблагодарив княгиню за помощь, Андрей Алексеевич обернулся к Исдракену:
— Готов согласовать встречу к девяти вечера здесь, в особняке Угаровых. Думаю, что так даже будет лучше. Слишком тема у нас непростая для обсуждения. А здесь и ушей лишних меньше, и спокойнее. Согласны? — ради приличия уточнил император у своего будущего царственного соседа.
— Согласен. Мне тоже пока свою личность афишировать не желательно.
Андрей Алексеевич сжал вновь Яйцо Феникса и прошёл во вспышке пламени в больничное крыло Кремля, где в императорской палате должны были лечить Франца-Фердинанда, которого он, к своему стыду, ни разу не навестил, пребывая в постоянной занятости и разгребая результаты командировки сводного русского экспедиционного отряда в Стамбул. При этом император дал приказ разместить Орциуса с наибольшим комфортом и лечить, как его самого. Ведь Франц-Фердинанд является одним из ключевых союзников империи и потерять его они не могли.
Сейчас же, находясь напротив входа в палату, он увидел гвардейцев Пожарских и обер-камергера матушки, расхаживающего по коридору и мерно отсчитывающего ровно шесть шагов в одну сторону и в другую. Увидев Андрея Алексеевича, обер-камергер явно испытал двойственные эмоции сродни облегчению, смешанному со страхом. Разбираться в их природе Андрею Алексеевичу было некогда.
Время утекало словно вода сквозь пальцы. Я прекрасно понимал, что с минуты на минуту к нам должны вломиться в имперском лазарете, но и взгляд Мурада Керимова не предвещал мне ничего хорошего. Он стоял в нескольких шагах от меня с бессознательным Селимом на руках и явно мысленно считал до десяти, прежде чем продолжать вести разговор. Судя по всему, наше появление в подвале произвело эффект разорвавшейся пустотной бомбы и устроило такой переполох, который без объяснения оставить было нельзя. И даже бонус в виде поднятия уровня младшего братишки ситуацию не сглаживал.
— Юра, если бы ты не спас мне в своё время жизнь и мы с тобой не имели дел в Керчи, я бы сейчас посчитал это самой настоящей диверсией и покушением не только на моего брата, но и на весь род Керимовых. И либо ты мне сейчас объясняешь, что всё это было, либо я буду хлопотать о том, чтобы разорвать союзный договор с Угаровыми. Ты не только чуть не убил моего брата, ты каким-то образом просадил на одну пятую родовой накопитель, умудрился поднять всё столичное кладбище, которое всей семьёй нам придётся укладывать обратно в могилы, и, судя по твоему мечущемуся взгляду, собираешься сбежать отсюда как ни в чём не бывало. Или попытаться навешать мне очередной полуправды на уши, которая и близко не будет соответствовать действительности.
Заготовленные слова о том, что «я потом тебе всё объясню», застряли у меня в горле. Я поставил себя на место Керимова, представил собственную реакцию, если бы подобное произошло с Эльзой, и понял, что он прав. Абсолютно, чертовски прав. А потому я выдал ему весь расклад по текущей ситуации: начиная с разговора с Селимом поутру и заканчивая собственным решением переместить эту слившуюся в магическом клинче парочку в родовой подвал Керимовых.
— Как ты смог это сделать, чтобы никто из представителей рода этого не заметил? Алтарный зал — не проходной двор. Сюда доступ имеет полтора десятка человек из рода.
Вопрос попадания в подвал был краеугольным камнем доверия между нашими родами и нами лично. Потому я решил всё списать на способность к резонансу. Всё равно никто не знал всех возможностей этой странной магии.
— Родовые способности, обретённые после общения с родовым алтарём в Скандинавии. Специально туда ездил подтверждать право княжения.
К такому ответу Мурад был готов, потому как отреагировал сразу же с кривой ухмылкой, явно ожидая, что я откажусь:
— Продемонстрируй.
В качестве наиболее безопасной демонстрации я открыл портал в собственную спальню в особняке Угаровых. Мурад опустил брата на стоявшую в стороне у стены кушетку, а после подошёл к границе портала, разглядывая срез ткани реальности и покои по ту сторону.
— Иллюзия? — нахмурился он недоверчиво, пытаясь найти понятное пояснение для увиденного.
— Нет, — покачал я головой. — Резонанс пространства. Это мои покои в городском особняке.
Керимов прищурился, а после несмело сделал всё же шаг, оказавшись в моей спальне. Вот только я забыл о том, что в спальне теперь обитал не только я, но ещё и жена. И та нынче выходила из ванной, накинув на себя полупрозрачный халатик и что-то мурлыкая себе под нос на альбионском.
Отреагировали мы все одновременно. Керимов в прыжке отпрыгнул обратно через портал в подвал. Я накинул на Эсрай иллюзорную шубу, а та расхохоталась и сквозь смех произнесла:
— Хоть бы предупредил, что у нас в такую рань гости в спальне будут!
Я тут же схлопнул портал, прокричав напоследок:
— Прости, дорогая! Вернусь — всё объясню!
Портал исчез, и я увидел донельзя охреневшие глаза Мурада.
— А теперь мне таким же образом нужно срочно доставить твоего братца и императора Австро-Венгрии обратно в палату, пока нас не хватились гвардейцы и обер-камергер. И да, за спасение жизни императора можешь смело просить принцессу и полцарства в придачу. Я похлопочу.
Я вспомнил про Ульрику Катарину, которая в своём возрасте была идеальной парой для Селима, еще не очерствевшего и всё ещё живого душой, если так можно говорить о некроманте. Они бы вместе представляли собой прекрасную пару. Да и кто-то же должен был учить Орциусов премудростям некромантии. Почему бы не Керимовы?
— Если что, там есть кронпринцесса на выданье, герцогиня Ульрика-Катарина. Селиму по возрасту подойдёт идеально, и как человек она тоже ничего. Да и наставник Орциусам в некромантии тоже понадобится.
Мурад отстранённо кивнул, а после, дождавшись, пока я открою портал в палату, помог мне перетащить сперва Франца-Фердинанда на больничную койку, а после и брата на стоящую рядом кушетку.
Прежде чем уйти в родовой подвал, Мурад спросил:
— Император знает про… резонанс?
— Знает, — не стал я отпираться. — Я им так с императрицей жизнь спас.
Мы несколько секунд сверлили друг друга взглядами, а после я всё же сказал, то что должен был по совести, а не из политических соображений:
— Мне жаль, что я поставил под удар Селима. Я не некромант, и понятия не имел, чем обернётся донорство. Ну а алтарь… мне больше ничего дельного на ум не пришло, кроме как подпитать Селима от вашего подвала. Обычно я в таких случаях своим лекарям тащу всех домой или в лазарет… Но здесь иная специфика, пришлось выкручиваться.
Взгляд Мурада потеплел.
— Спасибо за эти слова. Это слова друга, а не политика. Для меня они ценнее. А насчет принцессы мы подумаем, — уже совсем другим тоном добавил Керимов. — Пойду кладбище приводить к порядку и отцу новости сообщать. Жаль, выражение его лица не увижу.
На этом портал закрылся, и очень вовремя: из-за двери послышались громкие спорящие голоса. Одним из них был голос обер-камергера Штерна, который едва ли не грудью стоял на входе в палату, не впуская кого-то. А вот во втором я с удивлением узнал Андрея Алексеевича.
— Василий Петрович, фениксом клянусь, если не отойдёшь — прожгу эту дверь за твоей спиной магией огня и так посмотрю, что там происходит!
— Ваше Императорское Величество, велено было не впускать никого, пока некротические эманации оттуда идут. Оно, конечно, затихло на какое-то время, но князь с господином Керимовым оттуда не выходили. А ну как по вам ударит, что я потом императрице говорить буду?
Тон у Штерна был строгий, увещевающий, будто он разговаривал с неразумным дитятей, и от этого Андрей Алексеевич разъярился ещё сильнее:
— Василий Петрович, я приказываю отойти в сторону! Не заставляйте меня по пустякам использовать родовой артефакт, чтобы переместиться в палату в собственном дворце!
Пока спор не перерос в ещё более активную фазу, я распахнул дверь изнутри и как можно скорее выпалил:
— Магическое воздействие завершено. Пациент чувствует себя сносно. Селим Алиевич потерял много сил, поэтому переместите их в самую обычную палату без новомодных лекарских печатей, чтобы они просто отоспались и пришли в себя. И узнайте, в конце концов, чья инициатива была засунуть именно в эту палату императора Австро-Венгрии, ибо это была самая настоящая диверсия, которая чуть не превратила Франца-Фердинанда в живого лича.
Император оценил всё сказанное мной по существу:
— Василий Петрович, выполнять распоряжение Юрия Викторовича. Отчет лично мне по возвращению. А вы мне, Юрий Викторович, срочно нужны в другом месте.
Схватив меня за руку, Андрей Алексеевич активировал родовой пртефакт и мы исчезли во вспышке пламени, чтобы тут же появиться хрен знает где.
Тоскана, окрестности Флоренции
Брат Секстус, он же Саптама в прошлой жизни, вернувшись с проваленного задания по прорыву охранной межи в Каракумах, временно попал в немилость у своего патрона. Франц Стефан, иерарх Тосканы и по совместительству герцог Лотарингский, так и сказал ему: «Сгинь с глаз моих». Секстус дисциплинировано выполнил требование иерарха, исчезнув из дворца Питти во Флоренции, резиденции герцога и тайной ячейки ордена в Священной Римской империи. Однако немилость никак не означала отсутствие контроля за остальными направлениями, возложенными иерархом на него лично. Брат Секстус занимался контролем и учётом поставок расходников, алхимии и оборудования в подпольные лаборатории Ордена. Более того, из-за специфики работы с исследовательскими лабораториями к Саптаме начала возвращаться память о другом направлении его деятельности. Саптама тоже когда-то был исследователем и, более того, был Творцом. В нём снова просыпалась искра к творению.
Но в этой жизни и в этом мире самым первым и самым лучшим своим творением он решил сделать себя. Для начала следовало стать самому сильным, по крупицам возвращая собственное могущество, а после уже создавать армию из существ такой мощи, которой могли бы позавидовать местные церковники. Посему, добившись сперва у себя раскрытия дара магии крови, а после привив себе сердечник с совершенно другой орденской магией, попутно уничтожив шедшего в комплекте паразита, брат Секстус обустроил небольшую лабораторию у себя дома. Курирование расходников в лабораториях развязывало ему руки: он мог отслеживать удачные эксперименты, анализировать их, перенимая чужой, пусть и несколько упрощённый опыт, сравнивать его со своими изысканиями и беспрепятственно использовать алхимические расходники для личных целей.
Единственным отличием между деятельностью брата Секстуса и остальных лабораторий Ордена был исходный материал. Орденцы начинали с изменения животных, а после серии экспериментов перешли на изменение людей. Брат Секстус людей трогать не стал: даже спустя тысячелетия после смерти, двух возвышений и серии предательств, совершённых ради силы и получения колыбели, эту черту он не переступил. Всё его нутро противилось экспериментам над людьми. И пусть помнил он далеко не всё, но кое-что калёным железом было выжжено в мозгу о том, что в этой части Кодекс Крови лучше не нарушать.
Потому, проведя инспекцию в лабораториях, согласовав поступление расходников и почти неделю потратив на обход, объезд и облёт невольничьих рынков в поисках неинициированных магов, брат Секстус наконец-то вернулся домой и смог с головой уйти в собственные подвалы и опыты. Сердце наполнялось радостью и предвкушением от того, какой образец он смог урвать на последнем базаре в Персии, почти на границе с Пустошами. Торговаться за него пришлось едва ли не насмерть — в прямом и переносном смысле слова. Осрбь приглядели представители персидского шаха для собственного зверинца. Но брат Секстус не привык отступать и всегда получал желаемое, а потому, позволив представителям шаха выиграть торги и отбыть в столицу, по дороге устроил нападение на караван, использовав, правда, в качестве расходников амулеты Ордена. Обессиленные, скрюченные от воздействия магии Рассвета, люди шаха были демонстративно ограблены и так и остались лежать на песках с перерезанными глотками. А вот редчайший экземпляр магического зверья он забрал себе.
Спускаясь в подвал и взирая на чуть пришедшую в себя после ран самочку с шипастой чешуёй, хвостом-булавой и мощными лапами, взирающую на него удивительно разумными глазами и облизнувшуюся большим розовым языком между удлинёнными верхними клыками, брат Секстус присел на расстоянии, достаточном, чтобы она не смогла задеть его ударом лапы сквозь решётку, но при этом находился с ней на равных и смотрел ей глаза в глаза.
— Дорогая, давай знакомиться. Меня зовут брат Секстус. Ты теперь будешь жить со мной. Я не собираюсь тебя пытать, выставлять на потеху публике либо же натаскивать в качестве хищника. Нет, мне от тебя нужно одно: я хочу взять образцы твоих тканей и попробовать произвести воздействие на себя, дабы увеличить собственную сопротивляемость магии. Проще говоря, хочу попытаться хотя бы частично привить себе возможность сопротивления магии. Я догадываюсь, что ты относительно разумное существо и, более того, испытываешь гастрономический голод в отношении того, что находится у меня здесь.
Брат Секстус показал себе на солнечное сплетение, но тут же добавил:
— Но не все мы так плохи, как ты думаешь.
Мысленно он, правда, добавил: «Некоторые еще хуже».
Сидящая перед ним самка фыркнула, явно не соглашаясь с доводами незнакомца, пленившего её. В её глазах читалось презрение вперемешку с голодом, и она снова облизнулась, демонстрируя клыки. На её морде застыло выражение, какое бывает у дикого зверя, которому предлагают сделку вместо немедленной расправы.
— Знаю, верить мне не хочется, да и не обязательно, — продолжал увещевать самку Саптама. — Но я приведу тебе один небольшой аргумент в пользу сотрудничества со мной.
Брат Секстус сделал короткий надрез на ладони; алая капля сорвалась с пальца и зашипела, упав на каменный пол.
— Я, брат Секстус, он же Саптама, Седьмой маг крови, удостоившийся возвышения в Обители Великой Матери Крови, клянусь, что не причиню вред сидящей передо мной самке горга, оставляя за собой право на самооборону. А также клянусь, что если она будет оказывать мне содействие в моих опытах над собой, то по факту получения результата я обещаю познакомить её с представителем её вида — живым и разумным.
Клятва вспыхнула алым, на мгновение озарив клетку. В этом свете чешуя самки блеснула, точно отполированное железо.
А дальше брат Секстус минуту играл в гляделки с самкой горга, сидящей у него в клетке. Он не отводил взгляда, и она не отводила. В её глазах шла внутренняя борьба: недоверие, память о ранах, голод, злость — и что-то ещё, похожее на любопытство. Секунды тянулись, словно смола, стекающая по коре древа. И лишь спустя минуту она всё же кивнула, принимая клятву и соглашаясь на сотрудничество.
— Раз уж мы пришли к взаимопониманию, то позволь я буду звать тебя Джорджина.
Впервые за всё время их знакомства она не оскалилась в ответ. Только хвост-булава медленно, почти расслабленно, качнулся из стороны в сторону.
Друзья, на этом семнадцатый том истории Юрия Угарова-Юрдана Эсфеса завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно! Бонус за тысячный лай выйдет уже в следующем томе.
А теперь добро пожаловать в восемнадцатый том: https://author.today/work/638809
В Стамбул мы слетали более чем удачно, теперь бы неплохо и Туманный Альбион навестить…