Я ввалился в подвал Керимовых вместе с обоими магами, не особенно заботясь о том, как это выглядит со стороны. Портал схлопнулся за нами с негромким хлопком, отрезая нас от больничной палаты с её стерильной белизной и источниками света.

В подвале у Керимовых же было темно, даже используя зрение горга, я видел лишь размытые силуэты. А ещё в подвале несло мертвечиной: сладковатый запах тлена с душком разложения смешивался в непередаваемый аромат, от которого даже у меня появилось желание не завтракать по утрам.

По памяти я подтащил сцепившуюся в магическом клинче парочку в центр зала, надеясь, что попаду в вырезанную в камне древнюю печать. Мне повезло.

Стоило Керимову оказаться внутри печати подвал пробудился. Руны на полу, стенах и потолке медленно наливались болотной зеленью некромагии, словно кузнец разжигал и продувал собственный горн перед тем, как вывести его на полную мощность.

Некротическая энергия сперва ощущалась как водная взвесь, застывшая в воздухе, но это впечатление было обманчивым. Сперва она заструилась слабыми, едва заметными ручейками, затем потоки ускорились, и вот уже со всех сторон к нам потянулись изумрудно-болотные щупальца силы. Они впитывались в Селима, обвивали его, словно кокон, и уже через него, как через фильтр, перетекали в тело Франца-Фердинанда. Тот, почуяв новый, несравнимо более мощный источник, ослабил хватку на запястье Селима и теперь тянул уже не из него, а через него.

На моих глазах выстраивалась завораживающая в своей жути картина. Франц-Фердинанд лежал навзничь, выгнувшись дугой, а развороченная дыра на месте солнечного сплетения, затягивалась уже знакомой болотной плёнкой. Энергетические каналы, которые я видел в магическом зрении, перестраивались, выпрямлялись, и по ним, словно по руслам, бежала уже не смесь жизни и смерти, а чистая, концентрированная сила. Селим между тем оставался бледным, но живым — его больше не выпивали досуха, и его собственное сердце билось ровнее.

Только после этого я смог выдохнуть с облегчением, как оказалось, рано.

Весь подвал затрясся. Где-то за пределами подвала послышался низкий, нарастающий гул, похожий на далёкий камнепад. Стены дрожали, с потолка посыпалась каменная крошка, и я почувствовал, как энергия, которую мы тянули, не просто фонит — она собирается в единый поток, идущий от всего некрополя. Кладбище, прилегавшее к резиденции Керимовых, отзывалось на наш зов. Земля там, наверное, уже ходила ходуном, а могилы — вскрывались, выпуская своих обитателей.

Я не ошибся. Сквозь толщу камня до меня донеслись звуки: скрежет костей, глухие удары, чьё-то испуганное ржание. На кладбище начинался переполох, и я кожей ощущал, как к особняку со всех сторон стягиваются некроманты — старшие, сильные, те, кто почувствовал, что сила уходит из их накопителей в одну точку. Среди них был и Мурад, старший брат Селима.

Я видел, как в дверях подвала появляются фигуры, как разгораются в темноте глаза — не только человеческие. Мурад ворвался первым, размахивая руками и что-то крича, но я не слышал слов за гулом энергии. Он попытался приблизиться, разорвать связь между братом и императором Австро-Венгрии, но не мог: невидимая стена, рождённая переизбытком силы, отбросила его назад. Еще десяток некромантов рангом пониже Мурада выстроился полукругом, не решаясь вмешиваться.

А затем всё разом оборвалось.

Вспышка осветила подвал от пола до потолка. Меня окатило магией смерти такой силы, что сердце перестало биться на долгие полминуты. В это время Войд радостно жрал некромагию, причмокивая и урча от удовольствия.

Пиршество прервал недовольный рык Войда, прервавший трапезу и толчком запустивший мне сердце. Когда зрение вернулось, я увидел, что Франц-Фердинанд и Селим лежат на полу в нескольких шагах друг от друга без сознания, но живые. Над ними в воздухе медленно гасли последние отголоски изумрудного сияния.

— Если мой брат пострадал… — Мурад смерил меня взглядом, обещавшим устроить мне весьма насыщенное посмертие, но всё же договорил: — вместо друга ты получишь смертельного врага.

Потратив пару секунд на угрозы, Мурад не успел сделать и пары шагов к брату, когда на полу вспыхнула пентаграмма уж очень похожая на конструкт, в своё время удерживающий душу погибшего императора Австро-Венгрии для допроса. И кажется Керимовых это испугало больше, чем всё предыдущее светопреставление.

Пентаграмма вспыхнула ровным, потусторонним светом, и в её центре соткалась уже знакомая фигура. Гигантский ворон, чёрный с синеватым отливом, восседал прямо на каменном полу, поджав когтистые лапы. Глаза его горели зеленью, а перья топорщились, словно он только что встряхнулся после долгого сна. К нам на огонёк заглянул дух рода Орциусов.

Ворон обвёл нас всех взглядом, потом склонил голову набок и заговорил голосом, что звучал и в ушах, и в сознании одновременно:

— Благодарю тебя, князь. Твоя помощь пришлась как нельзя кстати. Ещё немного — и мой потомок стал бы тем, чем не должен был стать. Что же касается вас… братья во Смерти… — взгляд Ворона переметнулся к Мураду: — Знайте, Орциусы помнят и ценят добро.

Он перевёл взгляд на лежащего Селима, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Долг платежом красен. И поскольку энергии было предостаточно, я взял на себя смелость и наглость отблагодарить представителя вашего рода особым способом.

Ворон провёл своим крылом по телу Селима от макушки до пят и исчез, а вместе с ним погасла и пентаграмма удержания. Я перевёл дыхание и опустился на одно колено рядом с Селимом. В магическом зрении его аура, ещё минуту назад тусклая теперь разгоралась заново. Яркая болотная дымка окутывала его, но не так, как прежде. Она стала плотнее, глубже, в ней проступили чёткие нити энергоканалов, которых раньше не было. Франц-Фердинанд тоже менялся: его свечение подскочило до уровня седьмого, с непризрачной перспективой достижения восьмого ранга. Сила в нём струилась ровно и мощно.

Мурад всё же решился подойти к брату, заодно и удостоверился в собственных догадках, взглянув на чужака, невесть откуда взявшегося в их подвале. Настроения ему узнавание не прибавило.

— Ты зашёл слишком далеко, Угаров. Использовать моего брата и наш родовой алтарь в качестве бесплатной батарейки для австро-венгерского императора? Чем ты лучше Костомарова, проворачивающего свои делишки под прикрытием чужих фамилий?

Мурад, бросая на меня гневные взгляды, уже склонился над Селимом, щупал его лоб и проверял пульс.

— Ты воспользовался его молодостью и наивностью… А я тебе верил…

— Не вижу причин что-либо менять в наших отношениях, — как можно более спокойно ответил я, и принялся на глаз оценивать изменение ранга Селима. — У вас есть кто-то, кто сможет определить магический потенциал или его изменение?

— Хочешь посмотреть, насколько удалось прокачать ранг Орциуса нашим алтарём? — огрызнулся Мурад, поднимая брата на руки и собираясь выносить из подвала.

— Хочу подтвердить собственные предположения в отношении твоего брата. Его аура нынче соответствует ауре магистра, лишь чуть уступая по яркости и плотности твоей.

Мурад замер, так и не покинув пределов пентаграммы, а затем тихо произнёс:

— Гирей?..

— Князь не врёт. У Селима шестёрка крепкая, — произнёс один из десятка некромантов, до того не решавшихся меня атаковать.

— Все на упокоение кладбища, — не терпящим возражений голосом скомандовал Мурад. — Чтоб ни одна душа за ограду не просочилась!

Некроманты послушно отправились на выход.

* * *

Андрей Алексеевич и Алиса Тенишева прибыли на окраину огромного болота, бывшего некогда резиденцией Сахибы-ханум под Казанью, когда короткий декабрьский световой день лишь вступал в свои права. Они вышли из пламени феникса и замерли, оглушённые открывшимся зрелищем. Даже среди зимы место это выглядело как гигантская капля крови, постоянно парящая и бурлящая. Над поверхностью болота висел багровый туман от испарений, подсвеченный изнутри алыми всполохами, точно раскалённое железо. Снега здесь не было вовсе: он таял, не долетая до земли, и потому пейзаж казался вырезанным из другого мира — мокрый, чёрный, дышащий жаром, с остовами мёртвых деревьев, тянувших к небу обугленные, скрюченные ветви.

Гнетущее впечатление усиливалось тем, что видимость внутрь болота дальше трёх-четырёх метров отсутствовала полностью. Багровый туман колыхался, точно живой, и в его глубинах то и дело вспыхивали зарницы. То там, то тут из болота вырывались кровавые энергетические протуберанцы, похожие на раскалённые щупальца, и разлетались в разные стороны, словно пытаясь отыскать жертву. Гораздо чаще же трясина выплёвывала длинные и гибкие плети Тьмы, которые вслепую искали неосторожного путника, чтобы утянуть его в алую жижу.

Место имело не только гнетущую репутацию, но и ауру. Даже император невольно поёжился, ведь точка выхода оказалась заметно ближе к болоту, чем он помнил. Кажется, за время, прошедшее с последнего посещения этого места, а тогда Андрею было что-то около семи лет, болото заметно увеличилось. Теперь оно дышало, жило и, кажется, наблюдало.

Лагерь Тенишевых с имперской службой безопасности чётко подразделялся на две половины. В одной, почти у самой границы болота, собрались девицы-тенемантки. Они держались за руки и что-то пытались сделать, распевая тихие заунывные песни. При этом их круг был окутан сероватой дымкой не то щита, не то заклинания, не позволявшего Тьме прорваться. Чуть в стороне, метров на пятьдесят дальше, располагались палатки безопасников. Такая предосторожность стала понятна, когда в их сторону то и дело вылетали то кровавые протуберанцы, то плети Тьмы — и гасли, не достигая лагеря, наткнувшись на выставленные обереги.

Андрей Алексеевич тут же разделился с Алисой. Та бегом рванула к родственницам, несмотря на усталость. Император же отправился принимать доклад у представителя ИСБ. Увидев его, военные тут же повскакивали со своих мест и выстроились во фронт. Император оценил форму и прикинул, что имеет дело не с Имперской службой безопасности, а с подразделением ОМЧС.

Сообразив, какое звание должно быть у стоящего перед ним командира, Андрей Алексеевич обратился:

— Командиру отряда доложить обстановку!

Командир сделал шаг вперёд, вытянулся ещё сильнее и заговорил, чеканя слова:

— Командир отряда быстрого реагирования ОМЧС Ветлов Иван Петрович. Ваше Императорское Величество, вчера в районе полудня сводный отряд ОМЧС с представителями рода Тенишевых прибыл на место дислокации к проклятому болоту. Пять часов потратили на патрулирование территории в поисках пропавшего мурзы. Поиски осложнялись высокой концентрацией Тьмы и смертельной опасностью для членов отряда мужского пола. Опытным путём установлен минимальный безопасный радиус в размере пятидесяти метров. Основную тяжесть поисков взяли на себя сударыни из рода Тенишевых. Они живой цепью прочесывали ближайшие окрестности, в том числе прибрежную полосу в болоте.

Он перевёл дыхание и продолжил:

— Объект поисков обнаружили ближе к полуночи. Состояние критическое. Из визуальных повреждений есть порезы на запястьях. Вероятно, кровь пускал в ритуальных целях. Из магических — крайнее отравление Тьмой, возможны изменения тела в результате воздействия. Визуально фиксируем изменение кожного покрова на чёрный цвет и хаотичные непрекращающиеся всплески Тьмы. Сударыням удалось вытащить объект на берег. В результате попытки эвакуации отряд получил отпор Тьмы. Защитные артефакты разряжены на девяносто процентов. Эвакуация имеющимися силами невозможна.

Командир вновь сделал паузу. Чем дольше длился доклад, тем менее формальным он становился.

— Тенишевы предупредили, что их конструкт — временная мера, потому мы сопроводили одну из представительниц рода в Казань, запросили помощь у местной ветви рода и передали сообщение в столицу.

— Чья сейчас смена? — уточнил император, слушая отдалённые заунывные песнопения.

— Казанская. Смена караула раз в полтора-два часа, — продолжал отчитываться Ветлов.

— Алхимия какая-то нужна им для восстановления резерва?

Ветлов впервые замялся перед ответом:

— У них обратная проблема, резерв распирает, они его под ноль опустошают, падают от бессилия, забываются сном и после идут на смену.

Пока Андрей Алексеевич разговаривал с ОМЧСниками, Алиса делала пассы над телом своего деда, тихо ругаясь себе под нос на нескольких языках сразу. Настолько «тихо», что даже в мужском лагере были слышны отрывистые неразборчивые слова, в которых угадывались отчаяние и бессилие. Видел Андрей Алексеевич и бледные лица девушек, удерживавших собственного мурзу от ухода за грань. Они прикусили губы и держали конструкт вокруг тела Тенишева, вздрагивая от напряжения. Ещё спустя пять минут Алиса оказалась рядом с императором, уж больно быстро преодолев разделяющие их пятьдесят метров в алом полумраке.

— Есть шанс вытащить вашего дедушку из посмертия? — сразу поставил вопрос ребром император.

— Есть, — хмуро кивнула тенемантка. — Но не у меня. Я могу сейчас вытянуть из него Тьму максимум на четверть, в лучшем случае на треть. Отравление мне не грозит, но и излечению мурзы это не поспособствует. Единственное существо, которое способно его излечить, находится там, посреди болот. — она кивнула в сторону клубящейся багряной дымкой трясины.

Мужчины разом нахмурились.

— Чтобы его освободить, мне нужен князь Угаров.

Андрей Алексеевич, до того стоявший почти впритык к палатке ОМЧС, взял Алису под локоток, осторожно, но настойчиво отвёл в сторону и, чуть понизив голос, произнёс:

— Я правильно понимаю, что речь сейчас идёт о вашем славном предке, устроившем резню в Казани и окрестностях, Сахибе-ханум, погибшей пять сотен лет назад?

— Правильно, — подтвердила свои слова кивком головы Алиса. — Только она не погибла. Угаровы упрятали её в какую-то хитрую тюрьму, из которой та смогла выбраться на время, с помощью жертвы деда, и помогла мне в Стамбуле, на время заняв моё тело.

Андрей Алексеевич нахмурился. Перспективы происходящего его не радовали. Одно дело — договориться с духом погибшей аватары Тьмы о строительстве оплота, и совсем иное — выпустить оказавшуюся живой маньячку на свободу.

— А не получится ли так, госпожа Тенишева, что, спасая одного главу рода, я выпущу из тюрьмы существо гораздо более страшное по своей природе, бесчеловечное, которое сможет утопить мою империю в крови? — не стал выбирать слов император, высказав свои опасения.

— Ваше Императорское Величество, гарантировать, что этого не случится, я не могу. Но у меня состоялся разговор с Сахибой-ханум, на время отстранившей меня от управления телом. Она ведь могла и занять его, но предпочла не делать этого. Да и в Стамбуле она утопила в крови не всех и вся, а только порченую кровь. Сила в ней сокрыта великая, но, судя по её поведению, жажду смерти она всё же смогла обуздать. На главенство в роду претендовать она не собиралась, рассчитывая просто прожить ещё одну — пусть не самую спокойную — жизнь. Если не верите мне, пообщайтесь с князем Угаровым: ему она тоже передала аргументы за её освобождение, но, увы, вам я их сказать не могу. В любом случае я останусь и буду удерживать Латифа Сафаровича, сколько смогу, а там уже вам решать.

Наговорив это, Алиса кивнула и хотела было уйти, но всё же обернулась и посмотрела в глаза Андрею Алексеевичу:

— В любом случае, Ваше Императорское Величество, я вам искренне благодарна. Вы уже сделали для спасения мурзы гораздо больше, чем все мужчины нашей семьи.

Склонив голову ниже в знак признательности, Алиса развернулась и в сумерках проскользнула обратно к кругу тенеманток, удерживающему Латифа Сафаровича. Андрей Алексеевич проводил её взглядом и мысленно напомнил себе, что при воздействиях Тьмы, столь концентрированных и напрямую связанных с телом, могут пойти необратимые изменения, а Латиф Сафарович уже трое суток простоял на коленях в этом болоте. Так что есть опасность, что вытянут они сильно изменённого мурзу. Но если уж Угаровы изменённых из Стамбула собрались возвращать в человеческий облик, то и за Тенишева возьмутся. Главное вытащить.

Император сжал покрепче в руках родовой артефакт и исчез во вспышке огня, чтобы тут же появиться из такой же вспышки посреди холла столичного особняка Угаровых.