Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 16 октября 1941 года.

…Гудериан и 2-я армия всё ещё ведут бои под Брянском.

…Впервые в военной сводке русских упомянуто о серьёзном положении на фронтах.

По дороге Вязьма — Можайск я возвращался обратно к себе в штаб фронта.

Продвижение было мучительно медленным, поскольку дорога была забита колоннами отступающих войск. Между тем светало и мой водитель время от времени начинал, что — то бормотать себе под нос. Я долго слушал это его бормотание, но под конец не выдержав спросил:

— Что ты всё бормочешь, Андрееич, чем недоволен?

— Да как же мне быть довольным, товарищ командующий, — ответил мне он, — вон глядите светает! Как бы эти гады фашистские не налетели! А мы ползём как черепахи!

В конце концов уже за Гжатском мы уткнулись в плотную автомобильную пробку. Старшина посигналил, посигналил, и плюнув заглушил двигатель. Судя по всему стоять в этой пробке нам предстояло немало времени.

— Ну, что, Игорь, — обратился я к своему адъютанту, — узнали наконец у тебя дома, что ты у нас теперь орденоносец?

— Узнали, товарищ командующий.

— А как твой отец отнёсся к факту твоего награждения?

— Очень гордится. Сейчас ходят слухи, что могут разрешить ношение старых царских наград, это правда, товарищ командующий?

— Да — правда. А у твоего отца они имеются?

— А как же! Орден святого Владимира и орден Святого Георгия, кажется четвёртой степени.

— Я смотрю твой отец был настоящим боевым офицером!

— А как же! Он ротой командовал. Два года на передовой провёл.

— Да, есть такая профессия Родину защищать, — задумчиво сказал я.

— Что?

— Говорю, что есть такая профессия Родину защищать. Чем мы с тобой и занимаемся.

Тем временем уже совсем рассвело. Я вслед за своим водителем тоже начал с опаской время от времени посматривать на небо. Пробку впереди всё никак не удавалось растащить.

— Слушай, Андрееич, — спросил я старшину, — а объехать эту пробку, по просёлкам никак нельзя?

— Да если бы было можно, я бы давно объехал, товарищ командующий, — ответил мне он, — но как объедешь? Всё просёлки, считай в болото превратились. Распутица, чтоб её. Съехать ты мы можем, а потом сядем по самое брюхо. По просёлкам сейчас и пешком быстро не пройдёшь, а уж на машине точно не проедешь!

— Да одно радует во всём этом, — задумчиво сказал я, — немцам сейчас тоже очень сложно приходится. Тем более они наступают, а значит отрываются от своих баз снабжения. Упустил фон Бок период сухой погоды. Вернее не упустил, а мы не дали воспользоваться им ему в полной мере.

В этот момент стоящие впереди машины задёргались и начали своё движение вперёд. Как видно пробку впереди, удалось — таки растащить.

— А сегодня ведь шестнадцатое октября, — подумалось мне, — мой день рождения в моей той, первой жизни. И ведь не кому об этом не скажешь. Официальный день рождения у меня теперь приходится на совсем другой день.

Тем временем находящиеся впереди машины мало по малому набирали скорость, набирала ход и моя машина.

А ведь похоже в этой реальности, курсанты Подольского военного училища не будут брошены на передовую, так и не закончив курс своего обучения. Тем самым мне по сути удалось спасти для Красной Армии будущие командные кадры, которых сейчас так не хватает. В той реальности в которой я прожил свою первую жизнь, другого выхода не оставалось. После молниеносного прорыва немцами нашего фронта, надо было самым срочным образом прикрыть Можайскую линию хоть кем — то. Поэтому в ход пошли и курсанты военных училищ и слушатели Военной Академии. А здесь такого развития событий похоже удалось избежать. Не самый конечно целесообразный способ использования будущих командных кадров, но бывают такие ситуации, которые заставляют забыть обо всякой целесообразности. Теперь же на Можайскую линию во — первых, отходят избежавшие окружения войска Западного фронта, а во — вторых, на неё перебрасываются части из внутренних округов.

Под Можайском на дороге стало чуть посвободнее. По обе стороны от дороги то тут и там виднелись гражданские, копавшие окопы под руководством сапёров. Тысячи москвичей мобилизованные в эту осень на трудовой фронт, копали окопы, противотанковые рвы, возводили огневые точки, в общем всё то, что должно было остановить немцев, если они сумеют прорваться сюда.

Наконец — то удалось добраться до штаба фронта. Выскочив из машины я сразу же направился к Соколовскому.

— Ну, что, Василий Данилович, чем порадуешь? — спросил я его.

— Порадовать тебя, Иван Степанович, нечем. Митьково и Каменец захвачены противником. От Угры немцы уже подошли почти к самой Вязьме. Группа Рокоссовского вступила в бой. Рано утром немецкая авиация бомбила Вязьму очень крупными силами. Город горит.

— Каменец говоришь захвачен? Чёрт похоже, что фрицы нацелились на Новодугинскую. Оттуда им до Сычёвки рукой подать. А от Сычёвки они могут запросто ударить вразрез между Ржевом и Калининым. Прямо на Зубцов. А, что под Юхновым?

— Пока более или менее стабильно. Дивизия Полосухина получила усиление двумя полками АРВГК.

— Полки прибыли?

— Да уже прибыли. Товарищ командующий, вам звонил маршал Шапошников. Просил срочно перезвонить.

— Хорошо. Сейчас же перезвоню.

Я подошёл в телефону ВЧ — связи и поднял трубку.

Шапошников был на своём рабочем месте. Поздоровавшись со мной он сказал:

— Товарищ Конев, Ставка приняла решение о создании самостоятельного Калининского фронта.

— Командующим, назначен Масленников?

— Совершенно верно. Командующим новым фронтом назначен генерал — лейтенант Масленников. В связи с этим он освобождается от должности вашего заместителя.

Эх Лукина нет! Вот кто бы подошёл на новую должность! Но, что же Масленников тоже вроде бы не плохо показал себя в годы войны. Так, что Масленников, так Масленников. В любом случае создание самостоятельно Калининского фронта лично для меня и моего штаба, в конечном итоге означало большое облегчение. Всё — таки это было довольно удалённое направление.

— Иван Степанович слышали вчерашнюю вечернюю сводку Совинформбюро? — поинтересовался у меня Соколовский.

— Да конечно, Василий Данилович.

— Получается, что в Москве оценивают обстановку, сложившуюся на нашем фронте, как крайне серьёзную, раз решились выпустить такую сводку.

— А она и есть серьёзная. Вы же сами видите это. Серьёзная, но не безнадёжная. Конечно большую часть резервов мы уже пустили в дело, но время выиграли. Окружить наши войска немцам не удалось. Теперь остался заключительный этап, завершить отход частей Западного фронта на Можайскую линию обороны. Хотя немцам и удалось вновь захватить значительную территорию, главного они не добились. Окружить и разгромить Западный фронт. А так несмотря на сложившуюся бесспорно сложную ситуацию, управление войсками не потеряно, отход совершается согласно намеченным планам так, что как ни крути, а успех всё же на нашей стороне!

Юхнов горел после очередного массированного налёта немецкой авиации. Над городом стояло огромное облако чёрного дыма, которое было видно за много километров от него.

Полковник Полосухин говорил в телефонную трубку:

— Немцы жмут? Знаю, что жмут. Я говорю знаю, что жмут. И,что с того? У тебя какой приказ? Правильно, стоять насмерть. Сил нет? А у меня нет для тебя подкреплений. Перешерсти свои тылы, всех кого возможно в бой! Пошли людей по лесам. Тут по лесам много народа шляется. Кто от своей части отстал, кто её разыскивает, кто подумывает в бега податься. Вот таких собирай. Формируй из них роты и сразу в бой! Понял меня? И стоять, стоять как вкопанному! Если немцы прорвутся в Юхнов пойдёшь под трибунал. Что? Под трибунал говорю пойдешь. Ясно? Ну раз ясно то выполняй.

Завершив разговор и положив трубку Полосухин обратился к своему начальнику штаба:

— Ситуация в самом деле аховая. Сто тринадцатый полк еле держится. Немцы сегодня с утра прямо осатанели. Прут и прут. Неровен час они и в самом деле прорвутся в Юхнов. Съездить, что ли в сто тринадцатый и разобраться на месте?

В этот момент в блиндаж вошёл незнакомый капитан.

— Товарищ полковник, капитан Нефёдов командир батареи РС прибыл в ваше расположение согласно приказа командующего фронтом.

Почти сразу зазвонил телефон, и Полосухин рывком поднял трубку.

— Полковник Полосухин. Здравия желаю, товарищ командующий фронтом. Да прибыл. Спасибо за помощь. Обстановка очень сложная. Немцы рвутся к Юхнову, а с резервами у меня дела обстоят неважно. Понял. До свидания.

Положив трубку Полосухин повернулся к Нефёдову.

— Ну, что здравствуй капитан! Давно слышал про эти твои РС. Как думаешь понравятся они фрицам?

— Не сомневайтесь, товарищ полковник, — ответил ему Нефёдов, — так понравятся, что потом ещё добавки попросят!

В конце этого тяжёлого дня раздался очередной звонок телефона ВЧ — связи. Я поднял трубку и услышал уже знакомый голос Поскребышева, который произнёс:

— Здравствуйте, товарищ Конев, с вами будет говорить товарищ Сталин.

Через несколько секунд я услышал Сталина, сказавшего мне:

— Здравствуйте, товарищ Конев

— Здравия желаю, товарищ Сталин.

— Что у вас нового в обстановке?

Я вкратце доложил Верховному Главнокомандующему обстановку на фронте.

— Вы уверены, что успеете завершить отход? — спросил меня озабоченным тоном Сталин, выслушав мой доклад.

— Уверен. Коридор через Вязьму на данный момент надёжно удерживается частями шестнадцатой армии. Не взирая на все трудности войска фронта в общем и целом продолжают успешно совершать отход. Нам в этом деле очень помогает ВВС Московского военного округа, надёжно прикрывая с воздуха отходящие войска фронта.

— А если немцы сумеют прорваться скажем к Гжатску? И таким образом попытаться отрезать пути отхода войскам фронта?

— Командование фронта, считает, что у противника сейчас нет возможностей осуществить быстрый прорыв в данном направлении. К тому же неблагоприятные погодные условия очень сильно ограничивают мобильность немецких войск, как впрочем и действия его авиации.

— Погодные условия, товарищ Конев, очень сильно вредят и нам. Я сегодня разговаривал с Масленниковым. Так вот согласно его докладу из — за распутицы и бездорожья практически невозможно осуществлять в полной мере снабжение войск Калининского фронта. Возникли огромные трудности даже с доставкой продовольствия и эвакуацией раненых. Так, что плохая погода и бездорожье больно бьёт по обеим сторонам.

Да, в общем Сталин был прав. Я вспомнил с каким трудом я добирался сегодня из Вязьмы обратно в штаб фронта. До какой степени забита отходящими войсками дорога, а все грунтовки и просёлки по сути превратились в самые настоящие болота, совершенно недоступные для механического колёсного транспорта.

— Хорошо, товарищ Конев, — продолжил Сталин, — я распоряжусь о том, чтобы ВВС Московского округа оказали вам дополнительную помощь. Сил в распоряжении товарища Сбытова, имеется достаточно. На Можайскую линию спешно перебрасываются войска из внутренних округов, идёт строительство дополнительных тыловых полос, так, что у нас имеется чем встретить фашистов, если они вздумают прорваться к Москве.

— Как там в Москве, товарищ Сталин? — спросил я Верховного.

— В Москве, всё спокойно, товарищ Конев. Приезжайте и сами убедитесь. Ни малейших признаков паники. Москвичи мужественные люди. Они готовы дать отпор фашистам. Тем более, что в последние дни воздушные налёты на Москву почти прекратились.

— Значит не хватает немцам сил!

— Значит не хватает. Действуйте так, как вы действовали всё это время и москвичи будут вам благодарны. До свидания, товарищ Конев.

Когда я закончил разговор со Сталиным то сразу же увидел вопросительные взгляды Соколовского и Маландина. Звонок Верховного прервал наше очередное вечернее оперативное совещание.

Я вкратце пересказал им содержание своего разговора.

Значит нам окажут дополнительную помощь авиацией Московского округа? — спросил меня Маландин.

— Да, Герман Капитонович, Верховный обещал это.

Неплохо, неплохо. Дополнительная поддержка авиацией нам будет совсем не лишней.

Я вдруг подумал, что предложение Сталина приехать в Москву есть не, что иное как намёк на то, что меня в самом ближайшем времени ждёт вызов к нему, в Кремль. Он последует очевидно сразу после того, как ситуация на фронте более или менее стабилизируется. Об этом я тут же сказал Соколовскому и Маландину.

— Да, скорее всего ты прав, Иван Степанович, — ответил мне на это Соколовский, — вряд ли Верховный просто так сделал такое предложение. Так, что ожидай в самом скором времени вызова в Москву. Тем более, что и ехать то до неё сейчас всего ничего.

Я подумал, что у меня есть кое — какие предложения, которые в случае если Сталин отнесётся к ним благосклонно способны самым положительным образом способствовать повышению уровня боеспособности наших войск. Но впрочем поездка в Москву это ещё вилами на воде писано, а сейчас и у меня и у моего штаба просто масса неотложных дел и задач, которые надо решать и решать как можно скорее.

Тут мои размышления прервал очередной телефонный звонок.

Это был генерал Вишневский. Он только, что прибыл на КП шестнадцатой армии под Вязьмой.

— Товарищ командующий, — доложил он мне, — части вверенной мне тридцать второй армии под прикрытием арьергардов осуществляют отход на Вязьму.

— Хорошо, Сергей Владимирович, понял тебя. Надо поторопится. Обстановка на фронте тяжёлая и Рокоссовский при всём его желании не сможет сколь угодно долго удерживать коридор у Вязьмы. Понял меня?

— Понял, товарищ командующий фронтом. Приложу все усилия.

— Не теряй управление войсками.

— Понял.

— Ну всё, надеюсь, что ты выведешь части своей армии. С верху тебя прикроют авиация фронта и ВВС Московского округа.

Разговор с Вишневским завершился. Заканчивался день шестнадцатого октября 1941 года.