Дневник генерал-фельдмаршала фон Бока.

Запись от 15 октября 1941 года.

С утра Гудериан убеждает меня, что дальнейшее продвижение вперёд его армии на северо-восток вследствие ожесточённого сопротивления противника возможно лишь после окончательного разгрома окружённых в Брянском котле сил и после нового наступления. А всё это займёт не один день. Сюда следует добавить и катастрофическое состояние дорог, передвигаться по которым танковым колоннам практически невозможно.

Межсезонье и неустойчивость погоды — снег, мороз и снова слякоть — крайне негативно сказываются на боевом духе войск. А в воздухе витает вопрос: «А что же будет с нами зимой?»

Бои в районе Брянских котлов носят весьма переменчивый характер; так например, в южном котле один из полков 134 — й дивизии (Кохенхаузен) сам оказался окружён со всех сторон.

Поздно вечером я прибыл в Вязьму. Только, что завершился очередной налёт немецкой авиации. Над городом поднимались высокие языки пламени, горело то тут, то там. Судя по всему, за последние пару дней Вязьме досталось очень и очень крепко от регулярных налётов Люфтваффе.

Тем не менее через Вязьму непрерывным потоком продолжали идти войска. Уставшие лица бойцов освещались огнём многочисленных пожаров, бушевавших в городе, пожаров, которые похоже уже никто не тушил. Не тушил потому, что не было для этого уже никаких сил и никаких возможностей. Город по сути медленно пожирало пламя.

— Вот так, война уничтожает ещё один старинный русский город, — думал я глядя из окна своего автомобиля. Одно дело читать об этом, смотреть кинохронику, а совсем другое видеть воочию. И сколько будет ещё таких городов! Немцам ведь предстоит дойти до Волги! Хотя, кто знает? Может быть, в этой реальности у них ничего и не выйдет? С походом до Волги, например? Хотя о чём это я? Сейчас моя задача одна — успешно завершить отход вверенных мне войск. Поэтому сейчас не до свободных размышлений, товарищ командующий фронтом. Нет времени! И возможности.

Я вспомнил состоявшийся у меня сегодня разговор по прямому проводу со Сталиным. Как ни странно Верховный довольно спокойно отнёсся к моему предложению об организации срочного отхода войск на Можайскую линию обороны. Я, честно говоря, ожидал куда более бурной его реакции в ответ на моё предложение. Видимо понимал, что иного выхода по сути не осталось. Обстановка на Западном фронте в течение последних суток резко ухудшилась. Как ни крути, но реальная обстановка охлаждает самые горячие умы. Главное, что войска фронта выходят из-под удара противника. Да, они понесли ощутимые потери за две недели боёв, но сохранили свою боеспособность. Да и на Можайскую линию мало-помалу начали стягивать войска из глубины страны.

Сегодня вечер пятнадцатого октября, — подумалось вдруг мне, — интересно, произойдёт ли знаменитая московская паника шестнадцатого октября? Судя по всему, пока никаких признаков такой паники нет. Обстановка на Западном фронте тяжёлая, сложная, но управление войсками не потеряно, и они продолжают успешно ускользать из немецких клещей. Как ни старается фон Бок, как ни вводит на направлениях главных ударов всё новые и новые силы, у него пока мало что получается. Да и под Брянском Гудериан пока застрял весьма основательно. Окружённые войска Брянского фронта своим упорным сопротивлением пока никак не дают немцам начать наступление на Тулу и тем самым подобраться к Москве с юга. В очередной раз своим героизмом и упорством части Красной Армии исправляют ошибки и промахи своего высшего командования.

На окраине Вязьмы моя машина прижалась к обочине пропуская вперёд длинную колонну санитарных автомобилей. Я подумал, подумал и вышел наружу, чтобы размять ноги.

Я стоял возле невысокого, сделанного из штакетника забора, как вдруг со стороны двора раздались негромкие шаги. Обернувшись, я увидел подошедшую к забору женщину средних лет.

Она подошла ещё ближе, почти вплотную ко мне и вглядевшись в моё лицо бросила мне злым, раздражённым голосом:

— Драпаешь, начальник?

Я оглядел её сверху вниз и спросил:

— Ты почему здесь?

— А,где мне быть? Я всю свою жизнь здесь прожила! Работала на льно-чесальной фабрике У меня муж в Красной Армии. Он на фронте, защищает нас, а ты драпаешь.

— Меня не интересует сколько времени ты здесь живёшь. Я спрашиваю, почему ты ещё здесь. Имеется строгий приказ командования фронтом, согласно которому все гражданские лица должны быть немедленно эвакуированы из прифронтовой зоны. Вязьма прифронтовой город. Поэтому я и спрашиваю тебя, почему ты здесь. Почему не эвакуировалась вместе с предприятием, на котором работала? У тебя дети есть?

— Двое.

— Тогда тем более. Ты обязана эвакуироваться. За город предстоят бои. Видишь, что творится? — и я кивнул в сторону разгорающегося над Вязьмой зарева, — а будет ещё хуже. Если сама хочешь погибнуть под немецкими бомбами или снарядами, твоё право. Но подумай сначала о своих детях. У нас действует военное положение. А это означает только одно. Все гражданские лица обязаны беспрекословно выполнять требования и приказы военного командования. Беспрекословно выполнять, говорю ещё раз. Это если ты не поняла всей серьёзности обстановки.

— Куда я поеду? — в голосе женщины послышались слёзы.

— В тыл ты поедешь. Подальше от всего этого. Вместе со своими детьми. Чтобы они не погибли вместе со своей глупой матерью. Не тяни резину. Собирайся и немедленно уезжай в тыл. Пока ещё есть время. И поменьше задавай дурацких вопросов. А то они тебя до добра не доведут. Повторяю тебе, подумай о детях! Поняла?

— Поняла, поняла, — забормотала женщина.

— Ну вот и хорошо.

В этот момент мимо нас проехал последний санитарный автомобиль и я поспешил обратно к своей машине.

КП генерала Рокоссовского я нашёл в лесу в двух километрах от западной окраины Вязьмы. Выйдя из машины я поздоровался с Константином Константиновичем и спросил его:

— Как дела?

— Войска прибывают, товарищ командующий. Готовим оборону города. За Вязьму будем драться крепко. Что произошло на фронте за последние часы?

— На фронте? Да в общем ничего хорошего на фронте не произошло. Еле пробился к вам через Вязьму. Весь город забит отходящими войсками. А на фронте… Да ты, наверное, сам знаешь, что на фронте. Немцы вырвались со своих плацдармов на левом берегу Днепра. Фактически наш оборонительный рубеж от Тихоново до Болышево сегодня рухнул. Тридцать вторая армия отходит в общем направлении на Митьково. Немцы упорно вбивают клин между тридцать второй и сорок девятой армиями. Пытаются их разъединить. Сил для контрудара ни у Вишневского, ни у Захаркина почти не имеется. Они, конечно, попытаются контратаковать, но, честно говоря, шансы на успех не велики. Одно хорошо — нам здорово помогают ВВС Московского округа. Невзирая на погоду, постоянно вылетают на бомбёжку и штурмовку наступающих войск противника. Без этой помощи нам, откровенно говоря, было бы совсем тяжко.

— А под Угрой? Что под Угрой?

— Угра захвачена врагом. Утром при артиллерийском обстреле КП двадцать четвёртой армии погиб Ракутин. Вот чёрт, и злился на него, и по телефону отчитывал, и по стойке смирно ставил, а как погиб… В общем-то он тоже дельный командарм был. Может ему и чего-то не хватало, так вполне мог ещё научиться.

Рокоссовский замолчал. Потом, помолчав, спросил:

— В командование армией вступил начальник штаба?

— Да, совершенно верно. Теперь двадцать четвёртой армией командует Кондратьев. Одно облегчение: фашисты так и не захватили Юхнов. Полосухин их сегодня опять здорово потрепал. Держится. Ставка обещает подбросить подкрепления под Юхнов. Так что с этой стороны Вязьме, по крайней мере пока, ничего не угрожает. Ну, что ты? Готов к труду и обороне?

— Да, готов. Почти все войска прибыли.

— Смотри, Константин Константинович, в твоём распоряжении шесть дивизий! Силы немалые! Я распорядился усилить твою группу полками ПТО. Передаю тебе две батареи РС. Задача твоя и простая и сложная одновременно. Держать коридор через Вязьму вплоть до моего приказа, разрешающего отход. Сейчас главное — успеть вытащить армии бывшего Резервного фронта. Фашисты у них на плечах висят. Фон Боку надо, кровь из носу, но окружить хотя бы часть наших войск! Чтобы оправдаться перед своим фюрером.

— Ясно, товарищ командующий. Приложим все усилия.

Я ещё раз бросил взгляд на Рокоссовского и вдруг подумал, что в той, иной реальности всё сложилось совсем иначе.

Тогда Рокоссовского командование Западным фронтом так же назначило командующим оперативной группой, которая должна была развёрнута в районе Вязьмы, с целю нанесения контрудара в сторону Юхнова. Однако когда он с управлением шестнадцатой армии прибыл в район Вязьмы, выяснилось, что предназначенные ему дивизии так и не подошли к городу. К тому времени они были уже отрезаны наступающими немецкими войсками. В своих мемуарах Константин Константинович позже утверждал, что, поскольку в Вязьме и её окрестностях никаких войск не было, он со своим штабом принял решение пробиваться на восток. Но вот тут Рокоссовский, мягко говоря, лукавил. Войска как в самой Вязьме, так и в её окрестностях имелись. Кое-какие подразделения были в составе гарнизона города, чуть позже к Вязьме подошли части пятидесятой стрелковой дивизии. А кроме того Константин Константинович мог привлечь к обороне города седьмую Минскую бригаду ПВО, Вяземский бригадный район ПВО, 111-й отдельный латышский зенитный дивизион, пограничный полк охраны тыла, в его личном распоряжении имелся кроме того батальон охраны штаба армии с шестью 85 миллиметровыми зенитными орудиями. В общем, ресурсы для организации обороны Вязьмы имелись. Но генерал-лейтенант Рокоссовский предпочёл бросить все эти войска и уйти на восток. Некрасивая история, что и говорить. Могла бы очень и очень дорого ему обойтись, если бы не Жуков. Кстати Георгий Константинович, спустя менее чем через два месяца повторно спас своего бывшего начальника от неприятностей, когда тот прямо говоря, своими довольно бестолковыми действиями допустил прорыв немцев через рубеж Истринского водохранилища. В благодарность Рокоссовский довольно тонко опорочил Жукова в своих мемуарах, полностью свалив на него свою вину за прорыв немцев под Истрой. В общем я воспринимал Рокоссовского, как очень сложного человека, с большими амбициями, и, как говорится, «себе на уме» Такие люди подчас трудноуправляемы и за ними нужен глаз да глаз. Жуков, конечно, был человеком с очень тяжёлым характером, но зато он был прямым и откровенным, и в общем-то всегда было понятно, что от него ждать. Главное было в общении с Георгием Константиновичем не дать подмять себя. Получив достойный отпор, он сразу начинал относится к такому человеку с уважением. Но от Рокоссовского вполне можно было дождаться какой-нибудь каверзы. Впрочем в его полководческом таланте я не сомневался ни разу. Сравниться с ним мог только Михаил Фёдорович Лукин, но он увы, выбыл из строя. Так, что замены Рокоссовскому у меня не было. На его долю опять выпало очень сложное и ответственное задание. Поручить его кому-либо другому я не мог.

Я продолжал свой разговор с Рокоссовским, как вдруг приметил боковым зрением подошедшего Дмитрия Михайловича Попова.

— Здравствуй, Дмитрий Михайлович, — сказал я, повернувшись к нему, — как у тебя дела?

— Здравствуй, Иван Степанович. Дела, какие у меня могут быть дела? Сердце кровью обливается, глядя на всё это, — и он кивнул головой в сторону разгорающегося над Вязьмой зарева.

В этот момент высоко в небе раздался тяжёлый гул множества самолётов и почти сразу со стороны города донеслись выстрелы зенитных орудий и разрывы авиабомб.

— Опять прилетели, гады проклятые! — воскликнул с отчаянием в голосе Попов, — и погода им не помеха! Бомбят и бомбят! От города скоро ничего не останется!

— Вот ты мне скажи, Дмитрий Михайлович, — спросил я Попова, — почему в городе ещё остались посторонние гражданские лица? Да ещё с детьми? Я сам таковых сегодня видел.

— Ты не поверишь, Иван Степанович, не хотят в эвакуацию ехать! Видят, что творится, а всё равно не хотят! И таких полным-полно. И ладно бы это были какие-нибудь враги затаившиеся! А то обычные наши, советские люди!

— Дмитрий Михайлович, надо самым срочным образом решить этот вопрос. Предпринять все меры, не знаю, вплоть до подворового обхода наверное. Пока не поздно! Гражданские, да ещё с детьми, здесь совсем не нужны. Лишние, а что самое главное, совершенно бессмысленные жертвы!

— Понял тебя, Иван Степанович, — ответил мне Попов, — сделаем всё возможное.

— Надо ещё самым тщательным образом решить вопрос с эвакуацией гражданских из прифронтовой полосы. Мой приказ вышел ещё в прошлом месяце. А как вижу, выполнен он далеко не в полной мере, — сказал я в заключение.

От Советского Информбюро.

Вечернее сообщение от 15 октября.

В течение ночи с 14 на 15 октября положение на Западном направлении фронта ухудшилось. Немецко-фашистские войска бросили против наших частей большое количество танков, мотопехоты и на одном участке фронта прорвали нашу оборону.