ОБРАЩЕНИЕ ГИТЛЕРА К СОЛДАТАМ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

НАКАНУНЕ ОПЕРАЦИИ «ТАЙФУН»,

Солдаты Восточного фронта!

Глубоко озабоченный вопросами будущего и благополучия нашего народа, я ещё 22 июня решился обратится к вам с требованием предотвратить в последнюю минуту, опаснейшую угрозу, нависшую тогда над нами. То было намерение, как нам стало известно, властителей Кремля уничтожить не только Германию, но и всю Европу.

Вы, мои боевые товарищи, уяснили за это время два следующих момента:

Наш противник вооружился к готовившемуся им нападению буквально до зубов, многократно перекрыв даже самые серьёзные опасения.

Лишь Господь Бог уберёг наш народ, да и народы европейского мира от того, что варварский враг не успел двинуть против нас свои десятки тысяч танков.

Погибла бы вся Европа. Ведь этот враг состоит в основном не из солдат, а из бестий…

Солдаты!

Когда 22 июня я обратился к вам с призывом отвести ужасную опасность, угрожающую нашей родине, вы выступили против мощной державы всех времён. Прошло немногим более трёх месяцев и вам, мои боевые товарищи, удалось благодаря вашему мужеству разгромить одну за одной танковые бригады противника, вывести из строя его многочисленные дивизии, взять в плен громадное число его солдат и захватить бескрайние просторы — и не пустынные, но именно те, за счёт которых наш противник жил и восполнял потребности своей гигантской военной индустрии в сырье самого различного вида.

Через считанные недели все три важнейших промышленных района окажутся в ваших руках!..

Мир ещё не видел ничего подобного!..

За три с половиной месяца, солдаты, наконец — то создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решительного удара ещё до наступления зимы, удара, который должен разгромить его окончательно. Все подготовительные мероприятия, насколько это оказалось в человеческих силах, завершены. Планомерно, шаг за шагом сделано всё необходимое, чтобы поставить противника в такое положение, когда мы сможем нанести ему смертельный удар.

Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года.

Эта битва должна поставить на колени не только противника, но и зачинщика всей войны — Англию. Ибо, разгромив противостоящего противника, мы лишим Англию последнего её союзника на континенте. Вместе с тем мы устраним опасность не только для нашего рейха, но и для всей Европы, опасность нашествия гуннов, как когда — то впоследствии монголов. Весь немецкий народ в предстоящие несколько недель будет близок к вам, как никогда прежде…

В предстоящие последние тяжёлые дни вместе с вами будет вся наша родина, которая, затаив дыхание, будет следить за вашими деяниями, благословляя на подвиги. С Божьей помощью вы добьётесь не только победы, но и создадите важнейшие предпосылки для установления мира!

Адольф Гитлер.

Фюрер и Верховный главнокомандующий вермахта.

Ставка фюрера.

2 октября 1941.

Я ещё раз поглядел на часы и тут ночную тишину разорвал грохот множества орудий. Он нарастал с каждой секундой, стрельба становилась всё более и более ожесточённой.

— Весело сейчас немцам, — подумал я, — в этом лесу по которому ведёт сосредоточенный огонь вся артиллерийская группа на узком пространстве, страшной тесноте сосредоточились части трёх немецких танковых дивизий плюс несколько артиллерийских дивизионов. Где — то около трёхсот танков изготовившихся к броску на наши позиции. Сейчас их накрыло буквально шквалом огня, страшным ещё и тем, что он абсолютно неожиданный для них. Кроме танков там еще и грузовики с боеприпасами, бензовозы, и прочее хозяйство. Ящики со снарядами педантично сложенные на грунте возле орудий. Идут последние приготовления к наступлению и тут вдруг тебя накрывает залп РС, а потом в довесок на голову начинают сыпаться сотни снарядов! Эх мне мне бы ещё парочку батарей «Химмерсов!». От немецкого тыла одни клочья бы полетели! Но такого оружия пока нет даже в проекте.

— Ну, что? — спросил я подошедшего Лукина, — как там на остальных участках?

— Пока ничего, тихо, — ответил он мне.

— Смотри, Михаил Фёдорович, немцы всё — таки прошляпили, сосредоточение нашей артиллерийской группировки, — сказал я Лукин, — самонадеянность иной раз хуже глупости. Слишком уж немец уверовал в свою непобедимость. Мол, что с этими русскими варварами считаться! Раз мы их столько раз били, то разобьём и на этот раз! Расслабилась немчура! Слишком в себя и свою непобедимость уверовала. Недаром говорят, что гордыня это смертный грех.

— Ну мы впервые так, — ответил мне Лукин, — группировку очень быстро собрали, а главное открыли огонь без предварительной пристрелки. Веришь ли, Иван Степанович, мой начарт едва не повесился. От сложности задачи. Но вообще то он мужик толковый. Но и ему в начале очень сложно было.

Тем временем рёв исторгаемый двумя с лишним сотнями орудий достиг своего пика. Я представил какой ад творится сейчас в лесу, который они накрыли своим огнём и на секунду мне даже стало не по себе.

— Что там у наблюдателей? — спросил я Лукина.

— Сейчас узнаем, — ответил мне Лукин и зашёл в помещение штаба.

Вернувшись через несколько минут он сказал:

— В лесу по данным наблюдателей, множество взрывов, зафиксированы высокие столбы дыма, отчётливо слышна вторичная детонация.

— А левее и правее?

— Тишина. Вернее последние пару минут кое где немцы начали беспорядочно так постреливать из пулемётов, но в целом всё спокойно.

— Не знают, что им делать, — хмыкнул я, — такого оборота они не ожидали. Представляешь, Михаил Фёдорович, как у них в штабах, сейчас все телефоны раскалились? Наверное уже до фон Бока дозвонились. А он бедолага сидит и репу чешет, как ему обо всё этом Гитлера известить. Ладно пойду позвоню Василию Даниловичу, узнаю у него, что и как.

Соколовский взял трубку немедленно. Я спросил у него:

— Как дела, Василий Данилович?

— Всё по плану, Иван Степанович. Собенников проводит контрартиллерийскую подготовку.

— Что на фронте других армий?

— Тишина.

— Хорошо, Василий Данилович, — сказал я и положил трубку.

Выйдя на улицу я заметил, что стрельба стала затихать. Вот послышался вой РС которые дали заключительный залп и настала тишина. В этот момент с неба до нас донёсся густой гул.

— Идут, соколы, — сказал Лукин, — задрав голову к небу.

Почти сразу же до нас донеслись звуки разрывов авиабомб.

Я и Лукин в напряжении сидели в штабе.

Уже пять минут седьмого. — сказал Лукин, — и — тишина! А этот пленный немец, что говорил? Начало артиллерийской подготовки в ровно в шесть.

Тут раздался телефонный звонок и Лукин быстро схватил трубку.

— Что там? — спросил я его.

— Немцы открыли артиллерийский огонь на центральном участке шестнадцатой армии, — ответил он мне.

— А у нас по прежнему тихо, — резюмировал я, — что там наблюдатели?

— Да всё тоже. Столбы дыма, огонь и взрывы. Лес пылает как костёр. Сухая погода все последние дни стояла. Не думаю, что оттуда кто — то живым выбрался.

Тут раздался ещё один телефонный звонок.

Лукин взял трубку и почти сразу протянул её мне:

— Соколовский.

Я взял трубку и произнёс в неё:

— Слушаю тебя, Василий Данилович.

— Противник открыл интенсивный артиллерийский огонь на фронте Собенникова. Наиболее мощный артудар наносится по позициям на левом фланге.

— Ясно, Василий Данилович, ещё какие новости есть?

— Пока никаких.

— Хорошо.

Положив трубку я сказал Лукину:

— Пора мне возвращаться в свой штаб.

В штабе я был через два часа с небольшим. Мой водитель оказался истинным асом вождения. Честно говоря даже в двадцать первом веке совсем на другой машине мне бы потребовалось значительно больше времени, что бы покрыть такое же расстояние. Старшина мчал с такой скоростью, что машина с охраной в конце концов безнадёжно отстала от нас.

Выскочив из машины я бодрым шагом направился в оперативное управление штаба фронта.

Там я застал Соколовского который разговаривал по телефону.

— Здравствуй, Василий Данилович, какие известия? Что у Собенникова?

— Здравствуй, Иван Степанович, у Собенникова после артиллерийской подготовки немцы перешли в решительное наступление. Вклинились в передний край. Собенников по вашему приказу отвёл свои части с переднего края в глубь обороны, так, что пока немцы продвигаются в пустом пространстве. Относительно пустом конечно.

— На остальных участках фронта?

— После артиллерийской подготовки противник атаковал позиции шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий. Но пока судя по всему его атаки там носят демонстрационный, отвлекающий характер.

— Что у Лукина?

— Тишина.

— Как?

— А,вот так. Пятнадцать минут назад Михаил Фёдорович доносил мне, что на участке его правого фланга, противник ведёт всего лишь редкий ружейно — пулемётный и артиллерийский огонь.

— И всё?

— Да, пока всё.

Генерал — фельдмаршал Бок внимательно слушал доносящийся из мембраны телефонной трубки взволнованный голос генерала танковых войск Рейнградта, нового командующего третьей танковой группы.

— Господин Генерал — фельдмаршал, в результате артиллерийского обстрела и последующего авиационного налёта танковые полки шестой и седьмой танковых дивизий понесли просто колоссальные потери! Они были выстроены в две колонны на лесных дорогах и попали под массированный удар артиллерии противника! Его довершил авиаудар большевиков. Масштаб потерь просто невозможно представить! Но в самое ближайшее время оба полка полностью небоеспособны! Ощутимые, хотя и меньшие потери понёс танковый полк первой танковой дивизии. Кроме того огнём противника полностью уничтожено несколько артиллерийских дивизионов. Я убеждён, что ударные возможности вверенной мне танковой группы резко снизились.

— Рейнгардт, что вы предлагаете? — произнёс фон Бок, — свернуть операцию? Но это невозможно! На других участках группа армий уже перешла к активным действиям!

— Но, господин Генерал- фельдмаршал, я уже сказал вам, что…

— Прекратите впадать в панику Рейнгардт. Приводите в порядок пострадавшие дивизии! Произведите подсчёт потерь. Вполне возможно, что они не такие уж значительные, чем кажется вам сейчас. Вы поняли меня, Рейнгардт?

— Да, господин Генерал — фельдмаршал, я понял вас.

— Тогда выполняйте!

Фон Бок положил трубку. Немного подумав он вновь поднял её и произнёс:

Генерал — полковника Штрауса. Штраус? Немедленно начинайте атаку на вверенном вам направлении.

— Иван Степанович, — услышал я в телефонной трубке голос Соколовского, — Лукин докладывает. Немцы открыли ураганный артиллерийский огонь против его правого фланга.

— Ну наконец — то сподобились с иронией в голосе произнёс я, — я уж думал, что они вообще передумали наступать. Как ни как больше трёх часов размышляли! Как у Михаила Фёдоровича настроение?

— Судя по всему бодрое. Мне показалось, что он даже рад тому, что противник начал артиллерийскую подготовку.

— Ну его понять можно. Неопределённость довольно неприятная штука. Но судя по тому, что противник перешёл к активным действиям на его правом фланге с таким запозданием, досталось ему очень крепко.

— Будем надеяться.

— Я уверен в этом, Василий Данилович, — зря, что ли мы столько снарядов израсходовали⁈

Закончив разговор с Соколовским я встал из-за стола и прошёлся по кабинету. Настроение у меня было бодрое и хорошее. То, что боеспособность танковых дивизий третьей танковой группы подорвана самым серьёзным образом у меня теперь не было никаких сомнений. Иначе немцы не медлили бы так с переходом в наступление. Я хмыкнул представив какие горячие телефонные переговоры шли всё это время в стане противника.

Интересно, сообщил ли Бок о случившемся Гитлеру? — подумал я, — или всё — таки решил помедлить с таким докладом? Что ни говори, но хорошего ежа засунули мы ему за пазуху. Большого и колючего. Старина Бок, сейчас наверное крутится как уж на сковородке. Вот тебе и русские варвары! Хороший гостинец ему преподнесли. Он явно не рассчитывал на такое угощение. Всё таки прав был Наполеон, когда говорил, что бои проигрываются в течении четверти часа! Этот артиллерийский удар явно спутал все карты немцев. Насколько я знал, в этом самом лесу ожидало своего ввода в бой порядка трёхсот танков. Плюс порядочное количество артиллерии. Конечно не все они уничтожены, но потери враг судя по всему понёс громадные. А это означает, что создать танковый кулак против правого фланга Лукина ему будет очень затруднительно. По крайней мере сразу. Так один удачный ход, может резко изменить течение шахматной партии! А война и игра имеют очень схожую природу (об этом я помнится опубликовал, там в двадцать первом веке целую статью).

Впрочем расслабляться было ещё рано. Несмотря на понесённые чувствительные потери, сил в распоряжении фон Бока оставалось ещё предостаточно. И это следовало учитывать. А не почивать на лаврах, после одного, хотя безусловно и очень удачного хода.

— Ну, что та у тебя, Михаил Фёдорович? — спросил я Лукина.

— После сильной артиллерийской подготовки противник перешёл в наступление. По моим данным силами двух пехотных дивизий. Одновременно авиация немцев так же нанесла очень мощный удар по моему переднему краю. Сейчас самолёты противника переключились на мои ближние тылы.

Услышав эти слова я не удержался и усмехнулся. В общем — то я применил против немцев очень стандартный приём которого они сами придерживались на протяжении всей второй мировой войны. Накануне вражеского наступления немецкое командование незаметно отводило в глубь своей обороны, части занимающие передний край. Основной артиллерийский удар наносимый в ходе артподготовки в этом случае приходился фактически по пустому месту. Далее противник начинал атаку быстро занимал оставленный передний край и продвинувшись на несколько километров в глубь немецкой обороны на несколько километров, уже к концу первого дня своего наступления упиралось на целую, фактически не пострадавшую в ходе предшествующей артиллерийской подготовки линию обороны, занятую к тому же многочисленными, не понесшими сколько- нибудь значительных потерь войсками неприятеля. И всё приходилось начинать с начала! Отражая при этом многочисленные контратаки врага. Темп наступления при этом неизбежно снижался, что безусловно помогало немецкому командованию в деле разработки контрмер для купирования возможного вражеского прорыва. Самое интересное, что советское командование, так и не нашло противоядия против этого в общем — то нехитрого приёма противника практически до самого конца война войны. С ним советские войска столкнулись даже во время своего наступления на Берлин в апреле 1945 года. Применение этого приёма облегчалось немцам ещё и тем, что советское командование действовало довольно шаблонно, предпринимая за день — другой до начала своего наступления разведку боем, что служило для немцев чётким указанием о том, что очень скоро на том или ином участке фронта начнётся наступление противника. И вот теперь я решил применить против противника его же оружие. Передний край оставлялся, войска отводились в глубь, на оставляемой территории оставались лишь отдельные опорные пункты, задачей которых было, тормозить продвижение немцев.

В этот момент мои размышления прервал раздавшийся телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал в ней голос генерала Маландина.

— Приветствую тебя, Герман Капитонович, что у тебя стряслось?

— Только, что немцы нанесли массированный авиаудар по Касне. Среди операторов есть убитые и раненые.

— С тобой всё хорошо? Не пострадал?

— Не пострадал. Так слегка контужен только.

— Так, немедленно эвакуируйся. Хватит изображать наличие в Касне целого штаба фронта. Понял?

— Понял, Иван Степанович.

— Ну раз понял, то тогда выполняй. Береги людей. Это сейчас главное.

Не успел я положить трубку как телефон зазвонил вновь.

— Слушаю, Конев.

— Иван Степанович, — донёсся до меня голос Соколовского, — только, что прервалась связь с Ракутиным.

— Что случилось? Хотя думаю всё просто. Ракутин не принял должных мер, по маскировке расположения своего штаба, и немцы разбомбили его.

— Очевидно.

— Так, Василий Данилович, примите все меры по восстановлению связи с двадцать четвёртой армией. Чёрт. Ракутин какой — то непрошибаемый! Что у Собенникова?

— Пока всё в норме. У него кстати немцы тоже бомбили КП, но связь нарушить не смогли. Пётр Петрович сейчас срочно переходит на запасной КП.

Положив телефонную трубку я поднялся со стула и выйдя из-за стола подошёл к окну. Сражение началось. Что же теперь посмотрим кто кого.