Была у Подводного Царя дочь в образе щуки, единственная и настолько ненаглядная, что души он в ней не чаял и приговаривал: «Всё для тебя сделаю, лишь бы твоя душенька довольна была». Была Царская Дочь хороша собой, а нрав имела скверноватый. Как что задумает, так и не отступится.

Однажды ближе к весне, когда дорога – хоть боком катись, а день длинён, хоть спать не ложись, приехал с города чёрно-блестящий аргиш с молодцами. Поставили на льду богатые шатры с дорогими печками и целую неделю гуляли с со своими девицами, да в перерывах рыбачили из-под льда. Музыка гремит, бокалы звенят, слышит это Царская Дочь, да не проведёшь её на мякине, наживку не берёт, но рядом стоит и всё видит. И все запахи слышит – а запахи всё сильные, острые: роскошью, шиком веет от шатров… Даже дым от печек особенный.

Тут подходит к проруби девица в дорогой шубе, кидает с себя на снег шапку, распускает белые волоса и, наклонясь над прорубью, достаёт помаду и по сахарным губкам правит. И такими духами наносит сквозь горную воду, так они тревожно хороши, что аж всё нутро Царской Дочери сводит. А девица будто на Щуку смотрит пристально, и глаза торжеством сияют: потому за ней с двумя бокалами молодец бежит и рядом встаёт, как вкопанный:

– Ну что, ондадите ли за меня полцарства? – спрашивает его девица вкрадчивым голосом.

– Отдам хоть целое! Да только испей со мной.

И испивают оне вина шипучего и заморского на самый, с позволения сказать, бруденшапт… А опосля молодец достаёт золоту монету и кидает её в пролубку, говоря таковые слова:

– А это штоб нам возвернуться с тобою сюда, в том же, с позволения сказать, составе. И состоянии… Ик.

На что девица отвечает:

– Ой, ну пошто же такое расточительство, лучше б мне ондали, ей-богу, в сам деле. И даме в прибавку и капиталу надёжней.

И падает эта монета в горную прозрачную воду, и тут Царская Дочь, которая и так себя еле держала, чтоб не броситься на блесны самых наиблестящих сортов, тут уж кидается и глотает монету, и та лежит у ей в нутре под сердцем и греет его зело приятно.

А ночью светились шатры, как восковые, искры из печных труб летели, хлопали салюты да осыпали огнями звёздное небо. А когда утром подошла Царская Дочь к проруби, та ледком взялась, и не видно сквозь него ни шатров, ни слышно ни смеха, ни бокального звону.

С той поры погрустнела Царская Дочь, и всё Царство Подводное, которое её и раньше-то не сильно блазнило, тут и вовсе не в отраду стало. И напрасно тешил её батюшка, сулясь одарить золотьём, выдать за лучшего жениха, отдать в наилучший рыбий дом.

Есть старинная рыбья потеха – с одной полынью в другую колесом пройтись. Объявил тогда Царь: кто из женихов таковой потехой развеселит Царску Дочь, с тем она по венец и пойдёт. Собралось женихов цело посольство, один краше и богаче другого. Один сулит Щучий двор с башнями. Другой с золотой чешуи накидку готовит. И даже с сахалинских разводьев сам Океанический Таймень пожаловал и табором встал напротив Тимошкиной курьи.

Катали-катали женихи колёса, показывали рыбью удаль и силу, и многие достославнейше отличились, а уж сколь погибло через эту забаву, мимо проруби укатившися и помёрзнув без подмоги, оден токо Бог и знат. Но так и не проняло Царску Дочь, не дрогнуло её сердце ни от удали молодецкой, ни от бесстрашия рыбьего.

И что ни делает Царь Подводный, как ни тешит чадо милое, никак ей родное Царство не глянется, лишь на глазах дитё чахнет. Совсем извёлся Царь, спрашивает:

– Ну что же тебе ещё надо, чадо моё? Лучшие женихи за тебя жись клали, лучшие рыбьи дома шатрами стояли у дворца нашего. Скажи, дщерь моя и услада жизни, что тебе надобно? Всё, что в силах моих, то исполню.

– Знаю твою любовь, любезный Батюшка, но не надо мне ни рыбьего дома наилучшего, ни жениха хотя самого тайменя раз-японского. А есть у меня один заказ. Да готов ли ты выслушать?

– Готов, дочь моя, говори всё как есть.

– Не желаю ни чудес, ни богатств подводных, а преврати ты меня, батюшка, в красну девицу человеческой породы!

Так и сел на месте Подводный Царь и, помолчав изрядно, говорит:

– Чадо моё милое, хоть грустно мне, что хочешь бросить меня на самый остаток лет, но будь по-твоему. Да только ложись ты спать, а утро вечера мудренее.

Легла Царская Дочь почивать, а Подводный Царь пошёл ко старинному соседу своему Царю Надводному и Сухопутному и говорит:

– Царь Надводный и Сухопутный, много веков живём мы с тобой в ладу, и потому наши с тобой Царствия на обоюдном разумении замерли и не дрогнут, и коромысло сие весьма мне дорого. Потому и иду к тебе за соседским советом.

Поведал он Царю-соседу о просьбе своей дочери. Посмурнел Надводный и Сухопутный Царь, но делать нечего – лад со-царский всего дороже – и говорит:

– Будь, сосед, по-твоему. Но с однем токо условием: еслив вдруг появится в Надводном и Сухопутном царстве молодец или девица, которыя за ваше Подводное царство решат живот положить, а дочь твоя их обидит, то несдобровать ей – в щуки пойдёт обратно.

Вернулся Царь Подводный в свои палаты, дождался утра и говорит Царевне-Щуке:

– Будь по-твоему, чадо милое, но с однем токо условием: еслив вдруг появится в Надводном и Сухопутном царстве молодец или девица, которыя за наше Подводное царство решат живот положить, а ты их обидишь, то несдобровать тебе – в щуки пойдёшь обратно.

Хлестанула хвостом Царская Дочь по дну речному и говорит:

– Хорошо, дражайший родитель, будь по-твоему, но и у меня тогда условия имеются. Первое: чтоб сделалась я не просто красной девицей, а красавицею писаной с именем, что себе выберу по своему разумению. Второе: чтоб ты меня частью своей ворожбы одарил. Ну и коли смогу я кого заворожить ли, заклясть ли… то тогда и третье, пустяшное: чтоб в щуки я пошла лишь опосля того, как с того молодца или девицы моё заклятие снимется.

Вздохнул горько Царь Подводный и молвил:

– Хорошо, чадо мило. Иди походи до вечера по нашим владениям, а утро вечера мудренее.

А сам пошёл к Царю Надводному и Сухопутному и передал как есть просьбу дочкину. Нахмурился Царь Надводный и Сухопутный и молвил в ответ таковые слова:

– Знаю я тебя давно, брат Царь, и скажу прямо: худо дело твоё, потому как дочь твою я наскрозь вижу хоть чрез семь ледяных прослоев, хоть чрез девять. Еслив появится в нашем царстве молодец или девица, которыя решат за ваше Подводное царство живот положить, то дочерь твоя люто их невзлюбит. И заклянёт самым лютым же для её самоё способом: обратит в щуку. И быть щукою тому горемыке до той поры, пока другой добрый человек, девица ли, молодец, щуку ту не разлобызает в самую что ни на есть мордуленцию. Прости за шуточну лексику: пустился в её заради скрасу положения, ибо от нравов века сего весьма мне тошно.

Рассказал всё это Царь Подводный своей дочери, не упомянув только про мордуленцию, а та хвостом ударила, да делать нечего, и согласилась на уговор. Погоревал Подводный Царь, погоревал, да, зная, что дело неминучее, в тот же день и превратил свою дочь в человеческую девицу невиданной красоты. А уж имя она сама себе выбрала согласно своему разумению, а главно, скусу. А скус она имела, сударь ты мой, подходящий. Так и стала она на имя Элвирою Вальс.

– Что опеть и с главою района сходственно, – добавил Андрей и, глядя на Марью, покачал головой.

Долго сидели они так, взявшись за руки и не в силах наглядеться друг на друга, пока Андрей не встал и не молвил:

– Дорогая и возлюбленная моя Мария Искусница, ещё больше не укладывается в голове моей всё то, что я услышал. Многое я ещё распрошу у тебя, но всему своё время. Но прежде, чем звонить дорогим твоим родителям, позволь предложить тебе мои руку и сердце. Стань моей женою, дай согласие, и тогда повенчаемся с тобой по русскому обычаю.

Заплакала тогда Марья-Царевна и упала Андрею на грудь.