Отсчет истории Римской Британии всегда ведется с двух походов на остров Гая Юлия Цезаря в 55 и 54 гг. до н. э., осуществленных им в период его знаменитой Галльской войны. В целом справедливо, хотя это были походы отнюдь не завоевательные, а, скажем так, разведывательно-превентивные: такой же характер имела предпринятая перед тем Цезарем военная экспедиция за Рейн против германцев. Просто и германцы, и бритты (а еще точнее – белги) изрядно мешали римскому полководцу в покорении и умиротворении Галлии. Германцы – потому что сами зарились на богатые галльские земли и периодически атаковали различные галльские племена, в том числе, что важно, – союзные римлянам, а британские белги – выручая своих континентальных сородичей. В частности, в 56 г. до н. э. бриттские дружины открыто воевали на континенте против Цезаря в его войне с бретонскими (точнее, армориканскими, Бретани как таковой тогда еще не было) венетами. Юлий писал о них в связи с Британией: «Это племя пользуется наибольшим влиянием по всему морскому побережью, так как венеты располагают самым большим числом кораблей, на которых они ходят в Британию, а также превосходят остальных галлов знанием морского дела и опытностью в нем. При сильном и не встречающем себе преград морском прибое и при малом количестве гаваней, которые, вдобавок, находятся в руках именно венетов, они сделали своими данниками всех плавающих по этому морю… Для совместного ведения этой войны (против Цезаря. – Е.С.) они принимают в союзники осисмов, лексовиев, намнетов, амбилиатов, моринов, диаблинтов, менапиев, а вспомогательные войска берут из противолежащей Британии» («Записки о Галльской войне», III, 8, 9). Страбон, рассказывая о войне Юлия с венетами, упоминает, что те располагали собственным портом в Британии: «Венеты… сражались с Цезарем в морской битве; они пытались помешать его высадке в Бреттании, владея портом на острове» («География», IV, 4, 1). Так же много хлопот доставляли полководцу галльские беженцы, целыми ордами переправлявшиеся в Британию; там же скрывались его враги, как засвидетельствовал ходатайствовавший перед ним за восставших белловаков уже знакомый читателю друид-эдуй Дивитиак: «Белловаки… всегда соблюдали верность и дружбу по отношению к общине эдуев; они изменили эдуям и пошли войной на римлян только по подстрекательству своих князей, которые говорили, что эдуи порабощены Цезарем и терпят от него всевозможные возмутительные оскорбления. Действительные зачинщики, понимая, какую беду они навлекли на свой народ, бежали в Британию. Просят не только белловаки, но за них и эдуи проявить по отношению к ним свойственную ему милость и кротость. Этим он увеличит влияние эдуев у всех белгов, а их сильною помощью эдуи пользовались во всех войнах, которые им случалось вести» («Записки о Галльской войне», II, 14). Также Цезарю были ведомы крепкие торговые связи Британии с Галлией, опять же финансово подпитывавшие местное сопротивление, да и баснословные британские богатства, включая драгоценные металлы и жемчуг, не могли оставить Юлия равнодушными (Светоний пишет, например: «В Британию он вторгся будто бы в надежде найти там жемчуг: сравнивая величину жемчужин, он нередко взвешивал их на собственных ладонях» («Жизнь двенадцати цезарей», I – «Божественный Юлий», 47): разумеется, он не был алчным человеком, скорее совсем наоборот, но, как свидетельствуют его античные биографы, для своей популистской гражданской политики с юности постоянно отчаянно нуждавшийся в деньгах. Интересны оставленные им записи разговора с послами племени ремов, которые поведали Цезарю о своих соседях-сцессионах: «Еще в наше время у них был царем Дивитиак (не путать с друидом-эдуем! – Е.С.), обладавший наибольшим в Галлии могуществом: в его руках была власть не только над значительной частью этой местности, но и над Британией» («Записки о Галльской войне», II, 4).

Суровый английский марксист в лице А. Мортона подчеркивает, что Цезарь был вынужден совершить карательную экспедицию против Британии, поскольку изложенные выше обстоятельства мешали римским купцам и ростовщикам грабить завоеванную Галлию. Что ж, и в этом есть своя доля истины. Историки другого направления (например, П. Сэлуэй) видят в этом акте часть борьбы Цезаря за власть над Римом. В исторической перспективе и это было справедливо, С.Л. Утченко показывает, например, урожай политических дивидендов, обильно сжатых Юлием после первого вторжения (см. ниже). В общем, Цезарь собрался напасть на Британию, и его собственным описанием этих событий мы, безусловно, и будем пользоваться в первую очередь. Итак, даже не передохнув после разгрома германцев за Рейном, он приступил к новой задаче:

«Полагая, что им достаточно сделано для славы и пользы римского народа, он после восемнадцатидневного пребывания за Рейном вернулся в Галлию и снес мост. Хотя лето уже подходило к концу, и в этих местах ввиду северного положения Галлии зимы наступают рано, однако Цезарь решил предпринять поход в Британию, так как знал, что почти во все войны с Галлией оттуда посылались подкрепления нашим врагам; если бы даже остаток лета оказался недостаточным для ведения регулярной войны, то он все-таки считал очень полезным для себя хотя бы только вступить на этот остров, познакомиться с его населением и добыть сведения о его местностях, гаванях и удобных для высадки пунктах. Все это галлам было почти неизвестно. И действительно, туда не заходит без крайней нужды никто, кроме купцов, да и они знакомы исключительно с морским побережьем и местностями, лежащими против Галлии. Поэтому хотя он пригласил к себе отовсюду купцов, но не мог дознаться от них, как велик остров, какие народности его населяют и насколько они многочисленны, какова их боевая опытность и каковы учреждения, наконец, какие гавани в состоянии вместить более или менее значительный флот.

Чтобы осведомиться обо всем этом до начала своего предприятия, он предварительно послал туда с военным кораблем Г. Волусена, которого считал подходящим для этой цели. Ему он поручил произвести необходимую разведку и затем как можно скорее вернуться[43]. А сам со всем войском двинулся в страну моринов, так как оттуда была кратчайшая переправа в Британию (Цезарь отплыл из Ития, отождествляемой с совр. Булонью, хотя в Античности она звалась Гизеринаком. – Е.С.). Здесь он назначил сбор всех кораблей из соседних местностей и флота, построенного им прошлым летом для войны с венетами.

Тем временем его планы стали известными и через купцов дошли до британцев. Тогда от многих общин явились к нему послы с обещанием дать заложников и подчиниться римской власти. Выслушав их, он отпустил их с дружественными обещаниями и с советом остаться при этом своем решении. Вместе с ними он послал Коммия, которого после победы над атребатами назначил им в цари: он ценил его храбрость и ум и считал преданным себе[44]; к тому же Коммий пользовался в этих местах большим личным влиянием. Он приказал Коммию посетить возможно большее количество племен и посоветовать им отдаться под покровительство римского народа, а также сообщить им о скором прибытии самого Цезаря. Волусен осмотрел все пункты, насколько это было для него возможно, так как он не решался сойти с корабля и довериться варварам. На пятый день он вернулся к Цезарю и доложил обо всех своих наблюдениях.

В то время как Цезарь занят был в этих местах изготовлением кораблей, от значительной части моринов пришли к нему послы с извинением за свое поведение в прошлом году, именно: что по своей дикости и незнанию наших порядков они начали войну против римского народа. Вместе с тем они обещали исполнять на будущее время все его требования. Для Цезаря это было очень кстати, так как он не хотел оставлять у себя в тылу врага, а воевать с ним по времени года не имел возможности; наконец, он не считал необходимым интересоваться такими мелочами предпочтительно перед британской экспедицией. Поэтому он потребовал от них большого количества заложников и по выдаче их принял этот народ под римское покровительство. Ему удалось собрать и сосредоточить в одном месте около восьмидесяти грузовых судов, которых, по его мнению, было достаточно для перевоза двух легионов, а все находившиеся сверх того, что в его распоряжении, военные суда он распределил между квестором, легатами и префектами. Сверх того у него были еще восемнадцать грузовых судов, которые задерживались ветром в восьми милях от сборного пункта и не могли достигнуть гавани; они были определены им на перевоз конницы. Остальное войско он поручил легатам Кв. Титурию Сабину и Л. Аурункулею Котте отвести в области менапиев и те округа моринов, от которых у него не было послов, а легату П. Сульпицию Руфу он приказал занять гавань с достаточным отрядом.

Отдав эти распоряжения, Цезарь дождался удобной для плавания погоды и около третьей стражи снялся с якоря (25 или 26 августа. – Е.С.); при этом коннице он приказал отправиться к дальней гавани, сесть на корабли и следовать за ним. Она, однако, несколько запоздала. Сам он достиг с первыми кораблями около четвертого часа дня Британнии (если точнее – Дувра. – Е.С.) и заметил, что там на всех холмах стоят вооруженные неприятельские отряды. Естественные особенности этого пункта таковы, что горы очень близко подходят к морю и суживают его; таким образом, с этих высот возможен обстрел всего берега. Находя, что высадка здесь совершенно неудобна, Цезарь простоял до девятого часа на якоре в ожидании подхода остальных кораблей. Тем временем он созвал легатов и военных трибунов, познакомил их со сведениями, полученными от Волусена, и со своими собственными намерениями и предупредил, что они должны все выполнять по первому его мановению и вовремя, как это вообще требуют правила войны, особенно же на море, где все быстро меняется. Едва Цезарь отпустил их, как начался благоприятный ветер и прилив. Тогда он дал сигнал и приказал сняться с якоря. Пройдя затем отсюда около семи миль, он пристал к открытому и плоскому берегу» («Записки о Галльской войне», IV, 19–23).

Подытожим: Цезарь высадил в Британии два легиона, VII и IX (отряды кавалерии, как будет сказано далее, испытали множество злоключений и на остров так и не попали); примерно это дает нам 10 000—12 000 человек, исходя из того, что численность легиона того времени составляла 6000 человек, но во время ведения относительно пассивных боевых действий примерно 1000 следует вычесть за счет больных, раненых, пропавших без вести или плененных при разведке, фуражировании и т. п. (конницы же полагалось по 900 всадников на легион, итого ее было бы 1800). Состоялась первая схватка. Интересно отмеченное Цезарем геройство орлоносца знаменитого IX легиона, чья история столь тесно будет соединена с историей Римской Британии:

«Но варвары поняли намерения римлян. Они выслали вперед конницу[45] и боевые колесницы, употребляемые ими почти во всех сражениях[46], сами с остальными силами последовали за ними и начали мешать нашей высадке. Она представляла много больших затруднений: наши корабли по своим размерам могли держаться на якоре только на глубоких местах; солдаты же, не знавшие местности, с несвободными руками и обремененные сложным вооружением, должны были единовременно спрыгивать с кораблей, стараться стать твердой ногой в воде и сражаться с врагами, в то время как последние или оставались на сухом месте, или лишь немного входили в воду и при отличном знакомстве с местностью и полной свободе движения храбро стреляли в наших[47] и налетали на своих хорошо обученных конях. Все это приводило наших в полное замешательство, и за отсутствием опытности в подобного рода боях они не проявляли в этой борьбе той бодрости и рвения, которые были им свойственны в сухопутных сражениях.

Заметив это, Цезарь приказал отвести в сторону от грузовых судов военные (которые и по своему виду были очень необычными для варваров и по быстроходности более подходили для подобных операций), дать им быстрый ход на веслах, поставить против незащищенного фланга врагов и на этой позиции отбивать и оттеснять их пращами, стрелами и метательными снарядами. Это распоряжение оказалось для наших очень полезным: самый вид кораблей, движение весел и непривычное действие метательных машин – все это произвело на варваров сильное впечатление; они остановились и несколько подались назад. Но наши солдаты все еще колебались, особенно вследствие глубины моря. Тогда орлоносец 9-го легиона обратился с мольбой к богам, чтобы его поступок принес счастье легиону, и сказал солдатам: “Прыгайте, солдаты, если не хотите предать орла врагам; а я во всяком случае исполню свой долг перед республикой и императором” (полководцем. – Е.С.). С этим громким призывом он бросился с корабля и пошел с орлом на врагов. Тогда наши ободрили друг друга и, чтобы не навлекать на себя великого позора (потеря орла вела к расформированию легиона и навлекала на всех его воинов несмываемый позор. – Е.С.), все до одного спрыгнули с корабля; когда это заметили солдаты, находившиеся на ближайших кораблях, они также последовали этому примеру и двинулись на врага.

Обе стороны сражались ожесточенно. Но наши были в большом замешательстве, так как не могли ни держать строя, ни стать твердой ногой, ни собираться у своих знамен; люди, сходившие каждый с разных кораблей, приставали к первым попавшимся частям. Наоборот, враги, которым были известны все мели, нападали, пустив в галоп коней, на наших каждый раз, как замечали с берега, что наши поодиночке оставляли корабли и первое время были в затруднении; при этом они в большом количестве окружали немногих, а другие обстреливали всю нашу линию на ее незащищенном фланге. Заметив это, Цезарь приказал посадить солдат на шлюпки военных кораблей, а также на разведочные суда и стал посылать подкрепления туда, где наших теснили. Но как только наши стали твердой ногой на сушу и к ним присоединились все другие их товарищи, они атаковали врагов и обратили их в бегство. Впрочем, они не могли слишком далеко их преследовать, так как конница не была в состоянии держаться намеченного курса и достигнуть острова. Только этого недоставало до полной удачи, до сих пор всегда сопутствовавшей Цезарю.

Как только разбитые враги после своего бегства пришли в себя, они тут же отправили к Цезарю послов с просьбой о мире и с обещанием дать заложников и исполнить все его требования. Вместе с этими послами вернулся к Цезарю атребат Коммий, который, как я выше указал, был им послан вперед в Британию. Когда он сошел с корабля и уже отправился к ним, чтобы в качестве уполномоченного сообщить им поручение Цезаря, они схватили его и заключили в оковы. Теперь, после сражения, они отпустили его назад. В своих просьбах о мире они сваливали вину на народную массу и просили извинения за свою необдуманность. Цезарь выразил им свое возмущение тем, что сначала они по собственному почину отправили к нему на материк послов для ходатайства о мире, а затем без причины пошли на него войной. Однако он заявил им, что прощает их необдуманность, и потребовал заложников. Часть их они дали немедленно, другую обещали вызвать из отдаленных мест острова и выдать через несколько дней. А тем временем они приказали своим людям вернуться в деревни; их князья стали собираться со всех сторон и отдаваться под покровительство Цезаря» («Записки о Галльской войне», IV, 24–27).

Сложно сказать, было ли все столь благостно, как описывает Цезарь, – похоже, он отлично понимал, что все это двуличное затишье – не к добру, отчего, как будет рассказано им самим ниже, он заблаговременно озаботился ремонтом кораблей, запасал провизию и все время был начеку. Ему приходится признать большие трудности, ибо силы природы явно выступили на стороне его врагов; кроме того, следующий фрагмент примечателен тем, что Юлий описывает бриттскую тактику колесничного боя:

«Когда, таким образом, мир был упрочен, на четвертый день после прибытия в Британию те восемнадцать кораблей, которые, как выше было указано, перевозили конницу, вышли при тихом ветре из верхней гавани. Когда они уже приближались к Британии и были видны из лагеря, вдруг поднялась такая буря, что ни один из них не был в состоянии держаться курса, но одни были отнесены к месту своего выхода, а другие выбросились с большой для себя опасностью к нижней части острова, которая лежала ближе к западу. Но, когда они стали на якорь и их стало заливать водой, они по необходимости должны были, несмотря на темную ночь, выйти в открытое море и направиться к материку.

В ту же ночь случилось полнолуние; а этот день обыкновенно вызывает в океане сильнейшие приливы, что нашим не было известно. Таким образом единовременно и военные корабли, на которых Цезарь организовал переправу войска и теперь приказал вытащить их на берег, заливало волнами, и стоявшие на якоре грузовые бросало в разные стороны бурей, так что у нас не было возможности ни управлять ими, ни подавать, где нужно, помощь. Значительное число кораблей разбились, остальные же, лишившись канатов, якорей и прочих снастей, сделались непригодными к плаванию; а это, как и надо было ожидать, вызвало большую панику во всем войске. Действительно, других кораблей для обратного перевоза не было; равным образом совершенно недоставало нужных материалов для починки судов; и, наконец, так как все были уверены, что придется зимовать в Галлии, то в этой местности не заготовили провианта на зиму.

Британские князья, бывшие у Цезаря после сражения, обо всем этом узнали. Они заметили, что у римлян нехватает ни конницы, ни кораблей, ни хлеба, и из малых размеров лагеря заключили о малочисленности войска; лагерь же был мал, между прочим, потому, что Цезарь переправил легионы без обоза. Тогда они вступили в переговоры и признали самым лучшим возобновить войну, отрезать наших от хлеба и подвоза и затянуть дело до зимы, в полной уверенности, что если это наше войско будет побеждено или отрезано от возвращения, то после этого уже никто не захочет переправляться в Британию с враждебными целями. Поэтому они снова составили заговор и начали мало-помалу уходить из нашего лагеря и тайно собирать свой народ из деревень.

Хотя Цезарь еще не знал их намерений, но из несчастия со своими кораблями и из приостановки выдачи заложников делал такие предположения, которые и оправдались. Поэтому он на всякий случай принимал необходимые меры: ежедневно свозил хлеб с полей в лагерь; дерево и медь с тех кораблей, которые получили особенно тяжелые повреждения, приказал употребить на починку остальных, а другой необходимый материал привезти с материка. Таким образом, при чрезвычайно ревностной работе солдат, он лишился только двенадцати кораблей, а остальные снова были приведены в достаточную пригодность.

Во время этих работ один легион, именно 7-й, был по обыкновению послан за хлебом. До сих пор покамест не было никаких оснований предполагать возобновление войны, так как часть населения оставалась в деревнях, а некоторые даже продолжали посещать наш лагерь. Вдруг с передовых постов, стоявших у лагерных ворот, Цезарю дали знать, что в том направлении, в котором выступил легион, показалось необыкновенно большое облако пыли. Заподозрив у варваров какой-то особый умысел (что и было в действительности), Цезарь приказал этим караульным когортам отправиться с ним в этом направлении, двум другим сменить их, а остальным вооружиться и спешно следовать за ним. Отойдя немного от лагеря, он заметил, что враги теснят наших и последние с трудом держатся, а так как легион сбился в кучу, то его обстреливают со всех сторон. Дело в том, что хлеб был везде сжат и оставался только один участок. В предположении, что наши придут сюда, враги спрятались ночью в лесах; и вот, когда наши солдаты сняли с себя оружие и, рассеявшись в разные стороны, были заняты жатвой, британцы внезапно напали на них, несколько человек убили, а остальных привели в замешательство, тем более что они не могли построиться в ряды; вместе с тем они окружили их конницей и боевыми колесницами.

Своеобразное сражение с колесниц происходит так. Сначала их гонят кругом по всем направлениям и стреляют, причем большей частью расстраивают неприятельские ряды уже страшным видом коней и стуком колес; затем, пробравшись в промежутки между эскадронами, британцы соскакивают с колесниц и сражаются пешими. Тем временем возницы мало-помалу выходят из линии боя и ставят колесницы так, чтобы бойцы, в случае если их будет теснить своей многочисленностью неприятель, могли легко отступить к своим. Таким образом в подобном сражении достигается подвижность конницы в соединении с устойчивостью пехоты. И благодаря ежедневному опыту и упражнению британцы достигают умения даже на крутых обрывах останавливать лошадей на всем скаку, быстро их задерживать и поворачивать, вскакивать на дышло, становиться на ярмо и с него быстро спрыгивать в колесницу.

Все эти маневры и необычайный способ сражения привели наших в большое замешательство, и Цезарь весьма кстати подоспел к ним на помощь: при его приближении враги остановились, а наши оправились от страха. Несмотря на это, Цезарь счел неудобным напасть в этот момент на врага с целью завязать с ним сражение, но остался на своей позиции и немного спустя отвел легионы в лагерь. Тем временем, когда все наши были этим заняты, британцы, еще оставшиеся в деревнях, ушли из них. Затем несколько дней подряд были бури, которые и наших удерживали в лагере и врагам не давали нападать. Между тем варвары разослали во все стороны гонцов, всюду выставляли на вид, что наших солдат мало, и указывали на то, какой удобный случай представляется попользоваться добычей и навсегда закрепить за собой свободу, если удастся выбить римлян из их лагеря. Этим путем они быстро собрали многочисленную пехоту и конницу и двинулись на наш лагерь.

Цезарь предвидел, что и на этот раз произойдет то же, что было в предыдущие дни, то есть что враги если и будут разбиты, то все-таки избегнут гибели благодаря своему проворству. Тем не менее, имея при себе только тридцать всадников, которых перевез с собою вышеупомянутый атребат Коммий, он выстроил легионы перед лагерем. В завязавшемся сражении враги не могли долго устоять перед натиском наших солдат и обратились в бегство. Наши преследовали их настолько, насколько позволяли силы и быстрота ног, и многих из них перебили; затем, предав пламени все их дворы всюду, где они попадались, они вернулись в лагерь.

В тот же день к Цезарю пришли послы от неприятелей с просьбой о мире. Цезарь потребовал от них вдвое большего числа заложников, чем прежде, и приказал доставить их на материк, так как, ввиду приближения равноденствия и дурного состояния кораблей, не считал благоразумным подвергать свои войска опасностям плаванья в период зимних бурь. А сам он выждал подходящей погоды и вскоре после полуночи снялся со своим флотом с якоря. В общем, все его суда благополучно достигли материка, и только два грузовых не дошли до тех же гаваней, что и остальные, но были отнесены несколько ниже… На следующий день Цезарь послал легата Т. Лабиэна с перевезенными обратно из Британии легионами против возмутившихся моринов» («Записки о Галльской войне», IV, 28–36, 38).

Итак, Юлий предпочел не рисковать и эвакуировать войска; стратегической цели – разгрома бриттских союзников галлов – он не достиг, а о завоевании и говорить не приходится, хотя неизвестно, входило ль оно в его планы (надо ж не просто завоевать, а еще и удержать, а на это требовались внушительные силы, позже будут приведены размышления Страбона по этому поводу), но для задела ему и этого показалось вполне достаточно, тем более что он наверняка уже раздумывал о второй попытке, требовалось только проделать «работу над ошибками». А вот в Риме этот его трехнедельный поход (по В.С. Дурову; Р. Этьен несколько увеличивает его хронологические рамки, с 27 августа по 29 сентября) вкупе с удачными действиями против галлов и германцев обеспечил ему большой, как сейчас принято говорить, пиар. Как пишет С.Л. Утченко, «эта первая британская экспедиция в военном отношении ничего не дала, скорее оказалась неудачной. Однако общественный ее резонанс, как и впечатление от похода за Рейн, был весьма велик. Сенат по отчету Цезаря за истекший год назначил двадцатидневное благодарственное молебствие. И хотя Катон и его сторонники, видимо, именно в это время попытались привлечь Цезаря к ответственности… но то была попытка с явно негодными средствами, а успехи Цезаря, блеск его побед, романтика его походов вызвали восторженные отзывы даже таких людей, как Катулл или Цицерон, которых никто не мог заподозрить в особых симпатиях к Цезарю». По крайней мере, в этом походе он четко и неоднократно доказал силой своего стратегического искусства, предусмотрительности и мудрости, что безвыходных положений не бывает.

Уехав на зиму в Италию, как это было у него в обычае, Цезарь, однако, приказал «легатам, которых он поставил во главе легионов, озаботиться во время зимы постройкой возможно большего количества новых судов и ремонтом старых. Он указал также, какой они должны быть конструкции и формы. Чтобы их можно было скорее нагрузить и легче вытащить на сушу, он приказал сделать их несколько ниже тех кораблей, которые ходят у нас в Нашем море (т. е. Средиземном. – Е.С.), тем более что, по его наблюдениям, там вследствие частой смены приливов и отливов волны не так высоки. С другой стороны, эти корабли должны быть несколько шире кораблей, плавающих в остальных морях, чтобы вмещать возможно большее количество грузов и вьючного скота. Все они должны быть быстроходными гребными судами, чему много способствует их низкая конструкция. Материалы для их оснастки Цезарь приказал привезти из Испании» («Записки о Галльской войне», V, 1). Таким образом, он распорядился приготовить гигантский флот вторжения. Вернувшись в следующем году (54 г. до н. э.) к войску в Ближнюю Галлию, он «нашел, что благодаря необыкновенному рвению солдат, несмотря на нужду в предметах первой необходимости, построены около шестисот кораблей указанного типа, а двадцать восемь военных судов уже настолько оснащены, что через несколько дней их можно спустить на воду. Похвалив солдат и руководителей работ, он дал им необходимые указания и приказал собраться всем к гавани Итию, откуда, как он знал по опыту, была самая удобная переправа в Британию, находившуюся в этом пункте приблизительно в тридцати милях от материка. Для этого он оставил достаточное количество солдат» («Записки о Галльской войне», V, 2). Однако экспедиция была отложена из-за восстания треверов, подстрекаемых зарейнскими германцами, и Цезарю пришлось отправиться на усмирение во главе внушительной силы, часть которой он хотел было уже переправить в Британию, – 4 легиона и 800 всадников. Треверы оперативно сдались, и «Цезарь прибыл с легионами к гавани Итию (т. е. снова в Булонь, как в прошлом году. – Е.С.). Здесь он узнал, что шестьдесят судов, построенных в стране мельдов, были отброшены бурей и, будучи не в состоянии держаться курса, вернулись на место своего выхода; остальные суда он нашел готовыми к плаванью и вполне снаряженными. Сюда же собрались вся галльская конница в количестве четырех тысяч человек, а также князья от всех племен. Цезарь решил лишь очень немногих из них, преданность которых была для него очевидна, оставить в Галлии, а остальных взять с собой (в Британию. – Е.С.) в качестве заложников, так как иначе опасался восстания в Галлии в свое отсутствие» («Записки о Галльской войне», V, 5). Этим воспользовался вождь эдуев Думнориг, начавший распространять слухи, что «не без основания лишают Галлию всей знати; что Цезарь намерен увезти в Британию и там умертвить всех тех, кого он боится убить на глазах галлов» («Записки о Галльской войне», V, 6). По приказу Цезаря Думнориг был казнен, и ничто не препятствовало отправляться в новый поход в начале августа.

«После этого Цезарь оставил на материке Лабиэна с тремя легионами и двумястами всадников, чтобы прикрывать гавань, заготовлять хлеб, а также наблюдать за ходом событий в Галлии, принимая нужные меры сообразно с требованиями момента и обстоятельств. А сам он с пятью легионами и с таким же количеством всадников, какое он оставил на материке, при заходе солнца снялся с якоря и вышел при легком юго-западном ветре. Но после полуночи ветер прекратился. Цезарь не мог поэтому держаться курса, но был очень далеко отнесен в сторону течением, так что на рассвете увидал Британию далеко от себя налево. Затем он воспользовался наступившим в свою очередь обратным течением и приказал усиленно грести, чтобы достигнуть той части острова, которая была ему известна по прошлому лету как самая удобная для высадки. Солдаты обнаружили при этом весьма похвальную выдержку. Тяжелые грузовые суда при их неустанной гребле сравнялись ходом с военными кораблями. Вся эскадра достигла Британии около полудня, но врага там пока еще не было видно. Как Цезарь узнал впоследствии от пленных, там собрались было большие полчища, но затем они оставили берег и удалились на высоты, так как устрашены были множеством кораблей; вместе с прошлогодними и теми судами, которые частные лица построили для своей надобности, их показалось на горизонте единовременно более восьмисот» («Записки о Галльской войне», V, 8). Примерный подсчет показывает, что в распоряжении Цезаря было порядка 25 000—30 000 легионеров. Конница была малочисленна, и ее точное количество установить нельзя: если выше Цезарь пишет о ее равенстве оставленной на материке (200 человек), то ниже он пишет уже о 300.

«Цезарь высадил войско и выбрал удобное место для лагеря (считается, что около Дувра или Ричборо, недалеко от Кентербери, которых тогда как таковых не существовало, но было бриттское укрепление в Бигбери. – Е.С.); как только он узнал от пленных, где находится позиция, занятая врагами, он оставил на берегу десять когорт (т. е. как раз легион, разделявшийся на 10 когорт = 30 манипул = 60 центурий. – Е.С.) и триста всадников для прикрытия эскадры, а сам в третью стражу двинулся на неприятеля, тем менее беспокоясь за свои корабли, что оставил их на якоре у слегка поднимающегося и открытого берега. Командиром прикрытия и кораблей он оставил Кв. Атрия. Пройдя в течение ночи около двенадцати миль, он заметил неприятельские войска. Враги с конницей и с боевыми колесницами дошли до реки (Большой Стур. – Е.С.) и со своей высокой позиции начали задерживать наших и завязывать сражение, но были опрокинуты нашей конницей и укрылись в лес. Там они нашли отлично укрепленную природой и человеческим искусством позицию, которую они, казалось, заранее оборудовали на случай внутренней войны (в Бигбери. – Е.С.), по крайней мере всякий доступ к ней был закрыт частой засекой из срубленных деревьев. Сами они небольшими группами выскакивали из леса для обстрела наших и не давали им проникнуть в засеку. Но солдаты 7-го легиона образовали «черепаху», подвели к их укреплению плотину, заняли это место и выбили неприятелей из леса, понеся небольшой урон ранеными. Но Цезарь не позволил слишком далеко преследовать бегущих, так как не был знаком с местностью и, потеряв значительную часть дня, хотел сберечь некоторое время на укрепление лагеря (по Ш.Фреру, Юлий возвел лагерь в Харблдауне на 150 акрах. – Е.С.).

На следующий день Цезарь разделил свою конницу и пехоту на три колонны и с утра послал в погоню за бежавшими. Когда они достаточно продвинулись вперед и был виден издали только их арьергард, прибывшие от Кв. Атрия к Цезарю всадники доложили ему, что в прошлую ночь поднялась очень сильная буря, которая повредила почти все корабли и выбросила их на сушу, так как ни якоря, ни канаты не могли ее выдержать, ни матросы с кормчими – справиться с ее порывами; таким образом, благодаря столкновению кораблей эскадра понесла очень большой урон.

При известии об этом Цезарь приказал отозвать легионы и конницу назад и давать отпор врагу по мере отступления, а сам вернулся к флоту. Здесь он собственными глазами увидел то, что он узнал из письменных и устных донесений; около сорока судов погибло, а остальные, по-видимому, еще можно было починить, но с большим трудом. Поэтому он отобрал из всех легионов мастеров, кроме того, приказал выписать их с материка, а также написал Лабиэну, чтобы он при помощи своих легионов изготовил как можно больше судов. А сам он счел наиболее целесообразным – хотя это требовало большого труда и хлопот – вытащить все корабли на берег и окружить их и лагерь общим укреплением. На это было затрачено около десяти дней, причем солдаты работали без отдыха даже по ночам. Когда корабли были вытащены и лагерь отлично укреплен, он оставил для их прикрытия те же силы, что и в прошлый раз, а сам снова вернулся к оставленному им пункту. Ко времени его прихода туда уже успели собраться большие, чем прежде, силы британцев, предоставивших по общему решению верховную власть и высшее командование Кассивеллауну. Его область отделяется от приморских общин рекой Тамесисом (т. е. Темзой. – Е.С.), находящейся приблизительно в восьмидесяти милях от моря. В прежнее время у него были постоянные войны с соседними племенами, но наш приход побудил всех британцев поручить ему верховное руководство войной» («Записки о Галльской войне», V, 9—11).

Первой задачей Юлия стал разгром этого вражеского короля, резиденция которого предположительно находилась в современном Колчестере, о чем уже было упомянуто ранее; опять же примечательны замечания и мысли Цезаря по поводу вражеской стратегии и малопригодности к противостоянию с ней римских войск: «Неприятельские всадники и колесницы атаковали нашу конницу на походе и вступили с ней в жаркий бой, в котором, однако, наши повсюду вышли победителями и отбросили неприятеля в леса и на высоты. Впрочем, перебив много неприятелей и увлекшись погоней, они сами понесли некоторые потери. Но те спустя некоторое время, когда наши ничего не подозревали и были заняты укреплением лагеря, вдруг выскочили из лесу, напали на караульные посты, стоявшие перед лагерем, и завязали ожесточенное сражение. Цезарь послал нашим на помощь две когорты, и притом первые от двух легионов, и они выстроились на небольшом расстоянии одна от другой. Но так как невиданные боевые приемы врага привели наших в полное замешательство, то неприятели с чрезвычайной отвагой прорвались сквозь них и отступили без потерь. В этот день был убит военный трибун Кв. Лаберий Дур. Только тогда, когда было прислано в подкрепление большее число когорт, неприятель был отброшен.

В продолжение этого своеобразного сражения, которое происходило у всех на глазах и перед самым лагерем, выяснилось, что наша пехота со своим тяжелым вооружением не вполне пригодна для действий против подобного врага, так как она не в состоянии преследовать отступающих и не решается выходить из строя; а для конницы такое сражение даже прямо опасно, потому что неприятели большей частью нарочно отступают, а как только отвлекут наших всадников несколько в сторону от легионов, то соскакивают с колесниц и сражаются пешими, что делает бой неравным (а регулярное конное сражение создавало одинаковую опасность и для отступавших, и для преследовавших). К тому же враги никогда не сражались густыми массами, но обыкновенно маленькими группами и на большом расстоянии одна от другой. Повсюду у них были расставлены сторожевые посты, так что одни регулярно сменяли других и место уставших заступали неутомленные бойцы со свежими силами.

На следующий день враги остановились далеко от нашего лагеря на высотах. Они показывались лишь небольшими партиями и нападали на нашу конницу с меньшим задором, чем накануне. Но в полдень, когда Цезарь послал за фуражом три легиона и всю конницу под начальством легата Т. Требония, они вдруг со всех сторон налетели на фуражиров и не побоялись даже приблизиться к легионам, стоявшим в боевом порядке. Наши энергичной атакой отбросили их и продолжали преследовать, до тех пор пока и всадники, опираясь на поддержку следовавших за ними легионов, не опрокинули их окончательно; перебив их большое количество, они не дали им возможности собраться, остановиться и соскочить с колесниц. После этого поражения все вспомогательные отряды британцев, собравшиеся со всех сторон, немедленно рассеялись, и с того времени враги уже ни разу не вводили в сражение с нами слишком больших сил.

Поняв план врагов, Цезарь двинулся со своим войском к реке Тамесису в страну Кассивеллауна. Эту реку можно перейти вброд только в одном месте, и то с трудом. Когда Цезарь пришел туда, он заметил, что на другом берегу реки стоят в боевом порядке большие неприятельские силы. А берег был укреплен острыми кольями, вбитыми перед ним; такие колья были вбиты в воде и ею маскировались. Узнав об этом от пленных и перебежчиков, Цезарь выслал вперед конницу и приказал легионам спешно идти за ней. Хотя солдаты были по шею в воде, но они пошли с такой быстротой и стремительностью, что враги не могли выдержать общей атаки конницы и пехоты, но оставили берег и пустились бежать[48].

Кассивеллаун, как мы сказали выше, отказался от всякой надежды на успешный исход генерального сражения. Поэтому он распустил значительную часть своих войск и оставил при себе только около четырех тысяч боевых колесниц. С ними он следил за нашими передвижениями, держась несколько в стороне от дороги и скрываясь в труднопроходимых и лесистых местах; там, где, по его сведениям, должны были наши идти, он сгонял скот и население в леса, и каждый раз, как наша конница, с целью поживиться и пограбить, слишком смело забиралась в леса, он выпускал из лесу всеми дорогами и тропинками боевые колесницы и завязывал с ней весьма опасные для нее сражения и этой угрозой не давал ей делать далекие набеги. Цезарю не оставалось ничего иного, как держать конницу в непосредственной связи с легионами и вредить врагу только опустошением его полей и поджогом дворов, насколько это могла сделать легионная пехота во время своих трудных походов» («Записки о Галльской войне», V, 15–19).

Итак, налицо применение бриттами партизанских действий, и довольно успешное. Но тут – повезло ли Цезарю, или то был плод его дипломатических усилий в общеизвестном римском идейном русле «Разделяй и властвуй!» – но ему удалось расколоть бриттов на две партии, что было тем легче, что Кассивеллаун правил коалицией племен белгов, главным из которых тогда были катувеллауны (кстати, можно предположить, исходя из схожести слов, что цезарев Кассивеллаун вполне мог быть вовсе и не личным именем, а просто обозначением племенной принадлежности вождя – но не будем нарушать устоявшейся традиции), в то время как ему противостояли бриттские племена небелгского происхождения, и это в итоге привело к капитуляции Кассивеллауна и определенному успеху Цезаря: «Тем временем тринованты, едва ли не самый сильный из тамошних народов, отправили к Цезарю послов с обещанием сдаться и исполнить все его требования, а также с просьбой защитить Мандубракия от обид со стороны Кассивеллауна и возвратить его согражданам, с тем чтобы он стал во главе своего народа и принял верховное командование. Отец этого Мандубракия был царем триновантов и был убит Кассивеллауном, а молодой Мандубракий спасся от гибели бегством и, ища покровительства Цезаря, прибыл к нему на материк. Цезарь потребовал от них сорока заложников и хлеба для армии и послал к ним Мандубракия. Они быстро исполнили его требование и прислали хлеб и заложников в указанном количестве.

Таким образом, Цезарь принял их под свою защиту и оградил их от всяких обид со стороны своих солдат. Тогда кеномагны, сегонтиаки, анкалиты, биброки и кассы отправили к Цезарю послов и сдались ему. От них он узнал, что недалеко отсюда находится город Кассивеллауна, защищенный лесами и болотами, и что в нем сосредоточено довольно большое количество людей и скота. Городом британцы называют всякое место в труднопроходимом лесу, защищенное валом и рвом; туда они обыкновенно спасаются от неприятельских набегов. Он двинулся туда с легионами. Местность оказалась отлично защищенной природой и человеческим искусством. (Возможно, именно к этому периоду похода можно отнести краткое сообщение Плутарха <46—120 гг. н. э.> о случае в британских болотах – хотя, конечно, их на острове везде в избытке: “В Британии однажды передовые центурионы попали в болотистые, залитые водой места и подверглись здесь нападению противника. И вот один на глазах Цезаря, наблюдавшего за стычкой, бросился вперед и, совершив много удивительных по смелости подвигов, спас центурионов из рук варваров, которые разбежались, а сам последним кинулся в протоку, и где вплавь, где вброд перебрался на другую сторону, насилу преодолев все препятствия и потеряв при этом щит. Цезарь и стоявшие вокруг встретили его криками изумления и радости, а воин в большом смущении, со слезами бросился к ногам Цезаря, прося у него прощения за потерю щита” (“Цезарь”, 16. – Е.С.). Однако он поспешил атаковать ее с двух сторон. Враги после короткого сопротивления не вынесли нашего натиска и бросились из своего города с другой его стороны. Там оказалось большое количество скота, и много народа во время бегства было захвачено и перебито.

Во время этих происшествий Кассивеллаун отправил послов в Кантий, лежавший, как выше сказали, у моря, к его четырем царям – Кингеторигу, Карвилию, Таксимагулу и Сеговаку – с приказом собрать все боевые силы и внезапно двинуться на штурм стоянки римских кораблей. Когда они подошли к лагерю, то наши сделали вылазку, перебили много врагов, взяли даже в плен знатного вождя Луторига и вернулись без потерь. При известии об этом сражении Кассивеллаун, вследствие стольких поражений, опустошения страны, а главное – отпадения общин, отправил через атребата Коммия послов к Цезарю с предложением сдачи. Ввиду неожиданных восстаний в Галлии Цезарь решил провести зиму на материке, и так как лето подходило к концу и его остаток мог бы пройти без пользы, то он потребовал заложников и определил размеры дани, которую Британия должна ежегодно платить римскому народу; при этом он строго запретил Кассивеллауну вредить Мандубракию и триновантам.

По получении заложников он отвел войско назад к морю; там он нашел корабли отремонтированными и спустил их на воду. Так как у него было много пленных и несколько кораблей погибло от бури, то он решил перевозить войска на материк в два приема. По счастливой случайности из всего огромного количества кораблей, несмотря на частые переправы за текущее и прошлое лето, не погиб вообще ни один корабль, имевший на борту солдат, но зато из тех судов, которые должны были возвратиться к нему с материка порожними после высадки в Галлии солдат первой партии, а равно из тех шестидесяти, которые впоследствии были построены Лабиэном, только немногие достигли места назначения, и почти все остальные были отброшены бурей. Цезарь долго и напрасно ждал их. Но, чтобы самое время года, именно близость равноденствия, не помешало ему отплыть, он по необходимости посадил солдат теснее, и, когда наступило полное затишье, он в начале второй стражи снялся с якоря и на рассвете благополучно достиг суши со всей своей эскадрой» («Записки о Галльской войне», V, 20–23) – 20 сентября.

Итак, Цезарь отступил, сохранив лицо, хотя историки единодушно признают, что никаких сведений о выплате бриттами обусловленной дани нет. Да и хоть, согласно его «Запискам», римляне постоянно побеждали, однако ни завоевания острова, ни даже разгрома противника в генеральном сражении осуществлено все же не было. Кроме того, если у Цезаря и был расчет на громадную добычу, он тоже совершенно не оправдался. Страбон довольно скептически и немногословно подводит итог этим экспедициям великого Юлия: «Божественный Цезарь дважды переправлялся на остров; однако ему пришлось быстро возвратиться назад, не совершив ничего великого и не проникнув далеко в глубь страны из-за вспыхнувших в стране кельтов восстаний среди варваров и его собственных воинов и по причине гибели множества его кораблей во время полнолуния, так как приливы и отливы в это время усиливаются. Тем не менее Цезарь одержал 2 или 3 победы над бреттанцами, хотя переправил на остров только 2 легиона из своей армии; он увел с собой заложников, рабов и много другой добычи» («География», IV, 5, 3).

Плутарх несколько более воодушевлен, но придает упоминанию Британских походов довольно романтический ореол, хотя при этом не забывает подчеркнуть, что в смысле добычи Цезарь весьма обманулся: «Поход против британцев доказал исключительную смелость Цезаря. Ибо он был первым, кто вышел в Западный океан и переправился с войском через Атлантическое море, кто расширил римское господство за пределы известного круга земель, попытавшись овладеть островом столь невероятных размеров, что многие писатели утверждают, будто его и не существует, а рассказы о нем и самое его название – одна лишь выдумка. Цезарь дважды переправлялся на этот остров с противолежащего берега Галлии, но, после того как он нанес более вреда противнику, чем доставил выгоды своим войскам (у этих бедных и скудно живущих людей не было ничего, что стоило бы захватить), он закончил эту войну не так, как желал: взяв заложников у царя варваров и обложив их данью, он покинул Британию» («Цезарь», 22). Характерно, что и Цицерон, первоначально ожидавший видеть в Британии «пряники и рай», весьма разочаровался; когда «бриллиантовый дым» рассеялся, он в 54 г. до н. э. желчно писал своему другу Аттику: «Известно также, что там (в Британии. – Е.С.) нет ни крупинки серебра и никакой надежды на добычу, разве только на рабов; но ты, я думаю, не ждешь, что кто-нибудь из них окажется обученным науке или музыке» («Письма к Аттику», IV, 16). Просто ему не суждено было дожить до разработки римлянами в Британии свинцовых сребросодержащих руд… Еще один его друг, Требатий, очевидно, находился в Британии с Цезарем; ему Цицерон писал в то же время (пер. с англ. Е.С.): «Слышу, что нет в Британии ни золота, ни серебра. Если это и вправду так, добудь там хоть боевую колесницу да поспеши назад» («Письма к друзьям», VII, 7, 1). Вообще Цицерон был в курсе британских дел Цезаря, поскольку не только этот Требатий его информировал, но также родной брат оратора, Квинт, был легатом в войсках Юлия и принимал непосредственное участие во втором его походе в Британию (пер. с англ. Е.С.): «Письмо от моего брата Квинта заставляет полагать, что он сейчас в Британии. С нетерпением жду узнать, чем он там занимается» («Письма к Аттику», IV, 15, 10); «Из твоего письма я вижу, касательно британских дел, что нам нечего ни бояться, ни радоваться» («Письма к брату», III, 1, 10 – поздний август 54 г. до н. э.); «24 октября я получил письма от моего брата Квинта и от Цезаря, которые были отправлены с ближайшей точки британского побережья 25 сентября. Кампания там завершена; заложников взяли, добычи нет; дань, однако, была наложена, и теперь войска выводятся из Британии» («Письма к Аттику», IV, 18, 5).

Однако современный английский историк П. Сэлуэй оценивает плоды британских походов Цезаря более позитивно: «Последствия этих экспедиций для будущего в данном случае играют более важную роль. Если рассматривать их непосредственно военные результаты, то они были скромными, хотя после них уже не было слышно о жителях Британии, сражающихся в Галлии. Так как положение в последней оставалось взрывоопасным, Цезарь не был в состоянии довести до конца свои победы и воспользоваться преимуществом капитуляции временной конфедерации британских племен. Римский историк, писавший в следующем столетии, даже приводил слова вождя одного из британских племен, который заявлял о том, что его предки дали «отпор» Цезарю. Как бы то ни было, смелое предприятие Цезаря в отношении Британии оказало длительное воздействие на Рим. Британия была отдаленным, почти сказочным островом за «Океаном», пугающим морем для римлян, все еще не привыкших к приливно-отливному режиму вне Средиземного моря. Британия находилась за границами познанного мира. За две короткие кампании Цезарь поместил Британию на римскую карту. Сохранив свою загадочную ауру, она с того времени всегда служила предметом соблазна для тех, кто стремился реализовать свои военные амбиции, – Цезарь создал цель и прецедент для последующих членов семьи Юлиев. Кроме того, его опыт – он несколько раз попадал в весьма опасное положение благодаря не только британцам, но и своим солдатам – послужил практическим уроком для будущих командующих экспедиционными силами. Цезарь создал также важные прецеденты для интервенции в Британию. Он принял капитуляцию одних влиятельных местных королей и наладил дружбу с другими. На остров была наложена дань, или ежегодный налог. Кроме того, Цезарь утвердил королем племени триновантов в Эссексе молодого принца, который затем бежал с ним в Галлию. Отец этого принца был убит Кассивеллауном, бриттом, которого избрала конфедерация британских племен, чтобы возглавить ее борьбу с Цезарем, и которому ныне было запрещено вмешиваться в дела триновантов. В результате Рим получил возможность претендовать в определенном смысле на статус высшего арбитра, а также на право сбора дани и защиты своих друзей тогда, когда он этого пожелает. (На деле Рим редко поступал подобным образом, если это не соответствовало его интересам: множество небольших государств, находившихся под его номинальной защитой, смогло в достаточной мере оценить этот основной факт жизни Древнего мира, с несчастливыми последствиями для себя.) Но прецеденты, как мы помним, были очень важны для римлян, и после Цезаря у них таковых было множество».

Впоследствии имя Цезаря стало в Британии-Англии легендарным, Гальфрид Монмутский (1100–1155 гг.) сочинил целую апокрифическую переписку Юлия с Кассивеллауном и дал свою версию войны меж ними; последнее ранее него сделали Беда Достопочтенный (672–735 гг.) и Ненний (770–829 гг.). Резонно предположить, что Ненний опирался на Беду, а Гальфрид – на них обоих; в то же самое время там есть интересный эпизод, который, пожалуй, не следует рассматривать как всего лишь передаваемую друг другу фантазию, поскольку это, возможно, действительный исторический факт. Речь идет о кольях в Темзе, которые были набиты для воспрепятствования переправе войск Цезаря и о которых сам Юлий упоминает (см. выше – «Записки…», V, 18), но свидетельство о них Беды тем более интересно, что он еще видел их остатки собственными глазами. Итак: «Во втором сражении Цезарь, хоть и с немалыми потерями, одолел бриттов и обратил их в бегство, подойдя к реке Таменсе. На другом ее берегу собралось бесчисленное множество врагов под предводительством Кассовеллауна. Берег реки и брод под водой были утыканы заостренными кольями, остатки которых можно увидеть даже сейчас; каждый из них толщиной с бедро взрослого мужчины и обит свинцом, и они неподвижно укреплены в речном дне. Но римляне, заметив колья, обошли их; варвары же, не в силах противиться легионам, укрылись в лесах и беспрестанно тревожили римлян нападениями, нанося им значительный урон» («Церковная история народа англов», I, 2).

При этом нельзя не отметить, что авторы последующих веков одновременно, с одной стороны, и воздают Цезарю хвалу, а с другой – подчеркивают понесенное им поражение, становясь предтечами английского национализма. Не брезговали и подтасовками, как Уильям Фиц-Стефен в 1174 г., представивший уничижительные речи Помпея в поэме Лукана «Фарсалия» за подлинный факт[49]. А так – Цезарю еще приписывали как минимум основание лондонского Тауэра, если не Лондона в целом (по крайней мере, еще в англосаксонские времена там стояла некая полуразвалившаяся «башня Юлия»), который при нем уже существовал, а после этих походов быстро стал крупным торговым центром. Получилось это оттого, что, на самом деле, римскому правительству Британия поначалу оказалась как бы и не нужна – время было такое вот смутное, а купцы воспользовались протоптанной Цезарем дорожкой. Из Британии вывозили, как и ранее, в первую очередь драгоценные металлы, а также хлеб, скот, кожи и рабов. Импортировали, по свидетельству Страбона (см. чуть ниже), стекло, керамику, ювелирные украшения. В Камулодунуме (Колчестере) нашли большое количество золотых и серебряных монет того времени, равно как и предметов роскоши.

Характерно, что Коммий, известный читателю по его миссии среди бриттских племен, предал Цезаря во время войны с галлами: «Этот самый Коммий, как мы выше упоминали, оказал Цезарю в качестве верного союзника важные услуги в Британии. За это Цезарь освободил его народ от всякой дани, утвердил за ним прежние права и законы и даже подчинил ему моринов. Но так велико было согласие всей Галлии в деле завоевания свободы и восстановления прежней воинской славы, что Коммий и не думал об этих милостях и дружбе, да и вообще все галлы и телом и душой отдавались этой войне» («Записки о Галльской войне», VII, 76). Вместе с прочими галлами Коммий отправился деблокировать Верцингеторикса в Алессии, а далее Гирций, написавший дополнительную книгу к запискам Цезаря (считающуюся восьмой), рассказывает о том, как Коммий отправлялся к германцам, чтоб привести на помощь их отряды, и привел 500 всадников; после очередного поражения он бежал к тем самым германцам, среди которых вербовал добровольцев. Сдаться он опасался, так как за год до того пытался устроить покушение на Цезаря, но сам был ранен в голову, римляне даже полагали, что смертельно. Он и в дальнейшем продолжал чинить римлянам пакости, осуществляя полуграбительские-полупартизанские рейды, пытался вновь договориться с ними – и вновь не решил довериться им. В итоге он пропадает с римских глаз в Галлии, чтобы довольно неожиданно появиться в Британии (ок. 50 г. до н. э.).

Секст Юлий Фронтин (30—103 гг. н. э.), римский военный деятель, инженер и писатель (кстати, наместник Британии, о чем еще будет отдельный разговор в соответствующем месте), в своем сборнике военных хитростей «Стратегемы» пишет, как Коммий обманул Цезаря: «Коммий Атребат, побежденный божественным Юлием, бежав из Галлии в Британию, прибыл к океану, когда ветер был как раз попутный, но начался отлив. Хотя его корабли застряли на обмелевшем берегу, он тем не менее распорядился поднять паруса. Преследовавший его Цезарь издали увидел надутые паруса, полные ветра, и, решив, что враг от него ускользнул по благоприятному курсу, отошел» («Стратегемы», II, 13, 11). Н.С. Широкова приводит мнение таких ученых, как Р. Коллингвуд, Ш. Фрер и др., насчет того, что Коммий не просто прибыл «сам по себе», а привел с собой очередную – и последнюю – волну мигрантов-белгов. Весьма быстро он стал там королем белгов-атребатов (Коммий ведь был вождем их континентальных сородичей) и основал целую династию! Все это выглядит менее «чудесно», если допустить приводимую Н.С. Широковой гипотезу, что он явился не беглецом, а фактически завоевателем, с приличным белгским войском (ведь и Фронтин говорит о его кораблях). Государство его было расположено к югу от средней Темзы, и там доныне находят монеты с его именем. Известно, что, опасаясь римлян, он активно возводил новые укрепления и чинил старые – но вот, налицо парадокс полного отсутствия интереса правительства римлян к нему, несмотря на то, что он был их серьезный враг. Правда, Октавиан (63 г. до н. э. – 14 г. н. э., официально правил единолично с 27 г. до н. э.) – будущий Август, по объяснениям некоторых современников и историков, ревнуя к подвигам великого дяди, в 34 г. до н. э. подумывал было о повторении его Британских походов, но затея не воплотилась ввиду восстаний и обострения очередной гражданской войны, как о том свидетельствует Дион Кассий (155–235 гг. н. э.) (пер. с англ. Е.С.): «Подражая примеру своего [приемного] отца, он выступил, чтобы лично возглавить экспедицию в Британию, и прибыл уже в Галлию в ту зиму, когда Антоний (во второй раз) и Луций Либон стали консулами, когда восстали недавно завоеванные народы, а вместе с ними – далматы» («Римская история», XLIX, 38, 2). В 26 г. до н. э. Август вновь собирается покорять Британию, и снова восстания в Иберии и в Альпах срывают его планы: «(Около 26 г. Август) намеревался предпринять поход в Британию, но, прибыв в галльские провинции, дальше не пошел, так как британцы склонны были заключить с ним договор, а дела галлов оставались еще неулаженными, поскольку сразу после их покорения начались гражданские войны. Он произвел среди местных жителей перепись и упорядочил условия их жизни и управления. Из Галлии он направился в Иберию и там тоже навел порядок» («Римская история», LIII, 22, 5). Однако идея не была оставлена: «В том же году [26 г. до н. э.]… Август намеревался предпринять военный поход в Британию, так как британцы не пожелали заключить с ним договор, но ему помешали восстание салассов и война с кантабрами и астурами. Первые обитают… в предгорьях Альп, а два других народа занимают ту наиболее труднодоступную часть Пиренеев, что обращена к Иберии, и расположенную ниже равнину» («Римская история», LIII, 25, 1–2). В итоге Коммий мирно скончался на троне примерно в 20 г. до н. э. Конечно, надо полагать, что, захоти Август в самом деле завоевать Британию, он бы это, пожалуй, и сделал бы. Поэтому вряд ли стоит искать объяснение несостоявшихся походов его какими-то личными амбициями. Надобности не было, вот в чем суть, и похоже, что Страбон как раз в это время выразил общую господствующую точку зрения: к чему такие затраты средств и сил, когда можно просто получать налоги с прибыли, не вводя войска?.. «В настоящее время, однако, некоторые племенные вожди на острове заключили договор о дружбе с Цезарем Августом, отправив к нему посольства и оказывая знаки уважения; они посвятили дары в Капитолии и сделали весь остров фактически достоянием римлян[50]. Они так легко выносят тяжесть пошлин на товары, ввозимые в Кельтику и вывозимые оттуда (браслеты и ожерелья из слоновой кости, янтарные геммы, стеклянную посуду и другую мелочь такого рода), что нет нужды в охране острова; ведь потребовался бы по крайней мере один легион и некоторое количество конницы для сбора дани на острове и издержки на содержание армии покрыли бы доходы от сбора дани; обложив население данью, пошлины неизбежно пришлось бы уменьшить и в то же время столкнуться с некоторой опасностью в случае применения силы»

(«География», IV, 5, 3). «А для правительственных нужд нет никакой пользы от знакомства с такими странами и их обитателями, особенно если последние живут на таких островах, что не могут ни вредить нам, ни приносить пользы в чем-либо при отсутствии сношений с ними. Ведь римляне, хотя они и могли владеть Бреттанией, пренебрегли этим, так как видели, что им нечего бояться бреттанцев (ибо те не настолько сильны, чтобы переправиться и напасть на них) и что не было бы значительной пользы, если они завладеют страной. Ведь теперь, по-видимому, доходы, получаемые с пошлин от торговли, больше, чем могла бы принести подать, если вычесть расходы на содержание армии для охраны острова и сбор податей. И невыгода завладения островом оказалась бы еще больше в случае занятия других островов около Бреттании» («География», II, 5, 8).

Однако прошло не так уж много времени, и эта позиция изменилась; следствием стало завоевание Британии Римом в 43 г. н. э.