Правление Василия III Иоанновича стало своеобразным продолжением правления Иоанна III Васильевича. Сын во многом шел по стопам своего великого отца.

Он был рожден от брака Иоанна с дочерью последнего византийского императора Софьей Палеолог. Эта решительная и властная женщина мечтала о великокняжеском троне для своего сына. Однако сделать это было не так просто.

Соправителем государя уже был объявлен пятнадцатилетний царевич Димитрий – внук Иоанна и сын умершего царевича Ивана (от первого брака Иоанна III). У каждого из претендентов образовалась сильная партия, состоящая из знатных лиц государства. Димитрия поддерживали князь И.Ю. Патрикеев и его зять С.И. Ряполовский – оба доверенных лица Иоанна III, а также и невестка государя Елена. Но и Василия поддерживало немало людей – князь И. Палецкий, Хруль, Скрябин, Гусев, Яропкин, Поярок. С согласия Софьи было решено, что Василий убежит из Москвы на север, где в Вологде и на Белоозерье сберегалась казна великого князя. Овладев ею, Василий сможет более открыто действовать против своего соперника.

Но в декабре 1497 года Иоанну III донесли, что к его жене тайно приходят ворожеи с зельем. Разгневанный государь приказал Софье не показываться ему на глаза, Василий был взят под стражу.

Василий III. С французской гравюры

Еще более жестокая расправа ожидала остальных участников заговора – все они были четвертованы. Ворожеи, приходившие к Софье, были потоплены в Москве-реке.

4 января 1498 года Иоанн в Успенском соборе торжественно венчал своего внука шапкою Мономаха и бармами, проведя первое коронование на Руси.

Казалось, Василию будет навсегда закрыта дорога к престолу, но не прошло и года, как все изменилось. Немало этому способствовали и сами Патрикеев и Ряполовский, считавшие, что после такой убедительной победы Иоанн целиком находится в их руках. Почувствовав опасность для своей власти, Иоанн принял соответствующие меры. 5 февраля 1498 года Ряполовскому отрубили голову на Москве-реке. Государь приказал казнить и Патрикеева вместе с его сыновьями, но митрополит Симон умолил Иоанна сохранить им жизнь, и Иоанн заменил казнь пострижением в монахи.

Примирившись с женой, государь провозгласил своего сына великим князем государем Пскова и Новгорода. Псковичи, которые еще не так давно признавали своим государем Димитрия Иоанновича, были потрясены этой переменой и прислали к государю посланцев, чтобы узнать, в чем причина такой перемены.

До выяснения всех обстоятельств псковичи запретили владыке Геннадию поминать на ектениях Василия. Но Иоанн приказал заключить посланцев в тюрьму, а одного из них послал обратно во Псков, чтобы тот объявил его жителям, что великий князь волен в своих делах и может дать княжение, кому сам сочтет нужным. Псковичи прислали новых послов с изъявлением полной покорности и, смягчившись сам, Иоанн приказал освободить заключенных.

Но Димитрий еще сохранял титул великого князя владимирского и московского, но уже был отдален вместе с матерью от государя. Но усиленные розыски в отношении «жидовской ереси» и обвинение в участии в них Елены содействовали окончательной опале ветви рождения от первой жены Иоанна. 11 апреля 1502 года было запрещено поминать Димитрия на ектеньях, Елена умерла в тюрьме в 1504 году, в разгар казней «жидовствующих».

Василий окончательно был признан как наследник государева престола. Предстояло найти наследнику жену. Иоанн мечтал женить своего сына на дочери европейских государей, но все эти попытки оказались тщетными. Содействовать в этом отказалась даже дочь Елена, жена великого литовского князя Александра. Тогда по совету приближенных к Софье Палеолог греков Иоанн решил найти невесту для Василия из числа соотечественниц. Ко двору на смотр было привезено около 1500 девиц, и Василий выбрал себе в невесты Соломонию – дочь незнатного дворянина Ю. Сабурова.

4 сентября 1505 года произошло их венчание в Успенском соборе, а 27 октября того же года на 67 году жизни государь Иоанн III Васильевич умер.

Василию предстояло продолжить политику своего отца, действуя в самых разных направлениях, и прежде всего объединении всех русских земель.

Смерть в августе 1506 года великого литовского князя Александра открывала ему к этому дорогу. И он предложил Елене узнать, нет ли возможности избрания на польско-литовский престол московского государя. Василий III был готов обещать полякам и литовцам все, в том числе и сохранение римской религии. Но Елена известила брата, что по воле ее покойного мужа его преемником уже избран брат Александра Сигизмунд. Увидя, как срываются его планы, Василий решил наверстать упущенное.

Используя вражду любимца покойного Александра князя Михаила Глинского, потомка Мамая, с Сигизмундом, Василий переманил к себе злейшего врага нового литовского правителя. Он наделил его селами в московской земле и двумя городами – Ярославцем и Медынью.

Все это было использовано в качестве повода для войны. Но ни Московское государство, ни Литовское княжество пока не были готовы к активным боевым действиям и пользовались вспомогательными силами.

Литовский князь надеялся на Казань, а Василий – на верных союзников своего отца, крымских татар. Но ситуация уже менялась. Казанский царь Махмет-Али не желал выступать против Москвы и даже принес ей повинную, в надежде, что Василий сумеет защитить его от внутренних врагов. А Менгли-Гирей, вместо опустошения литовских земель, стал совершать набеги на московские окраины.

Поняв бесплодность дальнейшей войны, Василий и Сигизмунд в 1508 году заключили договор, по которому польский король отказался от всех претензий на земли, перешедшие при Иоанне III к Москве, и предоставил князю Глинскому право оставаться в Московском государстве.

Но такое перемирие продолжалось недолго. Сигизмунд вновь требовал выдачи князя Глинского и пользовался в том поддержкой Елены, которая писала Василию III, что его новый любимец своими чарами когда-то уморил ее мужа. Василий III не шел ни на какие уступки.

В свою очередь Глинский писал к датскому королю, побуждая его выступить против Сигизмунда. Письма Глинского были перехвачены, и польский король потребовал от Василия III казни Глинского. Но тот продолжал пребывать в еще большем фаворе, а Василий III обвинял Сигизмунда в том, что его сестра, проживающая ныне в жмудских волостях, беспрестанно терпит оскорбления от троцкого и виленского воевод, которые не предоставляют ей прав для управления землями, завещанными ей покойным Александром. Несмотря на то что Сигизмунд уверял великого московского князя в лживости подобных сообщений, Василий III продолжал настаивать на восстановлении нарушенных прав своей сестры.

К этому времени Сигизмунд заключил союз с Менгли-Гиреем, и сыновья крымского хана сделали новый набег на южные границы московских земель. Менгли-Гирей писал Василию, что его сыновья сделали это без его повеления и ведома, но государь объявил, что это сделано по наущению Сигизмунда и объявил польскому королю войну.

Василий III рассчитывал на быстрый успех в войне. Незадолго до этого ему, казалось, сопутствовал и дипломатический успех – был заключен словесный договор с австрийским императором Максимилианом о разделе польских земель.

Не дождавшись его подписания, стотысячное русское войско выступило к Смоленску. В течение 1513 года оно дважды пыталось овладеть городом, но терпело неудачу.

Но уже в феврале 1514 года в Москву был доставлен текст договора с австрийским императором, по которому австрийскому двору уступались польские владения, принадлежавшие некогда Тевтонскому ордену, а Москве – Киев и другие русские города. В июле 1514 года начался мощный обстрел русской артиллерией Смоленска, и вскоре начальник польско-литовских войск Ю. Сологуб сдал город. Василий III въехал в Смоленск.

Неприятельское войско было отпущено по домам, каждому из его воинов было дано по рублю. Но в Литве Ю. Сологубу за сдачу Смоленска отрубили голову. Вслед за Смоленском власть Василия III признали князь Мстиславский и простой народ Дубровни и Кричева. Не желая раздражать население покоренных земель, государь сохранял в них литовские обычаи.

Недовольным остался лишь князь Глинский, который надеялся, что великий князь московский пожалует Смоленск ему в удел. Но Василий III, уничтожавший старые уделы в русских землях, не желал создавать новых.

Тогда обиженный Глинский написал Сигизмунду письмо, в котором повинился в своих прежних прегрешениях, обещал доставить королю обратно Смоленск и погубить московское войско. Сигизмунд ответил согласием. Но среди приближенных Глинского нашелся предатель, сообщивший о переговорах князя московскому воеводе Булгаку.

Глинский был схвачен и отправлен в Москву. Вскоре в Оршанской битве московское войско было наголову разбито литовским войском под командованием князя К. Острожского. Московское войско, потеряв до 30 тысяч человек, бежало. И князь Острожский двинулся к Смоленску, в котором готовился заговор с целью сдачи города.

Командовавший находящимися там русскими войсками князь В.В. Шуйский поспешил принять решительные меры. При приближении войск князя Острожского к городу он приказал повесить на его стенах всех заговорщиков, надев на них все подарки, полученные ими от московского князя.

Войска князя Острожского отошли от Смоленска, но инициатива в войне все же продолжала переходить к Сигизмунду. Князь Мстиславский и жители Дубровни и Кричева вновь присягнули польскому королю.

Однако активных боевых действий более не велось. Сигизмунд попытался уговорить крымского хана Махмет-Гирея, сына Менгли-Гирея, совершить набег на Москву, а Василий III попытался натравить на Сигизмунда магистра Тевтонского ордена Альбрехта.

Но ни тот ни другой не спешили оказывать противникам свою помощь. В то же время в Москву приехал посланник австрийского императора барон Герберштейн. Максимилиан поручил ему добиться от Василия III возвращения Сигизмунду Смоленска.

Такая перемена в отношении с союзником разгневала великого московского князя, и он потребовал от австрийского императора возвращения ему древних русских городов – Киева, Витебска, Полоцка и других. Но Максимилиан не только не содействовал в возвращении Василию III, но и удержал магистра Тевтонского ордена от вступления в войну, говоря, что будет несправедливо, когда польский король унизится, а великий князь московский возвысится.

В это же время умерла и королева Елена. Современники были уверены, что она была отравлена.

Набег крымского хана в 1521 году и восстание в Казани побудили Василия III прекратить войну с Литвой. В марте следующего года было заключено перемирие на пять лет. Впоследствии оно при содействии Герберштейна было продлено до 1533 года. Пленники обеих сторон оставались в неволе, носили цепи и жили на подачки от добрых людей. Несмотря на свое прежнее обещание не выводить из Смоленска население, после своих военных неудач Василий III перевел значительную часть жителей в московские земли, предоставив им поместья, дворы и лавки.

Сигизмунд Герберштейн. Гравюра XVI в.

В годы правления Василия III Гиреи осваивали политику, ставшую традиционной для последующих правителей Крыма, – стравливать между собой Польско-Литовское королевство и Москву, обещая свой союз, и между тем разорять земли обоих государств.

В декабре 1518 года умер казанский хан Махмет-Амин. Но еще до его смерти крымский хан Махмет-Гирей, желая посадить в Казань своего брата Саин-Гирея предлагал дружбу великому князю московскому и обещал ему свой поход на Литву, с тем чтобы Василий III воевал против Ахматова потомства – главных врагов Гиреев.

Государь обещал исполнить желание крымского хана, но, как только Махмет-Гирей умер, назначил в Казань одного из внуков Ахмата – Шиг-Алея. Новый казанский хан выехал из Астрахани на службу московскому великому князю и получил от него в поместье городок в Мещере. Обозленный Махмет-Гирей отправил своего брата Саин-Гирея с войском к Казани.

Ее жители признали царем Саин-Гирея. Шиг-Алей и все русские были выгнаны из города, но никто из них не был убит. Летом 1519 года Махмет-Гирей и Саин-Гирей двинулись на Москву.

Вместе с ними шло и будущее запорожское войско, возглавляемое Евстафием Дашковичем. Перед такой силой бежало войско, предводительствоемое братом великого князя Андреем и боярином князем Дмитрием Бельским. Те из воевод, кто пытался оказать сопротивление татарам, князья Курбский, Шереметев, пали в бою.

Василий III был верен обычаям своих предков – в момент подхода татар к Москве он отправился собирать войска на север, оставив за себя в столице своего зятя, крещеного татарского царевича Петра.

Подойдя к Москве, Махмет-Гирей потребовал, чтобы великий князь обязался платить ему дань. Скоро он получил заверение в том в письменном обязательстве, скрепленном великокняжеской печатью.

Махмет-Гирей отошел от Москвы и подошел к Рязани. Там он приказал рязанскому воеводе Хабару Симскому явиться к нему в стан. Крымский хан считал, что, получив грамоту от великого князя московского, он сделал его своим данником. Но Хабар Симский потребовал доказательства сказанного крымским ханом. Махмет-Гирей отправил к нему грамоту с великокняжеской печатью.

На следующий день отряд Хабара Симского при поддержке огня русской артиллерии отогнал татар от города. Почти в то же время крымский хан получил известие, что в его земли идут астраханские татары. Махмет-Гирей продолжал отступать и далее, уводя за собой многочисленных русских пленников.

Вернувшись в Казань, Саиб-Гирей приказал своим воинам перебить находившихся в ней русских купцов, а также и русского посла. Но вскоре в Крыму ногайцы убили Махмета-Гирея, посадив на его место Сайдета-Гирея. Для наведения там порядка Саин-Гирей ушел в Крым, а казанские татары выбрали на его место его тринадцатилетнего брата Сафу-Гирея и предложили Москве мир.

Василий III был вынужден принять его. В то же время он не мог не понимать необходимость мер к давлению на Казань. В устье реки Суры был построен город Васильсурск, а для ослабления экономической мощи Казани в 1524 году близ монастыря Макария Унженского была заведена летняя ярмарка (будущая макарьевская).

Несмотря на стеснение Пскова, покойный Иоанн III не мешал его старинным обычаям. Его примером воспользовался и Василий III, назначивший в 1508 году наместником во Псков князя И.М. Оболенского. Он специально выбрал человека, который, по его догадкам, не сможет ужиться с жителями Пскова и создаст там смуту, после которой великий князь сможет покончить с псковской вольницей.

Наместник прибыл во Псков без предварительного уведомления, стал судить и править без воли веча, люди его грабили и притесняли псковичей, а сам князь И.М. Оболенский жаловался Василию III на обиды, причиняемые псковичами его людям.

Вначале государь убеждал псковичей впредь так не поступать. Но уже в сентябре 1509 года Василий III сам двинулся со значительным войском на Псков. Опасаясь недоброго, псковичи отправили к нему послов с челобитной, в которой благодарили государя за сохранение их обычаев и просили оборонить от наместника.

Бояре Василия III обещали, что государь рассудит всех по справедливости. Одновременно посланные во Псков люди донесли государю, что примирить псковичей с наместником будет невозможно.

Василий III обещал найти на виновных управу. Образованные псковичи решили собраться в Новгороде на большое вече. Великий князь московский обещал разрешить все дело на Крещение (19 января). К нему прибыл и князь И.М. Полянский, который пожаловался на псковичей, и государь обещал ему свою поддержку.

19 января, после освящения воды, все выбранные псковичи собрались на владычный двор. Молодших людей (простых) развели по домам, приказав их хозяевам стеречь выборных. А к находившимся во владычных палатах лучшим людям вышли бояре и дьяки государя и объявили им, что в то время, как они жалуются на наместника, их же земляки бьют челом на них самих, говоря, что от посадников, бояр и земских судей людям нет никакого житья.

Поэтому, желая показать свою милость, великий князь московский не станет класть на них опалы, но вечевой колокол должен быть снят и отныне вечам не бывать в Псковской земле. Судить псковичей станут государевы наместники. В случае отказа от государевой воли кровь христианская, которая может пролиться, будет взыскана с псковичей.

Псковичам ничего не оставалось делать, как покориться воле великого князя московского. Выбранные люди поцеловали крест в знак верности московскому великому князю. Василий III принял их ласково, угощал обедом, но из Новгорода уезжать не велел до разрешения дела.

Но во Пскове все узнали и пришли в ужас. Некоторые считали, что надо запереться в городе и подготовить его к обороне. Но другие говорили, что нельзя противиться, когда посадник и лучшие люди в руках великого князя. В то же время пришло письмо от выборных, чтобы псковичи не противились и не доводили дела до кровопролития. В Новгород, в котором еще продолжал оставаться великий князь, был отправлен гонец с изъявлением покорности.

Вечевая площадь Пскова перед Троицким собором. Современный вид

12 января 1570 года во Псков приехал дьяк Третьяк Долматов. Созвав народ на вече, он объявил, что государь приказывает снять вечевой колокол. В противном случае он угрожал все же кровопролитием, которое будет на совести тех, кто противится государевой воле. Псковичи ответили, что дадут ответ завтра.

На другой день посадник от имени псковичей объявил полную покорность. Вечевой колокол был спущен и отправлен в Новгород.

В конце ноября Василий III приехал с войском во Псков. 27 января жители были созваны к нему во двор, и от имени государя бояре объявили, что государь сохраняет лучшим жителям Пскова их имущество. Но поскольку на них поступали жалобы их земляков, государь не может позволить им оставаться жить во Пскове. Земли им и их семействам дадут в Московской земле, куда им и следует выехать. Простой народ может оставаться на своих местах, но повиноваться наместникам государя.

В течение суток до трехсот семейств знатных псковичей должны были собраться на отъезд в московские земли и в саму Москву. На их места и на их земли были присланы московские люди.

Псковичи долго свыкались с московским управлением. Из города ушли иноземные купцы. Многие псковичи уходили из Пскова или постригались в монахи. Торговля и промыслы упали. Жители приходили в нищету. Богатели лишь московские наместники и дьяки, которые нещадно обирали местное население, а тех, кто осмеливался жаловаться, ссылаясь на уставную грамоту великого князя московского, убивали.

В начале правления Василия III Рязанью именем своего малолетнего сына Ивана Ивановича управляла тетка великого князя Агриппина. Но по достижении соответствующего возраста Иван Иванович, тяготясь зависимостью от Москвы, желал проявить свою самостоятельность. Он решил жениться на дочери крымского хана Махмет-Гирея и опереться в борьбе с Москвой на союз с крымскими татарами. Но Василию III своевременно донесли об этом.

Великий князь приказал посадить Ивана Ивановича под стражу, а его мать постричь в монахини. Рязань была окончательно присоединена к Москве. Из нее было выселено множество жителей, а на их место переведены московские люди.

К правлению Василия III относится и расправа с последним удельным князем, правителем Северской земли Василием Шемячичем (внуком Шемяки). В начале правления Василия III Василий Шемячич преданно служил великому князю московскому, доблестно сражаясь против поляков и крымских татар. Но в 1523 году Василий III потребовал его приезда к себе. Великий князь Московский обвинял Шемячича в тайных сношениях с Литвой. Опасаясь недоброго, князь Северский опасался ехать в Москву.

Василий III был уже двадцать лет женат, однако детей у него от Соломонии так и не было. Наконец он стал совещаться с боярами в поисках выхода из такого тупика. Бояре, напомнив ему слова из Священного Писания, сказали, что неплодную смоковницу отсекают и выбрасывают из винограда. Соломония знала о намерении Василия развестись с ней и безуспешно пыталась найти способ заиметь детей.

В то же время государь созвал высших духовных чинов и бояр и поставил перед ними вопрос: следует ли ему развестись с Соломонией?

Ученик Иосифа Волоцкого митрополит Даниил сказал, что возьмет его грех на свою душу. Но инок Вассиан Косой (бывший князь Василий Патрикеев) и Максим Грек начали говорить, что Василий хочет совершить бессовестное и беззаконное дело. Однако большая часть духовенства поддержала митрополита, и Соломония была пострижена в монахини.

Из Рождественского монастыря ее отправили в Суздальский Покровский монастырь, в котором, прожив семнадцать лет, Соломония умерла в 1542 году.

Вскоре по Москве пошли слухи, что насильно постриженная Соломония беременна. Все это говорилось в простом народе, которому не нравился новый брак государя. Василий III упорно боролся с этими слухами, послал дьяков разведать в Суздаль, чтобы узнать правду. И вскоре появился новый слух, что Соломония родила сына Георгия и надежно скрыла, тайно мечтая, что он вырастет будущим мстителем за нее.

Тем временем в январе 1526 года Василий III женился на Елене Васильевне Глинской, племяннице князя Михаила Глинского, сидевшего в заточении за попытку побега в Литву. Свой выбор он сделал еще до развода с Соломонией. Ради желания понравиться Елене Василий даже обрил свою бороду, что по тем временам считалось большим грехом.

Михаил Глинский просидел некоторое время в темнице, из которой был освобожден лишь после усиленных просьб Елены. После освобождения Глинский вновь сделался доверенным лицом великого князя московского. Елена тоже не оставалась в стороне от государственных дел. Желанного наследника так и не появлялось.

Великий князь московский вместе с Еленой совершали паломничества по русским монастырям, щедро раздавали милостыню во всех церквах, молились о чадородии жены государя. Но, казалось, все было тщетно.

Василий III, великий князь московский, вводит во дворец невесту свою Елену Глинскую. Художник К.В. Лебедев

И лишь прибегнув в своих молитвах к преподобному Пафнутию Боровскому, Елена сделалась беременной. На вопрос Елены, кого она родит, один юродивый, Дементий, сказал: «Родится сын Тит, широкий ум». И 25 августа 1530 года Елена родила сына.

В момент его рождения по Русской земле прокатился страшный гром, молния блеснула, а земля поколебалась. В честь ближайшего ко времени его рождения праздника Усекновения главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна первенец получил имя этого святого. Через два года после его рождения Елена родила сына Юрия.

Среди предыдущих правителей Московского государства Василий III отличался большей открытостью к Западу, что выражалось прежде всего в усвоении им европейских обычаев. Это не могло пройти мимо внимания папы Льва X, который при посредничестве тевтонского магистра Альбрехта внушал великому князю московскому, что скоро он сможет обладать не только Литвой, но и Константинополем.

Папа убеждал Василия, что у Сигизмунда нет наследников, а Литва после его смерти не захочет государя из поляков и само перейдет под руку московского государя. Константинополь вообще является вотчиной московского государя, и у папы имеются все пути и средства, чтобы вернуть ему ее.

Лев X обещал дать Василию III королевский титул, русского митрополита возвести в патриархи и принять в единение русскую с римской церковь так, чтобы не переменить обычаев первой. Папа еще раз подтвердил свою готовность воевать с неверными совместно с Московским государством.

Казалось, дело единения было решено, но вскоре Лев X умер, и новый папа Климент VII вновь обратился к государю с прежними предложениями. Василий III подтвердил свои обязательства о дружеском союзе с Римом, о войне с неверными, обещал свободный пропуск в свою землю всем европейцам, но ничего не сказал о соединении восточной и западной религий.

Католическое духовенство считало главным виновником крушения своих планов Польшу, которая не желала подобного соединения, поскольку это соединение угрожало признаниям со стороны папы прав московского государя на русские области. Впоследствии оно смотрело на эпоху Василия III как на самое благоприятное время для достижения своих целей.

Если Иоанн III еще иногда советовался с боярами и позволял высказывать им свои мнения, то Василий III допускал к себе лишь дьяков, которых мог и возвышать и, напротив, сбрасывать с достигнутых высот.

Василий III не терпел противоречий, все должны были соглашаться со всем, что он скажет. Уже во времена Василия III государя считали «ключником и постельничьим Божиим». Тогда же появилась поговорка: «Об этом ведает Бог да государь». Поступков государя уже никто не осуждал, а, напротив, все хвалили даже самые дурные из них, прославляли его военные подвиги как непобедимого полководца.

Даже имущество подданных находилось в полном распоряжении великого князя московского, и Василий III брал себе все, что ему нравилось.

Служилые люди не получали ни пособия, ни жалованья. Отправляясь на службу, каждый исполнял всякие поручения за свой счет. Одни лишь дети боярские получали от великого князя поместья, некоторым выдавалось и денежное жалованье на приобретение оружия и лошадей.

Число детей боярских, обязанных являться на службу, увеличилось до 300 тысяч, и большая часть имела лишь поместье, которое в случае опалы могло быть отнято и передано другому. Подобное наказание грозило и владельцу вотчины (наследственного имения), с которым великий князь московский считался так же, как с владельцем поместья.

У своих братьев государь не отнимал уделов, но держал в строгом повиновении так же, как владельцев других вотчин. Шпионы, находившиеся среди слуг братьев Василия III, доносили о каждом их шаге. Там же, где государь видел для себя опасность, он был беспощаден, хотя смертных приговоров в годы правления Василия III было не так много.

Летом 1533 года Василий III вместе с женой и детьми отправился к Троицкой обители, а из нее на охоту в Волок Ламский. Там его постигла болезнь – подкожный нарыв на левой ноге. Но государь продолжал охотиться, переезжая с места на место. У Колпя ему сделалось совсем плохо и пришлось лечь в постель.

Было послано в Москву за лекарями. Приехав, лекари стали лечить государя припарками, но в течение двух недель здоровье Василия III продолжало ухудшаться. Тогда государь послал дьяков в Москву за своею и отцовскою духовными грамотами с приказом не говорить ничего митрополиту, княгине и боярам. Дьяки добросовестно выполнили приказ. Прежняя грамота была сожжена.

Теперь оставалось лишь незаметно вернуться в Москву. Посетив Иосиф-Волоколамский монастырь, где его уже ожидала Елена с детьми, Василий III решил все же ехать в Москву в кантане (возке).

По обеим сторонам его сидело двое человек, время от времени переворачивавшие великого князя с бока на бок. Государю становилось все хуже. И все же он смог добраться до Москвы. Затем по его приказу в Кремле были собраны бояре, которым Василий III объявил о своей близкой кончине и приказал писать новую духовную грамоту.

Умирающий Василий III благословляет своего сына. Старинная гравюра

Заботу о княгине и детях он поручил братьям, завещав им служить своему сыну так, как они служили и ему. Заботу о Михаиле Глинском он завещал боярам.

Между тем нарыв продолжал воспаляться, от него шел сильный смрад. Мучения великого князя казались нестерпимыми.

Лекари объявили о невозможности спасти жизнь великого князя. Благословив сыновей, Василий III призвал к себе митрополита Даниила и владыку коломенского Вассиана и объявил о своем желании совершить обряд пострижения. Когда оно оканчивалось, Василий III Иоаннович отошел к Богу.

Митрополит Даниил отвел братьев великого князя, Юрия и Андрея, к крестному целованию на верность великому князю Иоанну Васильевичу и его матери Елене. Затем к этой присяге были приведены бояре, дети боярские и княжата.

Тело Василия III было вынесено на площадь и спустя несколько дней погребено в каменном гробу возле его отца в Архангельском соборе.