Оливковые деревья росли ровными рядами, и в темноте это мешало.

Алексу всё время казалось, что он идёт по одному и тому же месту. Ствол, низкие ветки, сухая земля под ногами, снова ствол. Он держался каны, которая уходила от мусорного узла, пока она не стала совсем мелкой и не исчезла в траве. Тогда пошёл между деревьями, стараясь не задевать ветки плечами.

Серая куртка «Хозблока» лежала под кустом позади, но запах всё равно остался на нём. Мокрая ткань, дым, хлорка, сладковатый мусор. Он чувствовал его каждый раз, когда наклонял голову. Казалось, что если кто-то подойдёт ближе, сразу поймёт, откуда он вылез.

За спиной ещё некоторое время слышалась сирена.

Потом она стихла.

И вот тогда стало хуже.

Пока сирена выла, лагерь был настоящим местом: заборы, люди, свет, грузовик, Рауль, Матео, чей-то голос у ворот. Когда сирена исчезла, всё это осталось где-то за деревьями, а впереди была только темнота и дорога, которую он ещё не нашёл.

Алекс остановился, прислушался.

Ничего.

Не совсем ничего. Где-то скрипела ветка. В траве щёлкали насекомые. Вдалеке проехала машина или ему показалось. Но человеческих голосов не было. И выстрелов тоже.

Он достал телефон.

Связи не было. Заряда — пять процентов.

Последнее отправленное Анне сообщение всё ещё стояло с отметкой. Ответа не было.

Алекс выключил экран.

В темноте телефон стал маленьким мёртвым предметом.

Он шёл до рассвета.

Ноги сначала болели, потом перестали болеть и стали просто чужими. В одном месте пришлось лечь в сухую канаву: по просёлочной дороге прошли два грузовика без фар, только с красными огнями сзади. Они ехали медленно, гружёные чем-то тяжёлым. На борту первого сидели люди в масках и держали оружие на коленях. Алекс лежал лицом в пыль, пока звук не ушёл.

Перед утром он вышел к насосной станции.

Небольшое бетонное здание, металлическая дверь, бак на опорах, пластиковые трубы, уходящие в поле. На стене висела табличка «КООПЕРАТИВ ОЛИВА». У двери стоял велосипед с погнутым колесом. Рядом валялась одна перчатка.

Алекс обошёл здание.

Окно было разбито. Не недавно: на подоконнике уже собралась пыль. Он постоял, слушая, потом залез внутрь.

Внутри пахло машинным маслом, сыростью и старой одеждой. На стене висели ключи с бумажными бирками. Под ними — календарь, на котором кто-то зачеркнул несколько дней подряд и остановился на пустой клетке. В углу стоял шкафчик. На полу — грязные сапоги, две пластиковые бутылки, пачка соли, открытая банка фасоли, уже покрытая плёнкой.

Алекс нашёл кран.

Сначала оттуда вышел воздух. Потом ржавая вода. Потом тонкая струя стала чище. Он подставил ладони и ждал, пока уйдёт металлический запах. Пить хотелось так, что горло почти болело, но он заставил себя сначала умыться. Вода была холодная. Она стекала по лицу, по шее, забиралась под воротник.

Он мыл руки долго.

Под ногтями была чёрная грязь из канавы. На запястье саднила старая полоса от браслета. На локте, где он ударился у мусорного узла, кожа разбухла и потемнела. Он нашёл в шкафчике кусок хозяйственного мыла, почти стёртый до тонкой пластинки, и тёр им руки, пока они не начали щипать.

Потом пил.

Медленно. Сначала маленькими глотками, потом уже не выдержал и пил, пока желудок не стал тяжёлым.

В шкафчике лежала рабочая рубашка, выцветшая, с чужим запахом пота и порошка. Ещё старые штаны, слишком широкие в поясе. Алекс переоделся. Свою одежду он не выбросил, только завернул в грязный пакет и оставил за шкафом. Не из сентиментальности. Просто если кто-то зайдёт и увидит мокрые вещи посреди комнаты, сразу поймёт, что здесь был человек.

На столе нашлась карта района, заляпанная кофе. На ней были отмечены насосные линии и просёлочные дороги. Он положил её рядом с атласом. Большие дороги на атласе выглядели красными и уверенными. Местные — тонкими, серыми, почти случайными. Теперь ему нужны были именно они.

Ключи с бирками он проверил все.

Первый — от двери. Второй — от склада. Третий — от старого трактора во дворе, который не завёлся даже после трёх попыток. Четвёртый — от белого фургона, стоявшего за зданием под навесом.

Фургон был небольшой, с надписью «ТЕХНИЧЕСКАЯ СЛУЖБА» на боку. На задней двери висела цепь, но не закрытая, просто наброшенная. Внутри лежали ящики с фитингами, моток шланга, инструментальный чемодан и две канистры. Одна пустая. Во второй плескалось немного дизеля.

Алекс сел за руль.

В кабине пахло пылью, пластиком и апельсиновой коркой. На панели лежали тёмные очки, чек с заправки и маленький крестик на верёвке. Ключ вошёл туго. Алекс повернул.

Двигатель кашлянул и замолчал.

Он попробовал ещё раз.

Кашель. Пауза. Металлический стук.

— Ну давай, — сказал Алекс.

Голос прозвучал хрипло. Он не говорил несколько часов и сам удивился, что произнёс это вслух.

На четвёртой попытке двигатель схватил. Фургон задрожал, выплюнул из трубы чёрный дым и остался работать на неровных оборотах. Алекс сидел, держась за руль, пока стрелка топлива медленно поднялась чуть выше первой отметки.

Мало.

Но не ноль.

Он заглушил двигатель, вышел, закрыл капот, хотя не открывал его, и вернулся в здание.

В комнате отдыха нашлись две пачки сухарей, пакет риса, три бутылки воды и жестяная банка с кофе. Кофе он не взял. Хотел, но не знал, что с ним делать. Взял воду, сухари, рис, мыло и карту района. В столе нашёл карандаш, короткий, обгрызенный. Засунул в карман.

Перед уходом он посмотрел на ключи на стене.

Вернуть ключ от фургона было бы правильно.

Он оставил остальные. Этот взял.

Дорога от станции вывела его к пустой двухполосной трассе.

Солнце поднялось, но тепла от него почти не было. Небо висело бледное, выгоревшее. Вдоль дороги тянулись поля, редкие фермы, линии электропередачи. Несколько раз Алекс видел дым — не большие пожары, а тонкие столбы, как от костров или сожжённого мусора.

Он ехал медленно.

Не из осторожности даже. Фургон тянул влево, руль дрожал после шестидесяти, а в зеркале заднего вида всё время казалось, что кто-то есть. Но сзади была только дорога.

Через час он подъехал к первой деревне.

Деревня встретила его трактором поперёк улицы.

За трактором стояли ещё две машины, бочки, деревянные поддоны и низкий прицеп с камнями. На крыше ближайшего дома сидел мужчина с ружьём. У обочины — женщина в жёлтой куртке и резиновых сапогах. Она подняла руку, требуя остановиться.

Алекс остановился заранее, метров за тридцать.

Женщина не подошла ближе.

— Дальше нельзя! — крикнула она.

— Мне нужно на север!

— Ты не болен?! Руки покажи!

Это прозвучало неожиданно нормально. Алекс даже порадовался: это ещё не означало автоматического «дальше не пройдёшь».

Алекс выключил двигатель, медленно поднял руки и повернул ладони к лобовому стеклу.

Мужчина на крыше сразу поднял ружьё чуть выше.

— Не выходить из машины! — крикнула женщина.

— Не выхожу!

— Мне нужна вода. И дорога в обход.

Женщина посмотрела на крышу. Мужчина что-то сказал ей, но Алекс не расслышал.

— Откуда едете?

— С юга.

— Из зоны?

Пауза была слишком заметной.

— Мимо неё.

Женщина усмехнулась без улыбки.

— Мимо теперь никто не ездит.

Алекс не ответил.

У дома напротив открылась занавеска. За стеклом мелькнуло лицо ребёнка и сразу исчезло.

— Через деревню нельзя, — сказала женщина. — Разворачивайтесь до старого элеватора. Там дорога направо. Она плохая, но выедете к мосту.

— Мост открыт?

— Если не упал за ночь.

— Вода?

Женщина посмотрела на его лицо, потом на фургон, потом снова на крышу.

— Поставим у камня. Вы не выходите, пока мы не отойдём.

Через минуту из-за трактора вышел мальчик лет четырнадцати с двумя бутылками. Он держал их вытянутыми руками, как что-то неприятное. Поставил у белого камня на обочине и бегом вернулся за баррикаду.

Женщина махнула:

— Теперь.

Алекс вышел, не закрывая дверь. Медленно подошёл к камню, взял бутылки.

— Спасибо.

Женщина не ответила.

Когда он уже садился обратно, она крикнула:

— За элеватором направо! Там старая дорога между полями.

— Проеду?

— На таком — должны. Только не стойте нигде долго.

Мужчина на крыше что-то сказал ей, не отрывая взгляда от фургона.

— И окна держите закрытыми.

Он развернулся до элеватора и ушёл направо, на разбитую дорогу между полями.

Мост был через сухое русло.

Внизу лежали покрышки, пластиковые бутылки, старый диван без подушек. На въезде к мосту стояла сгоревшая машина. Стекло в ней оплавилось, крыша просела. Рядом на асфальте белой краской нарисовали стрелку и слово «НАЗАД».

Алекс прибавил газ ещё до стрелки.

Сначала внизу ничего не двигалось. Только тень от моста лежала поперёк русла, густая, как провал в земле. Потом рядом со старым диваном поднялся мужчина без рубашки.

Спина у него выгнулась бугром, кожа на плечах висела мокрыми складками, а локти торчали в стороны так, будто руки вставили неправильно. Он не побежал сразу. Он повернулся на звук фургона всем корпусом, резким рывком, и замер на полусогнутых ногах.

Из-под моста выскочили ещё двое. Они не лезли наверх по склону, а взлетали по нему рывками: ладони ударяли в бетон, ноги цеплялись за выступы, тела подбрасывало слишком резко для нормального тела.

Алекс держал руль двумя руками и смотрел только вперёд. Не на них. Не вниз. Вперёд.

Первый удар пришёлся в правый борт. Фургон дёрнуло к встречной полосе. По металлу прошлись пальцы — быстро, зло, с визгом, будто кто-то тащил гвозди по двери.

Второй прыгнул.

Алекс увидел его уже над капотом: серое лицо, раскрытый рот, слишком длинные руки. Тело ударило в крышу так, что внутри хлопнул воздух. Металл над головой прогнулся, обивка вздрогнула и осыпала его пылью. Существо заскребло сверху, пытаясь найти край, за который можно зацепиться.

Алекс не закричал. Он просто вдавил педаль до пола.

Фургон проскочил мост, подпрыгнул на стыке асфальта и снова ударился всеми колёсами о дорогу. С крыши что-то сорвалось, прокатилось назад с тяжёлым мокрым стуком и исчезло за задним стеклом.

Третий бежал следом ещё несколько секунд. Он выбрасывал вперёд руки, почти касаясь пальцами дороги, и отталкивался ногами так резко, что каждый прыжок казался падением, которое не успело закончиться.

Потом он отстал.

По другую сторону моста дорога стала хуже. Фургон подбрасывало на ямах. Один раз он так ударился днищем о камень, что Алекс выругался и несколько секунд ждал, не потечёт ли что-нибудь важное. Не потекло.

Днём он заправился первый раз.

На стоянке у закрытого придорожного кафе стояли три грузовика. В кафе разбили стекло, но внутрь почти не заходили: за стойкой всё ещё лежали пакеты с сахаром и пластиковые мешалки. На стене висело меню, где кто-то зачеркнул цены и написал: «НЕ РАБОТАЕМ».

Алекс выбрал грузовик с открытой крышкой бака.

Шланг из насосной станции подошёл. Он втянул воздух, потом дизель. Горькая жидкость попала на язык, и он едва не вырвал прямо на колесо. Канистра наполнялась медленно. Всё это время он слушал.

В кафе щёлкал холодильник.

Раз. Пауза. Раз.

Электричества не было, но где-то работал маленький аварийный блок. Щелчок повторялся так упрямо, будто техника не понимала, что продукты уже никому не сохранить.

Когда канистра наполнилась, из кухни донёсся удар.

Алекс замер.

Ещё один.

Не громкий. Словно кто-то толкнул шкаф плечом.

Он взял канистру, медленно закрыл бак грузовика и пошёл к фургону. Не побежал. На бег реагируют все, даже те, кто уже почти не человек.

У двери кафе показалась рука.

Пальцы вцепились в раму разбитого стекла. Потом появилось лицо мужчины в белом поварском кителе. Нижняя челюсть у него была вся чёрная от засохшей крови. Глаза двигались быстро, но не останавливались на Алексе. Он словно искал не человека, а звук.

Холодильник щёлкнул.

Мужчина резко повернул голову на кухню и исчез обратно.

Алекс сел в фургон, поставил канистру на пол и только потом позволил себе закрыть дверь.

Двигатель завёлся сразу.

Он уехал, не включая радио.

К вечеру дорога вывела его к широкой трассе.

Там всё стояло.

Машины занимали обе полосы и обочины. Некоторые были пустые. В некоторых сидели люди — живые или уже не совсем. Многие сидели спокойно, и от этого становилось только хуже: Алекс не понимал, кто просто ждёт, кто в шоке, а кто повернётся на первый резкий звук.

Алекс видел мужчину, который лежал на капоте и смотрел в небо. Женщину в минивэне, закрывшую лицо шарфом. Старика за рулём маленького красного автомобиля; тот держал руки на десяти и двух, как на экзамене, и медленно поворачивал голову вслед за каждым звуком. В синем автобусе у окна сидела девочка с распухшими губами и водила пальцем по стеклу изнутри.

Фургон стукнул о выбоину, и сразу несколько голов повернулись.

Алекс убрал ногу с газа.

На разделительной полосе стоял военный грузовик. Кузов был пустой. На кабине белой краской написали «КАРАНТИН ЗАКРЫТ». Ниже кто-то добавил: «ДАЛЬШЕ САМИ».

Алекс не стал выезжать на трассу.

Он заглушил фургон за рекламным щитом, где его закрывали две брошенные фуры, и несколько минут просто слушал. На шум здесь реагировали сразу. Где-то хлопнула дверца, и мужчина на капоте сел, свесив ноги, хотя до этого казался мёртвым. В автобусе девочка перестала водить пальцем и прижалась лбом к стеклу.

Фургон был плохим выбором. Высокий, помятый, с дизельным кашлем, который слышно за полкилометра. И главное — не единственным.

Алекс вышел с рюкзаком и атласом. Дверь придержал рукой до самого щелчка, чтобы не хлопнула. Первые машины он проверял почти без надежды: одна была заперта, в другой на переднем сиденье лежал человек с распоротой щекой, третья пахла сладко и густо ещё до того, как он дотронулся до ручки.

Он брал только то, что можно было быстро забрать и не жалеть потом о весе. Две бутылки воды. Пачку крекеров из детского рюкзака. Аптечку из багажника. Маленький фонарь. Зарядный провод. Дождевик в прозрачном пакете. Деньги не трогал. Украшения тоже. В одном бардачке нашёл пистолет, но магазин был пустой, а искать патроны между машинами, где на каждый звук поворачивались головы, было слишком глупо даже для отчаяния.

Когда он случайно задел бутылкой дверь минивэна, женщина с шарфом подняла лицо.

Алекс замер.

Женщина не закричала. Не ударила в стекло. Просто смотрела на него сквозь грязное окно, и под шарфом у неё что-то двигалось, будто она пыталась жевать ткань.

Алекс медленно отступил.

Серебристый «приус» стоял наискось у разделительной полосы, передними колёсами в траве. Стёкла целые. В салоне никого. На центральной консоли лежал брелок, а рядом — открытая упаковка мятных леденцов.

Он сел, закрыл дверь до первого щелчка и нажал кнопку.

Панель ожила почти беззвучно.

Алекс не сразу понял, что машина готова ехать. После фургона, после грузовиков, после всей этой дрожащей железной грубости тишина казалась ошибкой.

Топлива было чуть больше половины бака.

Он перенёс из фургона воду, аптечку, сухари, атлас и карту насосных дорог. Канистру с дизелем оставил там же. Теперь от неё была только тяжесть и запах.

Он открыл атлас на пассажирском сиденье и начал искать мелкие дороги. До Мадрида оставалось далеко, но он уже знал, что к Мадриду не поедет. Матео остался с Раулем. Для Алекса большой город теперь был не точкой маршрута, а чёрной дырой на карте, вокруг которой нужно делать круг.

Выбрав тонкую серую линию, Алекс съехал с асфальта в траву. «Приус» качнуло на кочке, по днищу сухо прошуршали стебли. Он не прибавлял газ. Машина ползла почти бесшумно вдоль затора, мимо людей в салонах, мимо открытых багажников, мимо чужих вещей, которые ещё утром, наверное, казались кому-то самым важным.

Он поехал севернее, через маленькие дороги, имена которых не успевал запоминать.

Ночевал в машине за зданием закрытой автомойки.

Перед сном он съел сухари и половину шоколадки Матео. Остаток завернул обратно в фольгу. Вода из деревни была тёплая, но чистая. Он пил маленькими глотками и смотрел на выключенный телефон.

Включать не стал.

Если там не было ответа, он просто снова увидит пустоту. Если ответ был, телефон всё равно не поймает сеть. Он положил его в карман куртки и попробовал уснуть.

Сон пришёл кусками.

То он снова лежал в баке для белья и сверху давил мокрый мешок. То ехал в машине Рамона, а старик сидел рядом, живой, и всё время спрашивал, почему Алекс не остановился раньше. То слышал Анну, но не слова — только дыхание в трубке.

Утром он проснулся от стука по стеклу.

Открыл глаза и увидел птицу.

Маленькая серая птица сидела на боковом зеркале и била клювом в своё отражение. Раз за разом. Настойчиво, зло, будто в зеркале был враг, которого можно победить, если не останавливаться.

Алекс смотрел на неё несколько секунд.

— Удачи, — сказал он.

Птица улетела.

Следующие два дня стали дорогой.

Он ехал утром, пока хватало света и нервов. Днём прятался, если впереди были блокпосты, заторы, дым или слишком много людей. Вечером снова ехал. Заправлялся из брошенных легковых машин, иногда из канистр в чужих багажниках. Один раз нашёл работающую колонку на маленькой фермерской заправке, но она выдала только шесть литров и умерла с низким электрическим стоном.

На третий день он видел город издалека.

Большой. Не Мадрид, другой. Над ним стоял коричневый дым. По объездной дороге двигались колонны машин, но не в одну сторону. Кто-то пытался въехать, кто-то выехать, кто-то стоял поперёк полосы. На развязке горел автобус.

Алекс остановился на холме и смотрел недолго.

Потом развернулся.

В одном посёлке у церкви работал колокол.

Не звонил празднично и не бил тревогу. Просто повторял один удар каждые несколько минут. На площади перед церковью стояли пустые стулья, разложенные рядами. На каждом стуле лежал лист бумаги и маленький пластиковый стакан. У входа в храм висела надпись «РЕГИСТРАЦИЯ СЕМЕЙ». Внутри никого не было.

Алекс зашёл только за водой.

В ризнице нашёл коробку с бутылками, взял две и оставил на столе карандашом написанную записку: «Взял воду. Простите».

Потом подумал, что это глупо. Всё равно оставил.

К концу четвёртого дня он вышел к северным дорогам.

Пейзаж изменился. Поля стали зеленее, холмы выше, воздух холоднее. «Приус» шёл тихо и упрямо. На малой скорости он почти не звучал, и это спасало там, где у домов стояли люди с неподвижными лицами и слишком быстро поворачивали головы на любой хлопок. Но низкое днище не любило просёлки. Алекс объезжал глубокие колеи, дважды выходил и убирал с дороги камни, один раз долго проталкивал машину через участок жидкой грязи, чувствуя, как под подошвами чавкает земля.

На карте впереди была граница.

Не толстая линия, как раньше, а место, где все дороги внезапно становились вопросом.

Главный переход он увидел издалека.

Очередь начиналась за несколько километров до поста. Машины стояли плотно, без просветов. Некоторые бросили на обочине. Люди ходили между рядами, неся пакеты, детей, клетки с животными, канистры. Над постом висел вертолёт. Не низко, как тот, что остановил Алекса, а выше, кругами. Время от времени из громкоговорителя что-то объявляли, но ветер относил слова.

Алекс свернул до того, как его могли заметить.

Он поехал вдоль линии холмов, по дороге, которая на карте была тонкой и серой. Асфальт кончился. Начался гравий. Потом просто утрамбованная земля между каменными стенками. «Приус» шёл медленно, осторожно цепляя днищем сухие стебли.

Вечером он нашёл старый пограничный проезд.

Когда-то здесь, наверное, стоял маленький пост. Теперь остался домик с выбитыми окнами, ржавый шлагбаум, будка без двери и знак, закрашенный чёрной краской. Дорога уходила дальше между деревьями, но через двести метров её перегородили бетонными блоками. Между блоками можно было пройти человеку. Машина — нет.

Алекс остановил машину перед блоками.

Сидел несколько минут, не выключая машину.

Дальше машина не шла.

Он знал это сразу, но всё равно сидел. Все эти дни машина была стеной между ним и дорогой, крышей, запасом воды, способом не чувствовать каждый километр ногами. Теперь она превращалась в железо, которое надо оставить.

Он нажал кнопку, и панель погасла.

Тишина вернулась сразу.

Не пустая — лесная. С ветром в листьях, с птицами, с далёким гулом главного перехода где-то за холмами. Но после даже слабого шума вентиляции она казалась огромной.

Алекс собрал вещи.

Атлас. Вода. Сухари. Половина шоколадки. Канцелярский нож Матео. Карандаш. Мыло. Маленькая карта насосных дорог, уже ненужная, но он всё равно не выбросил. Взял лишнюю бутылку воды, понял через пять шагов, что рюкзак и так режет плечи, и поставил её у будки.

В бардачке лежал крестик на верёвке.

Он не взял.

Брелок оставил на сиденье.

Бетонные блоки были холодные, когда он опёрся на них ладонью. Между ними росла трава. Кто-то уже проходил здесь раньше: земля была примята, на ветке висел обрывок серой ткани, в грязи отпечатались разные подошвы.

Алекс пролез боком.

За блоками дорога ещё метров сто шла прямо, потом сворачивала вниз к ручью. На другой стороне ручья стоял старый указатель. Краска облупилась, половина букв исчезла, но язык был уже другой.

Алекс не стал разбирать слова.

Он перешёл ручей по камням. Один камень качнулся, вода залилась в ботинок. Он выругался, удержался за ветку и вышел на другой берег.

Позади осталась Испания.

Впереди была Франция.

Никакого ощущения перехода не случилось. Не стало легче. Не стало страшнее. Просто дорога продолжалась между деревьями, а идти теперь снова нужно было пешком.

Алекс поправил рюкзак, сунул руку в карман и нащупал телефон.

Телефон был полностью заряжен: пока он ехал на «приусе», он держал его подключённым к зарядному устройству и почти не включал экран.

Не достал.

Он пошёл дальше, пока свет окончательно не ушёл из леса.