Много раз мама пыталась выяснить точное место гибели Николая, писала в полк, в музеи, в Министерство обороны, ответы были всегда официальными – близ станции Лемболово. Я тоже, став журналистом, приезжал в Ленинград, искал Боброво, потом – Бобровку, обращался в Музей обороны и блокады Ленинграда. Там, кстати, нет не только материалов про конкретный участок обороны, памятный бой и гибель экипажа, но вообще нет толковых и подробных документов о страшных боях на Лемболовской твердыне – так мне ответили устно и письменно научные работники. Сама жизнь толкала: если хочешь что-то уточнить и найти – поезжай в Финляндию! А я почему-то тянул… То ли мне хватало фактов и легенд как поэту и публицисту для стихов, очерков, раздумий в статьях и книгах, то ли что-то удерживало от поездки в соседнюю страну, хотя я пол-Европы объехал.

И вот не так давно состоялся неожиданный и поворотный разговор с поэтом и издателем Владимиром Скворцовым. И где?! За пластмассовым столиком железнодорожного вокзала Нижнего Новгорода! Мы приехали из приволжского города нефтехимиков Кстово, где проводили фестиваль «Русский смех», коллеги-иронисты вылезли из автобуса у Нижегородской писательской организации, где ждал их главный редактор журнала «Нижний Новгород» Олег Рябов, а мы со Скворцовым решили отправиться сразу на вокзал и ограничиться чаем. И вдруг Владимир Степанович мне говорит: «Я слышал, что Ваш старший брат погиб, защищая Ленинград. Прислали бы материалы в журнал «Невский альманах», в рубрику «Достойные люди России». Что угодно – стихи, фото, письма, очерки». Попутно рассказал, что созданное им объединение «Родные просторы» издаёт книги, участвует в издательских программах, добавил: «Может, и книгу осилим». Я, окрылённый, приехал в Москву и сразу подготовил обширный материал о Коле. Редакция сверстала его тут же и поставила с колёс в последний номер уходящего года. Стали готовиться провести вечер в редакции, благо она получила от города достойное помещение на улице Рылеева. Ещё одно выступление наметилось в любимом городе. Скворцов написал: «Дорогой Александр Александрович! По пятницам с 17 часов я провожу небольшой литературно-музыкальный фестиваль под открытым небом в Книжных аллеях – смотрите на сайте журнала «Невский альманах».

Будет здорово, если мы вначале отметимся на сцене (хорошие микрофоны, мощные динамики), а потом проедем к нам в офис. Главное – «запустить машину», а дальше всё пойдёт самотёком (я договорился с людьми). Вы пожелаете поэтам и бардам хороших стихов и песен, почитаете свои стихи – и поедем к нам. У нас уже соберётся народ. Аллеи находятся в центре города – Малая Конюшенная улица. Напротив Казанского собора. Там и там Вас снимут на ВИДЕО, фильм будет на сайте журнала. Один диск сможем подарить Вам, если Вы останетесь в Ленинграде до понедельника. Как Вам моё предложение?»

Я ответил с готовностью: «Предложение хорошее. Я должен успеть зайти в Музей обороны Ленинграда и – готов. Могу даже спеть под минусовку. Планы мои таковые прояснились: в субботу – Токсово и Лемболово, поклониться брату и его полку. В воскресенье в 7 утра – автобус на Хельсинки, в музей Маннергейма – для книги надо. Понедельник – в Национальный архив Хельсинки – потом вернусь в Питер, а вечером 29-го в Москву, готовиться к встрече Нового года. Плотно, но надо, раз вырвался…»

Скворцов как в воду глядел, но мы с ним и не представляли, сколько воспоминаний и открытий на меня нахлынет! А ведь Хельсинки всплыл чудом. Я планировал поехать на два дня в Тихвин и найти место того аэродрома, откуда улетел брат в последний рейс с родной земли, чтобы рухнуть в пламени на территорию противника. Написал в администрацию Тихвинского района (дважды вообще-то писал!) – заместительнице главы по социальным вопросам И.В. Гребешковой и главе муниципального образования посёлка Шугозеро Тихвинского Р.П. Чекенюк со скромной просьбой: «Приезжаю в пятницу 25-го декабря в Питер, чтобы выступить на авторском вечере в связи с выходом номера «Невского альманаха», где представлена большая подборка стихов, писем, заметок, посвящённая памяти моего старшего брата – Героя Советского Союза Николая Боброва. Памятник ему стоит на месте гибели, близ станции Лемболово, но взлетал героический экипаж 44-го бомбардировочного полка летом 1942 года с аэродрома под Тихвином. Так в письме одном написано. Так пишет краевед: «Аэродромы 44-го полка в Шугозере, Сароже и Большом Дворе». Давно хотел приехать в последний город невиданного мной брата – Тихвин, попробовать найти место аэродрома, а тут ещё фонд «Родные просторы» предложил мне оперативно сделать книгу о брате, я загорелся, снова начал выстраивать материалы. Может быть, поможете, подскажете, что на месте этих аэродромов, координаты краеведов, ветеранов?» Ну, чего может быть скромнее – даже транспорт не просил. И что женщины, которые должны сердцем отзываться на такие письма да ещё с приложенной фотографией мамы у монумента? Как в прорубь три письма канули! А вот пять писем, отправленных в Хельсинки, тут же отозвались быстрыми и толковыми ответами. Особенно мне помогло обширное письмо Марии Калашниковой из Дома российской науки и культуры в Хельсинки. Она-то мне и назвала среди прочих советов имя и адрес писателя и исследователя ВВС Карла Геуса. Это резко повлияло на изменение маршрута – не Тихвин, а Хельсинки! Тут уж провидение вмешалось, а российское наплевательское отношение чиновниц только помогло. Как говорится, спасибо Ирине и Раисе…

В Союзе писателей Финляндии тоже откликнулись по-английски, хоть и извинились: «Привет! Мне жаль сообщить, что мы все на празднике – 22.12.2015—7.1.2016. Работают всего четыре человека в Союзе финских писателей, и, к сожалению, мы не говорим по-русски. Если вы знаете конкретных финских писателей и хотели бы встретиться, я всегда могу дать вам его/ее контактные данные и Вы можете спросить, если он/она свободны.

С наилучшими пожеланиями,

Анна Chydenius».

Адрес Карла-Фредерикса у меня уже был, и я написал ему. Он откликнулся мгновенно и выразил полную готовность помогать мне по мере сил, сразу назначил дату встречи и время: 14 часов у музея Маннергейма. Мы с ним вступили в уточняющую переписку, и я начал обрастать материалами, раздумьями о двух войнах, характере российско-финских отношений. Ну, и о Карле много узнал заочно, понял, что он добросовестнейший исследователь, фанат ВВС, но и патриот страны, прославляющий именно финских лётчиков. Продолжали мы переписываться по интернету и тогда, когда я готовился только приехать, и в самом Питере. Спросил из Москвы у Карла, что ему привезти в подарок? Он попросил альбом и прислал его выходные данные: «Советско-финляндская война.1939–1940. Бои на Карельском перешейке. Фотоальбом. – М.: Новалис, 2015. – 184с. Фотоальбом представляет собой научную публикацию архивных фотодокументов по истории советско-финляндской войны 1939—40 гг. В издание вошли 200 фотографий из фондов Российского государственного военного архива, в том числе ранее не публиковавшиеся. Включенные в издание фотографии иллюстрируют боевые эпизоды, фронтовой быт, знакомят с портретами героев боев на Карельском перешейке. Книга рассчитана на специалистов-историков и широкий круг читателей». Принялся звонить в Российский военный архив, в издательство «Новалис» без адреса! Но нашёл следы альбома только в редакции… «Посева». Поехал на улицу Неглинку, Кузнецова Оксана Артуровна мне продала альбом, узнала, что я автор книги «Брусиловский прорыв», и предложила что-нибудь написать, прислать для «Посева». Шёл по Неглинке, где двенадцать лет пробегал на работу в редакцию «Литературной России», и думал: чудны дела твои, Господи. Получи я, секретарь парторганизации писательской газеты, в ту пору такое предложение и опубликуйся в антисоветском журнале – о, мало не показалось бы. А сегодня вот зовут, пару номеров журнала подаренных вяло пролистал – совсем не охота печататься: остался запашок антисоветчины и снова доказал, что боролись не за великую утраченную Россию, а против могучей Российской державы, за которую и отец мой воевал в царской армии, и брат погиб в войне против финнов.

Дома, собираясь в поездку, закрутился, завершая срочные дела, выбежал на вокзал впритык и на эскалаторе к выходу на Ленинградский вокзал вспомнил, что забыл подарок Карлу. Позвонил жене, попросил передать альбом завтра с поездом «Сапсан»: «Теперь не берут – даже в пакет не клади, и книжку мою с портретом на обложке прихвати – вот, мол, кому». Так жена на следующий день обежала весь состав – никто не берёт, отмахиваются или отказываются с ужасом. Довели страну! Наконец, одна женщина сжалилась и взяла альбом. Я её, добросердечную Елену Аркадьевну Хвостову – директора Центра помощи пациентам «Геном» – встретил вечером после выступления в редакции на Московском вокзале, проводил до метро, побеседовал. Она смеялась: «Смотрю, женщина к вагонам подходит, какую-то книгу протягивает. Я думаю: продаёт, что ли? Вроде прилично выглядит. Заинтересовалась и пожалела её!.. А Вы в Финляндию? У меня сестра в Котке живёт, я туда за грибами езжу, это ближе к границе!»

Вот с такими приключениями вёз я подарок через две границы. Нелёгкая дорога-то, больше 7 часов заняла, с ожиданиями на погранпункте в Торфяном, на финской границе. Добрался до гостиницы с ясным названием «Финн», бросил вещи и помчался по карте к музею Маннергейма, который расположен на горе, в посольском квартале, в бывшем особняке маршала. Издалека увидел худощавого пожилого человека в куртке и кепи у заснеженных ступеней. Он с улыбкой пошёл навстречу: «О, Александр, приветствую. А музей в воскресенье закрыт. Но мы поедем в Военный музей. У меня синий «фольксваген». В машине сразу рассказал, что язык учил сам, а усовершенствовал в Москве, где работал представителем фирмы «Нокия».

С детства, в северном городке, 500 км от Хельсинки, мечтал стать лётчиком, собирал книги и модели, но пошёл учиться в Политехнический институт, женился и остался в столице, но страсти своей не изменил. Издал несколько книг о зимней войне («Мы её называем Отечественной»!) и войне 1941—44 годов («Так называемой затяжной»). Военный музей на Мауринкату, 1 был, на счастье, открыт. Карл показал какое-то удостоверение, нас провели, а экскурсию он повёл сам, предварив её словами: «Все войны – это трагедия и финского, и русского народов!» Залы музея знакомят с военной историей Финляндии, гражданской и зимней войной, с действиями против Советской армии, со службой финнов в ООН. Здесь богатая коллекция оружия и военного обмундирования, знамен и наград. Например, Карл мне показал высшую награду – скромный крест Маннергейма. Первым его получил полковник Лагус – командующий танковыми войсками, а последним – 191-м подполковник Лааксо. Первые 27 награждённых написали письмо командующему Маннергейму, что откажутся от наград, если маршалу не вручат крест. Так Маннергейм стал 18-м и пригласил на награждение всех выживших первых героев. Военный музей Финляндии был открыт в 1929 году в Хельсинки в здании русского военного гарнизона, которое было сооружено из красного кирпича ещё в 1883 году. У карты военных объектов Карл показал городок Хамина и сказал, что в нём расположено курсантское училище, где учится его внук – Александр. Так что патриотическая линия в семье продолжается…

Хочу сказать, что так началось моё запоздалое прикосновение к Финляндии, Повезло, конечно, что общие интересы свели с Карлом. Мы ведь вообще мало что знаем и о «незнаменитой» зимней войне, и про бои с финнами севернее Ленинграда во время блокады. Недаром в серии издательства «Вече» вышла книга Александра Широкорада «Блокада Ленинграда. Финский вектор». В ходе 872-дневной блокады Ленинграда от бомб и снарядов погибли 16,7 тысячи мирных жителей, а от голода – 632,2 тысячи. Автор писал в 2020 году: «Уже 75 лет советские и либеральные историки обвиняют во всем исключительно немцев. Но кольцо блокады не могло состоять из одной половинки – германской. Была и финская половинка. Без нападения Финляндии на СССР в июне 1941 г. никакой блокады Ленинграда не могло быть физически. О финской половинке блокадного кольца и напрочь забытой войне с Финляндией в 1941–1944 гг. рассказано в книге».

За короткий срок я многое прочитал, увидел, узнал. Какие-то заметки, очерки и главы опубликовал. Тогда зимой поразился, что в Хельсинки следы России – на каждом шагу, Карл показал мне остров Свеаборг, в крепости которого родился Белинский, православный Успенский собор, все центральные ансамбли, где господствует белоснежный кафедральный собор, повторяющий формы Исаакиевского собора. На Сенатской площади стоит огромный бронзовый памятник Александру II, давшему Финляндии широкую автономию. Рядом – кафедральный собор со статуями двенадцати апостолов на фронтоне.

Во время Второй мировой войны скульптуру русского императора хотели снести. Но кто-то из высших чиновников иронично заметил: «Что нам один русский, у нас на крыше собора стоит двенадцать евреев! Их тоже убирать?» И памятник царю трогать не стали. Этот анекдот вошёл в книгу «Русский Хельсинки». Её автор Арво Туоминен говорит: «Российские туристы не знают всех исторических мест, связанных с Россией. Но они гуляют по Хельсинки и чувствуют себя как дома. Хотя знают в основном только Успенский собор. Эта книга – попытка разобраться, почему так, рассказать о русской истории Хельсинки. Ведь Хельсинки – самый русский город на Западе». Русскоговорящая диаспора в Финляндии считается третьей по величине после шведской и эстонской. И члены диаспоры отмечают, что в финском языке много заимствований из русского: «место», «вода», «хотеть», «чай», «понимать», «вор», «завтрак», «площадь», «знать», «будка», «книга» – эти слова вошли в быт финнов, особенно живущих в столице. Не случайно Арво Туоминен упоминает в своей книге такой термин, как «хельсинкский сленг». Он родился в многоязычном городе как практическая необходимость, как язык дворов и улиц и сохранился до наших дней. Особенно часто на нем общались дети разных национальностей: «В этой книге есть краткий словарь хельсинкского сленга, – рассказал эксперт-международник, специалист по российско-финским отношениям Петер Искулла. – Когда я был маленьким, мы не говорили по-фински «магазин». Мы говорили – «лафка». Или мы не говорили по-фински vankila, говорили – «тюрьма». Много-много слов вошли в финский из русского языка. И русская Финляндия – это исторический факт. К сожалению, у нас есть люди, которые хотят, чтобы этого факта не было, хотят забыть свою историю. Говорят, что Швеция строила Финляндию. Но это не так. Финляндия началась как нация в 1809 году, когда Александр I дал ей автономный статус». Многие географические названия также сохранили «русский след». Например, городской район Кампи, куда и приходят автобусы из Санкт-Петербурга, известен площадью Наринккатори (от словосочетания наринкка – «на рынке»). Площадь получила название благодаря когда-то существовавшему на ее месте русскому рынку при военном гарнизоне (в первой половине XIX века Гельсингфорс формально считался городом-гарнизоном). Таких примеров – множество, но финны все, включая самых заурядных работников сервиса, хорошо знают английский – туристский город.

Писатель Туоминен пошутил, что его книгу финские СМИ теперь могут преподносить как гид-путеводитель для русских войск и «вежливых людей». В этой шутке отражено содержание публикаций во многих СМИ, нагнетание страха, что Путин хочет «съесть Финляндию». Автор же книги считает, что нам делить нечего, что между русскими и финнами, на самом деле, не так много различий: «Между нами много общего. Финны, как и русские, тоже любят водку, дачи, сауну. Мы просто более медленный вариант русских, которых в Финляндии шутливо называют «северными латиноамериканцами». Русофобия больше раздута СМИ, молодые люди растут другими, это поколение интернационалистов».

Интересно, что Музей изобразительных искусств столицы Финляндии ещё в 2000 году принял решение о приобретении в свою коллекцию почти за 10 тысяч долларов одного из оказавшихся «не у дел» гранитных бюстов Ленина работы российского скульптора. Как говорила инициатор попытки установить скульптуру Ильичу в Хельсинки Ритва Хартсел, эта идея витает в воздухе уже не одно десятилетие. Ленин, поясняет Ритва Хартсел, «не только пролетарский вождь, но и единственный из властителей прошлого, который на деле выступал за претворение в жизнь принципа национального самоопределения: ни шведская корона, ни российский царь, ни временное правительство не дали Финляндии независимости, а Ленин ее дал». Она напомнила, что в финских городах Турку и Котка уже много лет стоят памятники Ленину, а в Тампере с успехом функционирует единственный в мире действующий музей Ленина. Вот так, на Украине сносят памятники основателю нынешнего украинского государства в неестественных границах, а в Финляндии – охраняют и приобретают новые!

И вот решили такие глубокие связи грубо и политикански разорвать! Раны двух войн почти зарубцевались, так решили разбередить и вступить в НАТО.