Понятно, что и к Питеру у меня особое отношение. Пользуюсь любой возможностью, чтобы приехать сюда. Раньше чаще в командировку, теперь на свои – лишь бы вырваться, пройти по заветным улицам и стогнам, встретиться с друзьями, побывать в редколлегии «Невского альманаха» (я – член редколлегии), выступить в Книжной лавке писателя на Невском проспекте, побывать на Книжном салоне (ещё напишу), доехать до Лемболово и до Лесного, чтобы встретиться с учителем-краеведом Владимиром Коптеловым и с ребятами – активистами школьного музея.

Помню, накануне празднования 70-летия Победы я опубликовал в «Российском писателе» большой репортаж и раздумья после весенней поездки в Старую Руссу, который назвал «Осквернители и чинуши на вахте» или «Как 9 норвежцев выиграли Вторую мировую». В тот апрельский день, когда президент Владимир Путин открывал «Вахту памяти» и говорил в Старой Руссе высокие слова о святости памяти, о благородной деятельности поисковых отрядов, о верности заветам славного поколения, в столицах и СМИ продолжались пляски на костях, диверсионные операции на идеологическом фронте. Землячка Путина – Анна Сирота, редактор самой худшей многотиражной московской газеты «Метро», опубликовала очередной опус под названием «Склероз» усердно пригреваемого писателя Дмитрия Глуховского. Сей автор, поместивший свою хамскую фотографию с торчащей в углу рта зубочисткой, родился и вырос в Москве, где окончил арбатскую школу № 1231 с углубленным изучением французского языка. Высшее образование (по специальностям журналистика и международные отношения) получил в Иерусалимском университете на своей прародине. Работал на европейском информационном телеканале EuroNews во французском Лионе, после чего вернулся в Россию и продолжил карьеру телекорреспондента на только что созданном канале RT. Объездил полмира, входил в «кремлевский пул», так что вхож в политический бомонд, а потому, конечно, имеет полное право с зубочисткой во рту поучать едущих в метро усталых москвичей и гостей столицы: «У нас беспамятная страна. Мы живём одним днём. Не хотим вспоминать больное: лагеря, кровь, голод. Теракты, захваты заложников, катастрофы. Расколы, гражданские войны, охоты на ведьм. Дела врачей, эсперантистов, антифашистов». Ну и дальше – по либеральному списку да всё твердит: «у нас», «мы»… От себя говори, писатель! Нет, снова: «Кажется, что мы помним Великую Отечественную. На самом деле нет: помним, как басит Кобзон; путаем уже гламурные картинки телесериалов с выцветшими военными фотографиями. Надеваем георгиевские ленты на праздник, но сами уже не очень понимаем, что именно они означают. Смотрим парады на Красной площади – но зачем? Ракетными комплексами полюбоваться? Скорбим о жертвах, но боимся говорить об ошибках. Никогда и ни за что не признаем, что погибших могло бы быть меньше. Не хотим об этом думать».

Ладно, подумали, вспомнили, что у Кобзона не бас, а баритон, что знание о георгиевской ленточке теперь оплачено кровью новороссийцев, но главное – да, потерять мы могли, безусловно, гораздо меньше. Но не ценой сдачи Москвы и Ленинграда (полная погибель по планам Гитлера!), а если бы повернее были наши союзнички, пораньше раскусил бы Сталин вероломство педантичных немцев. Нам надо преодолеть склероз и твёрдо помнить, что наши потери объясняются прежде всего зверствами «цивилизованного врага» на нашей территории. Для сравнения: 1475 человек погибло в ходе присоединения западных Украины и Белоруссии. В 126 тысяч жизней обошлась неудачная вначале финская кампания (либеральные СМИ твердят о 300 тысячах). Наконец, около 12 тысяч военнослужащих пали жертвами операции против Японии в 1945 году. То есть вне границ – потери сравнительно небольшие. А вот в ходе войны с Германией и её приспешниками были страшные потери: на оккупированной территории России было истреблено около 5,6 миллиона человек и 11,3 миллиона человек – европейское государство! – на оккупированной территории СССР в целом.

Глуховский блаженствовал во Франции, может быть, он знает, что Франция отметилась на Восточном фронте, а потом, к удивлению немцев, затесалась в число «победителей фашизма». Против СССР воевала бригада, а затем 33-я гренадерская дивизия СС «Шарлемань» («Карл Великий»). В марте 1945 года она была почти полностью уничтожена советскими войсками, но около 700 человек засели в Берлине и совместно со скандинавами из дивизии СС «Нордланд» дрались до последнего, защищая рейхсканцелярию. Всего же в войне против СССР погибло около 8000 французов, более 23 000 попало в плен. Это в полтора раза больше, чем все потери французского Сопротивления. Будем помнить и понимать, почему Олланд не рвётся на Парад Победы 9 Мая. Вообще показателен национальный состав военнопленных фашистской коалиции. Помимо французов и без малого 2,4 млн немцев, в советский плен попали: венгры – 513 767, румыны – 187 370, австрийцы – 156 682, чехи и словаки – 69 977, поляки – 60 280, итальянцы – 48 957, хорваты – 21 822, молдаване – 14 129, голландцы – 4729, финны – 2377, бельгийцы – 2010, люксембуржцы – 1652, датчане – 457, испанцы – 452, норвежцы – 101, шведы – 72. Чего же удивляться, что для очень многих европейцев, лишь в последние месяцы войны перебежавших на сторону антифашистов, победа во Второй мировой войне не имеет той святости, что для нас. Но и у нас публичные деятели святотатствуют, пляшут на гробах. Все мы помним, какую бурю гнева и неприятия вызвал вопрос, который предложил обсудить аудитории телеканал «Дождь»: нужно ли было сдать немцам Ленинград, чтобы спасти жизни его жителей? Казалось, после этого уже таких провокационных и глупых «вопросов» (немцы не собирались, как явствует из документов никого спасать!) нам задавать перестанут. Но – нет! Об этом заговорили снова в Ленинграде, за который погиб мой старший брат – Герой Советского Союза Николай Бобров, в Санкт-Петербурге, откуда вышла вся правящая команда с их дежурным патриотизмом.

А произошло кощунственное действо в официальном учреждении культуры – Центральной городской публичной библиотеке имени В.В. Маяковского, где в рамках «Мартовских диалогов» (2015 г.) была организована дискуссия на тему «Конец истории». Для участия в ней пригласили двух известных своими эпатажными высказываниями Александра Невзорова и журналиста Сергея Пархоменко. Говорили они долго, зло и путано, отталкиваясь от статьи, которую бывший борец со снобизмом – ведущий «600 секунд» – опубликовал в журнале «Сноб»: в своем материале он утверждал, будто историю в школе вообще изучать не следует, поскольку наукой она не является. Мол, каждый врет в книгах и учебниках по своему усмотрению, а объективной истины вообще нет. Ну, а в России истории, «по Невзорову», не было вообще. «Если Запад всегда может рядом с безумными королями поставить Коперников, Галилеев, может поставить Левенгука с первым микроскопом, то России ставить некого, – заявил он. – И у нас никого не было, кроме солдафонов, до середины практически XVIII века, до весьма спорного явления – господина Ломоносова, который всерьез считал Венеру обитаемой планетой и очень много напорол чуши про спектроскопию, гравитацию и верил во флогистон». Говорится это в стране, которая дала миру не только великую литературу, но и изобретателей радио и телевидения, принёсших косвенно популярность и большие деньги самому Невзорову! Да, теперь платят щедрее всего за оголтелую русофобию, и лошадник выступил в одной упряжке с представителем либералов, тех, кого он прежде изничтожал в эфире.

Пархоменко горячо поддержал бывшего врага, но единокровца по матерям, крепко лягнул исторические книги тогдашнего министра культуры Владимира Мединского, которые, по его мнению, «полны вранья и безумия», и сказав при этом похвальное слово в адрес русофобских творений Чхартишвили, то есть Бориса Акунина. Как это по-питерски: вещать за деньги в библиотеке, которая финансируется министерством Мединского. Дело не в том, что писатель Мединский ограждён от критики, а в самой позиции – он врёт про наши победы и развенчанные мифы. А тон задал прямой подчиненный министра – ведущий дискуссии Николай Солодников, заместитель директора библиотеки. «Мой первый вопрос связан с понятием патриотизма, – сказал он. – Патриотизм, который Александр Глебович в своей статье обозначил как поведение зла, поведение ненависти. Для вас понятия патриотизм и эпидемия злобы – синонимичные или все-таки разные?» Он имел в виду слова А. Невзорова в его «снобовском» материале: «В чем же причина той эпидемии злобы, которая называется «патриотическим подъемом»? На первый взгляд все очень просто. Существует ясная взаимосвязь: чем ниже уровень интеллекта особи, тем выше ее потребность ощущать свою принадлежность к сильной и многочисленной стае. Это нормальное свойство homo, унаследованное от тысяч предковых поколений. Чем стая свирепее и бесстыднее, тем сопричастность к ней становится слаще». Ну и так далее в неофрейдистском духе: мол, хотят примкнуть к общности, к стае победителей. На другой вопрос ведущего он, не задумываясь, отвечает: «Я хочу сказать одно. Что скрепляет нацию лучше всего? Лучше всего нацию скрепляет злоба. Где ее брать? Одно время думали, что хорошим станком для производства злобы будет религия и церковь. Но, во-первых, религию и церковь накладно содержать, они все время клянчат недвижимость, их нужно обвешивать бижутерией, они скандалят, а злобы, такой объединяющей матерой злобы, нет. И поэтому есть исторические недра, из которых злобу можно качать, как нефть. Эта злоба еще не омрачена всякими толерантностями и цивилизованностями».

Вот тут Н. Солодников и задаёт главный, но обрыдший вопрос, подогревая русофобскую дискуссию: «Мы знаем, как поступили с телеканалом «Дождь» после того, как совместно с историческим журналом «Дилетант» они в эфире задали вопрос: «Не считаете ли вы, что было бы правильно сдать Ленинград во время блокады?» – и все, что за этим последовало, – многозначительно заявляет заместитель директора библиотеки. – На ваш взгляд, насколько допустимо и важно в школьном классе, например, обсуждать подобные вещи?» У Невзорова сомнений нет: «Я полагаю, что обсуждать можно и нужно все. Есть вопросы, которые гораздо страшнее, чем тот, на котором погорел «Дождь». Это вопрос, например: а какое вообще отношение Россия имеет к победе во Второй мировой войне? Во Второй мировой войне победило другое государство с абсолютно другой идеологией, с абсолютно другими знаменами, с абсолютно другими принципами жизни – Советский Союз. И победило… Мы же понимаем, что государство это, прежде всего – не будем прятаться от этого жуткого термина – это, прежде всего, идеология». Тут тезис подхватывает Пархоменко и добивает путинскую Россию: «Есть еще круче вопрос в продолжение этого: на чьей стороне воевала бы сегодняшняя Россия во Второй мировой войне?»

Невзоров в исступлении поддерживает, доходя до маразма: «А есть вопрос покруче: а благодаря кому на самом деле была одержана во Второй мировой войне решающая окончательная победа? И я понимаю, что у меня достаточно экзотическое представление, но я полагаю, что если бы не подвиг девяти норвежских диверсантов, которые взорвали завод с тяжелой водой и лишили возможности немцев обогащать уран…» «Александр Глебович, вы совершенно правы, – соглашается с безумным доводом (это ведь не Мединский!) С. Пархоменко. – Вот это и есть история. И это совершенно невозможно облечь ни в какую пропаганду, если это знать».

Всё, можно поставить точку! Ложь и ненависть, подпитываемые деньгами, рождают чудовищ разума. Невзоров, по сути, предлагает свернуть «Вахту памяти», отменить Парад Победы и шествие «Бессмертный полк», остановить строительство всех памятников и монументов, съемку фильмов и написание книг, а поставить один грандиозный столб в честь 9 норвежских диверсантов, победивших во Второй мировой и спасших человечество от коричневой чумы. Интересно, норвежцы-то хоть об этом знают? Петербургские повести Гоголя меркнут перед этой фантасмагорией. Такая вот «историческая дискуссия» состоялась в Ленинграде – Санкт-Петербурге в канун 70-летия Победы нашего великого праздника в бюджетном учреждении культуры! Резюме на берегах Невы прозвучало простое: никто Ленинград брать не собирался, Победы не было, не было даже истории России тоже…

А. Невзоров категорично: «Никто не брал Ленинград и не собирался брать».

С. Пархоменко: «Вот ровно поэтому. Это просто продолжение этого ответа. Невозможно было этот город сдать, потому что никто не хотел его брать». Немцы и финны, правда, думали по-другому, документы и приказы есть, скреплённые жертвами с обеих сторон, но журналюги их на государственные денежки поправят.