Полученная из Берлина шифровка вызвала глубокое недоумение в 1-м (разведывательном) управлении НКГБ.

– Какие переговоры? Какой агент? Ничего не понимаю. – Ванин поднял глаза на вытянувшегося перед ним референта. Тот пожал плечами. Ванин снова перечитал текст. – Так, вот что, вызовите ко мне Яковлева из второго. Затем – Короткова. И Грушко. – Он посмотрел на часы. – Через тридцать минут.

Оказалось, что никто – ни глава 2-го отдела (Западная Европа) комиссар Яковлев, ни начальник 1-го отдела (Германия) полковник Коротков, ни майор Грушко из 7-го отдела (нелегальная разведка), курирующий агентурную сеть в Швейцарии, – не может сказать ничего внятного о загадочном разведчике в Цюрихе, над которым нависла угроза разоблачения со стороны столь же загадочного предателя.

– Переговоры по урану – это серьезно. – Яковлев снял очки и платком протер воспаленные, слезящиеся глаза. – Если бы кто-то из наших, где бы то ни было, с какого бы ни было боку оказался причастным к урановому вопросу, тем более к переговорам, – пусть самую маленькую малость, – мы бы об этом знали в первую голову.

– А может, это дезинформация? – предположил Грушко. Он говорил, беспрестанно смаргивая из-за контузии, полученной еще в Испании.

– Всё может быть, – Ванин выпустил дым через нос. – Но зачем Небе дезинформировать Рихтера? И какой смысл дезинформировать о событиях в Цюрихе начальника криминальной полиции?

– Но если от Небе к Рихтеру идет дезинформация, значит, Рихтер раскрыт? – брови Яковлева вызывающе приподнялись. У него разболелась голова, он попросил у вошедшего секретаря, чтобы ему сделали кофе покрепче.

– Как вы помните, год назад что-то в таком роде, связанном с урановыми разработками, пытался устроить Шелленберг, – сказал Коротков. – Тогда торговались с «Интеллидженс Сервис». А мы влезли в переговоры через Баварца, Франса Хартмана.

– Но Хартман погиб. Это видел Рихтер. – Ванин затушил окурок и сразу взял новую папиросу. – Баварца больше нет.

– Да, Хартман погиб, – вздохнул Коротков. – Хороший был парень. Так что с Шелленбергом нас больше ничего не связывает.

– Может быть, Шелленберг решил возобновить контакты? – предположил Яковлев.

– Может. Но не с нами же.

– М-да… это навряд ли. – Яковлев тоже закурил. – Как бы там ни было, вести такие переговоры могут только высшие чины СС.

– Но ведь он заявляет, что переговоры будут с нами. С нами! – Коротков, крепкий, длиннолицый, с хищным разрезом глаз, внешне простоватый, на самом деле тонкий профессионал, прошедший путь от простого электромонтера до куратора советской разведсети в Германии, склонялся к правдоподобности донесения Рихтера.

– Один русский агент передает другому русскому агенту информацию о начале переговоров с русскими, а мы ничего не знаем? – с сомнением покачал головой Яковлев.

– Одним словом, всё упирается в этого агента.

– Я уже говорил: в Швейцарии у нас такого нет, – отрезал Грушко. – Ну неужто вы думаете, что кто-то мог втравиться в подобную историю, не проинформировав Центр, не получив разрешения от нас? Я уже всех перебрал. Да ведь их и не так много. Вы же знаете, сеть была провалена, что-то удалось сохранить, что-то добавили. Все – вот они, как на ладони. К тому же гестапо по-прежнему хозяйничает в Швейцарии, как у себя в чулане. Да и местная контрразведка не дремлет.

– Ну, хорошо. – Ванин подошел к окну и открыл форточку: сигаретный дым уже ел глаза. – Пока оставим его в покое. А предатель? Наш человек, перевербованный абвером? Это кто?

– Вообще говоря, абвер сдулся. Полный развал, – вставил Коротков.

– Но люди-то остались.

– Кого они могли там перевербовать? – спросил Ванин, не поворачиваясь от окна.

– Трудно сказать, – вздохнул Грушко. – В Швейцарии у нас всё довольно фрагментарно, несмотря на то, что резидентура в каждом регионе – старая, частично засвеченная. Есть «спящие». Есть автономные. Текучка опять же. Не как в Германии, конечно, но имеется. Поднять резидентуру на поиск того, не знаю кого, очень рискованно. Можем провалить и резидентуру, и ее агентурную сеть.

– Но раз он обратился к этому… перевербованному, то это означает, что у него нет связи, – сказал Коротков. – Он же просил передать шифровку в Центр. Тот не передал, но мы-то теперь об этом знаем. Значит, парень остался один.

– Если он вообще есть, – проворчал Яковлев.

– Есть. Вот чувствую я, что есть. Как говорится, нутром чую.

Валюшкин внес поднос с кофе, установил его на стол и замер на месте, ожидая, видимо, указаний. Ванин окинул его суровым взглядом и сдержанно бросил:

– Идите, Валюшкин, идите… Чего встал?

Валюшкин мгновенно исчез.

– У римских риторов есть такое понятие: Argumentum ad hominem, «аргумент к человеку». Смысл в том, что при условии, когда всем известно, что некто Икс дискредитирован, любое его утверждение, вероятнее всего, ложно. – Яковлев прихлопнул ладонью по столу; он любил козырнуть своими познаниями в античной культуре, к которой оставался неравнодушен со времени учебы в политехническом институте, еще дореволюционном.

– Это не про нас, Василий Терентьевич, – мягко возразил Коротков. – В нашем деле туда-сюда дискредитированы все.

– А если нас и правда водят за нос? – вновь предположил Грушко, но ему никто не ответил.

Ванин подошел к карте Европы, висящей на стене.

– Цюрих совсем близко от границы с Германией. Может, кто-то оттуда?

– В любом случае он должен был знать пароль, – заметил Коротков.

– Значит, знал. Надо понять, кому из наших в Германии известен пароль в Цюрихе?

– Понял, Павел Михайлович. Сделаем.

– Нем неизвестно, когда начнутся эти переговоры, – устало произнес Яковлев. – До того момента он вряд ли вернется к изменнику. Слишком большой риск. Можно предположить, что он ему вообще нужен только ради рации.

– Возможно, у нас есть временная фора.

Грушко вынул из папки лист бумаги:

– Я подготовил список наших людей в Цюрихе, товарищ комиссар. Их совсем немного. В Берне погуще, но тоже… К тому же многие сейчас на дне после совместных облав швейцарской СБ и гестапо. Явки приморожены.

– Да, – подтвердил Яковлев, – обстановка там, прямо скажем, напряженная. Местные расстарались. Унюхали, что Гитлеру капут. Многих посадили.

– Конечно, если Швейцария, то это в основном Берн, – подхватил Грушко. – Цюрих используют как место встреч, контактов, переговоров. Приехали – уехали. Стабильной агентуры у нас там практически нет. Две явки провалены. Есть запасная.

– В Берне Даллес, СИС, японцы – все в Берне. А Цюрих… там гестапо сильное.

– Но раз этот некто обратился к нашему человеку в Цюрихе, значит, он знал, что тот на месте, – вмешался Коротков. – И значит, этот, наш, он там постоянно. Он либо из местной агентуры, либо «спящий». А тот скорее всего одиночка.

– Вот это верно. Но кому верить?

– И все-таки я бы не сбрасывал со счетов «прикормку», – скептически поджал губы Яковлев.

Спустя полчаса Ванин подвел черту:

– Итак, что мы имеем? Первое. Есть некий человек, который вышел на нашего сотрудника в Цюрихе, использовав действующий пароль и представившись советским агентом. Он просит передать сюда, в Центр, донесение, что в скором времени пройдут переговоры советской стороны с кем-то из бонз рейха, ядром которых станет германская урановая программа. Нам ничего не известно об этом человеке. Мы ничего не знаем о подобных переговорах.

На листе бумаги Ванин нарисовал человеческий контур и отметил его знаком вопроса.

– Второе, – продолжил он. – Мы не можем сказать, к кому из наших агентов в Цюрихе он обратился. Но мы знаем, что агент этот был перевербован абвером. Мы также знаем, что шифровку, о которой его просили, он отправлять не стал, а передал ее немцам.

Второй контур также был отмечен знаком вопроса.

– Информация поступила от начальника крипо Небе. Небе имеет доступ к урановой программе «Локи» и, следовательно, может быть в игре. Вопросы. Либо против нас разрабатывается операция по дезинформации. Либо все происходящее соответствует действительности. Либо это частичная правда, так как информация имеет несколько источников. Нам нужно ответить на каждый из этих вопросов как можно быстрее – с учетом особой важности любых сведений по немецкому урану.

Он помолчал. Затем свел оба контура вместе, сложил листы и бросил их в мусорную корзину.

– Но если этот парень – наш, – сказал Ванин, – надо его вытаскивать.