– Заходи, заходи, Петя!
– Тёть Надь, я хочу пригласить дядю Володю в школу на встречу с фронтовиками, и концерт мы им приготовили. Вы тоже приходите.
– Вон он, на кухне сидит твой фронтовик-алкаш. Приглашай, если сможешь. Вторую неделю пьёт. Где только деньги берёт?
За столом, подперев ладонями подбородок, сидел дядя Володя. Перед ним на выцветшей клеёнке стояла бутылка водки, опустошённая наполовину, а рядом лежала старая, пожелтевшая фотография женщины с добрыми и грустными глазами. По лицу дяди Володи катились крупные слезинки и терялись в натруженных, мозолистых ладонях.
– Дядя Володя?
– Ты, Петя, не обращай внимания на слёзы. То водка его плачет, достанет карточку своей немчуры, пьёт и плачет.
– Дура ты, Надя, как есть дура. Эх, Петька, эта женщина, – дядя Володя взглядом указал на фотографию, – с того света меня вытащила, а я… а я её сына убил, она как мать выходила меня, а я её сына безоружного расстрелял.
Очередная слеза покатилась по щеке дяди Володи, а рука потянулась к бутылке.
– Дядя Володь, расскажите… только не пейте, пожалуйста.
Дядя Володя с минуту размышлял, затем отодвинул стакан на другой конец стола.
– Ну да ладно, Петя, слушай. Облегчу свою душу.
Глуховато и совсем не пьяно дядя Володя заговорил:
– Я тогда чуть постарше тебя был. На фронт пошёл сразу после выпускного. В военкомате год себе добавил. Детдомовский я, родных у меня нет…
Природа ликовала. Проснувшееся солнце улыбалось. Раннее утро ласкало прохладой.
Володя Осинцев, не спеша, наслаждаясь красотой раннего утра, возвращался в разведроту. Володе и девятнадцати нет, а он два года на фронте, опытный разведчик, десятки раз ходил в тыл врага и не одного «языка» привёл. Три ранения и контузия – это вам не хухры-мухры. Вчера отпросился у старшины к телефонисткам в штаб, недавно познакомился с тоненькой девчонкой. Всю ночь проходили, держась за руки.
– Светка, Светочка, Светочек… – напевал Володя.
– Schiesse nicht, Iwan! Ich ergebe mich. Schiesse nicht![7]
Володя заученным движением рванул автомат с плеча, щелкнул предохранителем, резанул короткой очередью на звук и только после этого увидел немца. Это был совсем молодой немец, возможно, одних лет с Володей. Хватаясь за ветки деревьев, он медленно оседал на землю.
– Es tut mir weh. Ich habe immer geahnt, dass man mich unbedingt totmacht… Nicht weit von hier lebt meine Mutti, in Dorfwald[8]. – Немец трясущейся рукой расстегнул карман гимнастерки и достал фотографию. – Das ist meine Muter, das ist meine Mutti, Mutti…[9]
Фотография выпала из руки, последние конвульсии пробежали по телу немца.
– И откуда ты только взялся. Я же не виноват, что реакция у меня такая. Да не я пришёл к тебе, а ты ко мне, меня же убивать.
Володя подошёл ближе, поднял фотографию. С фотографии смотрела немолодая, но ещё красивая женщина. Володю поразили глаза, они источали материнскую доброту и ласку.
У Володи никогда не было мамы. Воспитывался он в детском доме, и фотография всколыхнула детские мечты. Как мечтал Вовка найти маму! Володя аккуратно обтёр фотографию рукавом и машинально положил в карман гимнастерки.
«А немца надо бы похоронить», – подумал он.
Володя достал трофейную финку и стал искать место для ямы. Но яму рыть не пришлось, недалеко в кустах был выкопан окопчик-схорон, в котором немец отсиживался.
«Дезертир, наверно».
Разведчик перенёс немца в окопчик и, помогая ножом, засыпал землёй. Затем из молодой сосёнки вырезал две палки, связал их бечёвкой, изготовил что-то наподобие креста и установил над могилой. Таких крестов тысячи видел Володя на своём фронтовом пути. Вот и ещё один.
– Эх, немец. Сидел бы и сидел в своём схороне. Может, жив бы остался и к мамке своей дошёл бы. Эх-х…
Володя сел на пенёк рядом с могилкой немца, закурил. Радужное настроение испарилось. День больше не казался таким прекрасным. На душе было муторно. Хотелось плакать.
– Всё равно ты фашист. Сколько наших, наверно, положил, прежде чем к маме решил бежать.
Володя резко встал, носком сапога закопал окурок и бегом, так как опаздывал к побудке, бросился в направлении разведроты. Через полчаса разведчик докладывал старшине о прибытии, ни словом не обмолвившись о случившемся.
– Ты что же, Володя, такой смурной? Поругался, что ли, с подружкой?
– Спать, Никитич, хочу.
– Ладно, поди поспи часика два.
Старшина, Молчанов Антон Никитич, пятидесятидвухлетний сибиряк, любил Володю как сына и делал ему всякие поблажки в нелёгкой солдатской службе. Да и как не любить, ведь осталось-то в разведроте трое их, старослужащих: старший лейтенант Егоров, он – старшина – и этот мальчик. Остальных ребят, которые вместе с ними пришли в роту, покосила война проклятая. «Пусть земля им будет пухом. Вечная им слава!»
Сам старшина попал на фронт в сорок втором году, после того как получил одновременно две похоронки на своих сыновей. Долго обивал пороги военкомата, не хотели брать, говорили, старый, мол. Да он ещё в четырнадцатом году воевал с немцами. Разведчик-пластун, два креста с той войны. Добился-таки своего. Два года на фронте, а они, молодёжь, его берегут, а беречь-то их надо, а не его. Вот опять уходят ребята на смерть. А Володя так похож на его младшего, и не только внешне, но и характером – весёлый, добрый. А как возмужал мальчонка. Совсем пацаном был в сорок втором, когда попал в разведроту при штабе дивизии, благодаря ему, старшине, и остался паренёк в разведчиках.
Володя спал нервно. Во сне ему снились глаза немца, наполненные болью, и укоризненный взгляд его мамы с фотографии.
Ровно в 13 часов 00 минут Володю разбудил старшина.
– Что же тебя так беспокоит? Во сне вскрикиваешь, бормочешь. Разведчик должен спать, как мышь.
– Да кошмары замучили. Я… – Володя хотел было рассказать старшине утреннюю историю, но тот перебил его:
– В 14 часов 00 минут сбор возле землянки старшего лейтенанта с полной боевой выкладкой. В тыл к фрицам пойдёте, пять человек. А меня старшой не взял, стар, говорит, да я…
– Никитич, товарищ старшина, я же не успею…
– Не беспокойся, Володя, боекомплект и продпаёк я на тебя получил. Вещмешок уложен. Автомат проверил, почистил, не следишь ты за ним. Вот с задания вернешься – в наряд у меня пойдешь вне очереди.
– С удовольствием, товарищ старшина! – Володька вскочил с нар, вытянулся в струнку, отдал честь. Детская озорная улыбка озарила его лицо. – С удовольствием, Антон Никитич!
– Что значит с удовольствием? Ох! Распустил я вас, вот вернётесь с задания – семь стружек сниму. Ладно, на вот, перекуси, – и старшина, как фокусник, достал полбуханки хлеба, шматок сала и котелок с наваристым борщом, – ешь.
– Спасибо, Никитич, балуешь ты меня, – Володя набросился на еду.
«Эх, ребятки, детки вы мои, вам бы только жить да жить, а вы под пули…» – про себя подумал Никитич, а вслух сказал:
– Ешь, Владимир, да к старшому. Задание сложное, по немецкой земле придётся ползать.
В 14 часов 00 минут группа разведчиков, уходящих на задание, построилась перед землянкой старшего лейтенанта Егорова. Старшина сидел у входа на пенёчке и курил. Егоров прохаживался вдоль строя.
– Бойцы! Сегодня, вернее, завтра, в 2 часа 00 минут группа уходит в тыл врага. Задание – углубиться в оборону противника на тридцать километров. Нанести на карту огневые точки противника: доты, дзоты и так далее, но самое главное – необходимо определить точное местонахождение объекта «Z», его охрану, захватить и вынести со второго эшелона обороны немцев «языка». Вопросы?
– Товарищ старший лейтенант, что это за объект «Z»? – Женя Соколов, как в школе, тянул руку вверх.
– Объект «Z» – то ли завод, то ли полигон для проверки новой техники, а может быть, просто пустышка. С воздуха объект не обнаружен, так как расположен в лесном массиве. Наша задача – если такой объект есть, нанести его координаты на карту и, по возможности, определить, что же за новая техника у немцев. Ясно? – сказал Егоров и посмотрел на часы. – А сейчас проведём занятия по картографии. Карту района разведки, – старший лейтенант похлопал по планшетке, – изучить основательно, любой квадрат карты должны нарисовать по памяти. Антон Никитич, – (старший лейтенант Егоров обращался к старшине только по имени и отчеству и только на «вы», наверное, потому, что сам был сугубо штатский человек. В армию Егоров пришёл добровольно из сельхозинститута и в разведроту попал случайно, но про таких говорят: «Гений, разведчик от бога»), – Антон Никитич, вы проводите занятия и тщательно проверьте снаряжение, как говорится, до ниточки. – Увидев, как недовольно буркнул душа компании, авторитет среди разведчиков Женя Соколов, старший лейтенант обратился к нему и группе: – Соколов… Женя, перестань ворчать. Я знаю, вы опытные разведчики, не раз ходили в тыл врага, но и меня вы знаете… как там у Суворова: «Тяжело в учении – легко в бою». Задание сложное и опасное, так как мы пойдём по земле врага, где каждый кустик, каждая кочка, а тем более человек нам враждебны. Поэтому и группа наша из самых опытных разведчиков. Ясно? Антон Никитич, я в штаб, буду через час-полтора. Ещё раз обращаюсь ко всем – карту знать назубок. Ясно?
Старший лейтенант подошёл к Володе.
– Ты что такой мрачный?
– Товарищ старший лейтенант…
– Помоги ребятам, – перебил его Егоров, – ты у нас самый опытный и грамотный… Бегу, в штабе ждут.
Занятия у разведчиков затянулись. Сам старший лейтенант проверил каждого разведчика на знание карты. Все квадраты района поиска были досконально просмотрены, приметы, особенности были изучены и описаны по памяти. Старшина проверил у разведчиков боекомплекты и укладку вещмешков, по несколько раз заставлял чистить личное оружие. Наконец, в 19 часов 00 минут занятия закончились.
– Антон Никитич, – отдавал распоряжения старший лейтенант, – проследите, чтобы разведчиков накормили в первую очередь. После ужина спать. В 1 час 00 минут сбор возле моей землянки в полной боевой готовности. Ясно? Ребята, что приуныли? Вот разобьем врага в его же логове и по домам.
– Запросто разобьем, товарищ старший лейтенант, если старшина нам по сто грамм нальёт, – Женька Соколов хитро улыбался.
– Нет, ребята, алкоголь плохо влияет на реакцию. Вот после задания и я не откажусь с вами принять по сто грамм.
– Замётано, товарищ старший лейтенант.
Заснуть Володя не мог, перед глазами стоял убитый им немец. Володя тронул за плечо Женьку:
– Слышь, Жень, я немца сегодня утром убил. Он…
– Вова, да сколько мы их с тобой на тот свет отправили. Давай спи, не мешай, выспаться надо, – прервал Женя друга, повернулся на другой бок и тут же отключился.
Володя так и не поспал как следует, проворочался на нарах до побудки.
В 1 час 00 минут группа разведчиков во главе со старшиной стояла перед Егоровым. Старший лейтенант придирчиво осматривал каждого разведчика. Маскировочный халат плотно пригнан и не мешает движениям. Нож у пояса в самодельных ножнах, нож в потаённом кармане за голенищем сапога. Пистолет под мышкой в специальной кобуре – придумка старшего лейтенанта, подсмотрел в иностранном фильме ещё до войны. Гранаты и два запасных диска к автомату приторочены к поясу и, наконец, пригнанный к спине вещмешок с патронами россыпью, двумя автоматными дисками и тремя гранатами.
Страшная сила – разведчик, готовый к поиску, к выполнению задания.
– Попрыгали, – старший лейтенант и его группа с минуту прыгают на месте, а старшина прислушивается – не звякнет ли у пояса или в вещмешке у разведчика. Всё уложено, всё пригнано. – Ну, выступаем, нас ждут на передовой, – разведчики гуськом двинулись за старшим лейтенантом.
В июле 1944 года войска Белорусского фронта достигли границ Восточной Пруссии. Немецкие войска дотами и дзотами вгрызлись в землю, пытаясь из последних сил остановить Советскую армию. С ходу протаранить оборону немцев не удалось, поэтому по всему фронту завязались так называемые оборонительные бои. За время вынужденных оборонительных боев, или, как выражается пехота, топтания на месте, прифронтовая полоса обрастает хозяйствами и тыловыми службами.
Вот разведчиков окликнула служба охраны артиллеристских складов. Блиндажи, окопы и просто навесы из брезента приспособлены под временные склады. Сотни, тысячи ящиков со снарядами подготовлены для батарей, разбросанных по всему фронту.
– К наступлению готовятся…
– Во жахнет, если прямым попаданием…
– Прекратить разговорчики, – строго цыкнул на разведчиков старшина.
А здесь разведку остановил караул миномётчиков. Грозные легендарные катюши ждут своего часа, чтобы огнём спалить, выжечь врага.
Не доходя до второй линии обороны, к разведчикам присоединились сапёры, вечные труженики фронтов: капитан и два ефрейтора.
– Вот, старлей, привёл к тебе лучших сапёров, проложим тебе дорожку в тыл к врагу, – сказал капитан и, указав в сторону своих бойцов, продолжил: – Мои ребята вчера ночью проделали проход до колючки. Мин было до е… на каждый сантиметр по мине.
Старший лейтенант не ответил, только кивнул. Перед заданием Егоров становился молчаливым, даже слегка меланхоличным. Но разведчики знали, что в случае опасности старший лейтенант мгновенно преображается. В сложной и, казалось, безвыходной ситуации принимает всегда правильные решения и не раз выводил группу из-под удара врага.
Передний край встретил разведчиков всполохами осветительных ракет, редкими очередями трассирующих пуль. Спустившись в траншею, группа по ходам сообщений вышла на рубеж. Отсюда через заграждения и передний край немцев группа должна выйти в тыл врага.
Старший лейтенант целую неделю высматривал и выбирал участок для прохода, а на этом участке изучил каждое деревце, каждый кустик, каждую кочку. «Только бы немцы не заметили вчерашнюю вылазку сапёров. Если заметили, то подготовят засаду, ноги уж точно не унести».
Егоров, приподняв голову над бруствером, до рези в глазах всматривался в темноту, а его мозг, как машина, просчитывал варианты отступления при засаде. Старшего лейтенанта отвлёк старшина.
– К нам гости, товарищ старший лейтенант.
К разведчикам подходила группа офицеров дивизии. Возглавлял группу майор Свиридов, недавно переведённый в боевую часть из Омского пехотного училища, как говорят на фронте, не нюхавший пороха. Майор, поздоровавшись с Егоровым за руку, тут же начал излагать план переброски разведчиков, но старший лейтенант Егоров перебил его:
– Товарищ майор, план утверждён и доведён до командиров подразделений. Разрешите…
– Не разрешаю. Мне поручено обеспечить безопасную переброску вас и ваших людей в тыл к врагу, и я сделаю всё, как полагается. Я вчера весь день потратил, тренируя людей. Итак, – продолжил майор, обращаясь к свите, – товарищи офицеры, до операции осталось двадцать пять минут, сверим часы. Капитан Чухонин, выдвигайте своих пулемётчиков на подготовленные рубежи. Артиллеристы и миномётчики, расчёты в полную боевую готовность…
Да, теперь-то старший лейтенант на сто десять процентов был уверен, что немцы на этом участке приготовили засаду: «Вот и осветительные ракеты прекратили пускать. Затаились…»
Егоров подозвал старшину.
– Антон Никитич, выручайте. Возьмите у Чухонина трёх-четырёх автоматчиков – и до колючки. Минут пятнадцать поелозьте там и обратно. Ясно?
– Да понял я, у меня ведь тоже душа не на месте. Устроили тут цирк…
Старший лейтенант, повернувшись к разведчикам, отдавал команды:
– Группа, слушай мою команду! Выполняем вариант два. К квадрату «А», Соколов, вперёд, я замыкающий, бегом марш!
Майор вначале опешил, затем побагровел и вслед удаляющемуся старшему лейтенанту угрожающе зашипел:
– Отставить… Невыполнение приказа… Да я вас под суд…
Но старший лейтенант уже не слышал его. Разведчики скрылись во мраке ночи.
«Эх, не успел проводить ребят, – подумал про себя старшина, незаметно перекрестил ночную мглу, поглотившую группу. – Храни вас Бог!» – и только затем обратился к майору:
– Товарищ майор, разрешите выполнять задание? Думаю, старший лейтенант прав – здесь засада. Товарищ майор, разрешите? Отвлечём немца и поможем ребятам перейти линию фронта в квадрате «А».
– Что ж, выполняйте, – как-то скучно ответил майор и, обращаясь к ротному, приказал: – Капитан Чухонин, выделите старшине четырёх автоматчиков.
Через 15 минут старшина и четверо автоматчиков были у колючей проволоки.
– Вот что, ребята, на всякий случай заройтесь в землю и внимательно следите за противоположной стороной, а я за нервы фрицев подёргаю.
Старшина подполз к заградительной линии, достал из кармана бечёвку и один конец прикрепил к проволоке. Затем отполз метров на десять в ближайшую воронку и дёрнул за бечёвку. Звон пустых бутылок и консервных банок разбудил ночную тишину. Старшина вжался в землю. Где-то чуть в стороне тявкнул пулемёт, там же в стороне взвилась осветительная ракета, и опять тишина. «Егоров прав, проход специально открыт, чтобы заманить разведчиков. Немцы явно приглашают в гости. Пора уходить».
Сделав знак автоматчикам – «отход» – и поколдовав минут пять возле проволоки, старшина пополз к своим позициям.
А в это время на немецкой стороне обер-лейтенант Зигель докладывал в штаб майору Бергеру из контрразведки.
3 часа 25 минут, телефонный разговор
Зигель: Господин майор, русские зашевелились. Группа из пяти человек подползла к проволоке, затем вернулась обратно. Думаю, готовят проходы. Жду ваших указаний.
Бергер: «Гостям» пора бы и появиться. Обер-лейтенант, может быть, русские заметили наблюдающих?
Зигель: Никак нет, господин майор, не заметили. У меня опытные и подготовленные солдаты. Специалисты своего дела.
Бергер: Направьте своих специалистов к проволоке, узнайте, что там делали русские, и на всякий случай усильте охрану. О результатах докладывайте немедленно.
Зигель: Есть! Господин майор.
3 часа 45 минут
Возле колючей проволоки раздался взрыв. Тотчас над позициями взвились осветительные ракеты. Десятки пулемётных очередей со стороны немцев и со стороны наших взрыли нейтральную полосу.
4 часа 00 минут, телефонный разговор
Зигель: Господин майор, ефрейтор Генкель подорвался на русской гранате. Хитроумная растяжка.
Бергер: Я поздравляю вас, обер-лейтенант. Русские обыграли нас по всем статьям. Думаю, что их разведка уже у нас в тылу. Вы со своими специалистами в полном дерьме. Срочно обследуйте линию обороны дивизии, найдите следы русских. Вы поняли?
Зигель (в сторону): Свинья, штабная крыса, ж… не может оторвать от стула. (В телефонную трубку): Так точно! Понял!
Разведчики спешили, по ходам сообщений бежали к квадрату «А». Рядом с Егоровым бежал капитан сапёров.
– Ну ты даёшь, старлей. Ведь не простит, засудит майор. В штрафную отправит.
– Дальше войны не отправит. А там засада, я печёнкой чувствую. А ты что за мной увязался?
– Я задание получил, в твоё подчинение. Слышь, старлей, а в квадрате «А» минная обстановка вообще не разведана.
– Вот ты и разведаешь, и проход проложишь.
Капитан обиженно замолчал.
В квадрате «А» разведчиков дожидался командир роты Великанов, нисколько не соответствующий своей фамилии, небольшого роста, щуплый, но жилистый пехотный офицер. Он сразу же начал излагать обстановку. Егоров слушал и не перебивал, хотя обстановку знал не хуже ротного, участок изучил также основательно.
– Вон там, – указывал рукой ротный, – темнеется лес, а чуть правее, сейчас увидите, фриц пускает осветительные ракеты, там пулемётное гнездо. Ракеты немец пускает ровно через десять минут, хоть часы сверяй.
Великанов достал из кармана часы луковицу, но раскрыть не успел – над позициями взвилась осветительная ракета, и все инстинктивно пригнулись.
– Пулемётные гнезда, – продолжил ротный, – пристреляны, так что при отходе, если что, пропасть не дадим. Звякну артиллеристам и миномётчикам, они прикроют огоньком. Дивизия не спит, на вас работает.
– Вот и плохо, что не спит. Думаешь, немцы не видят, не чувствуют?
– Слушай, Егоров, я тебе сейчас своего солдата пришлю. Он к немцам лазал, притащил термос кофю. Дрянь несусветная, эрзац.
– С этого надо было начинать, Великанов. Если твой боец проход знает в минном поле, то ему цены нет.
– Саня, – обратился капитан Великанов к такому же невысокому, щуплому ординарцу, – приведи сюда Кирюхина.
– Он уже здесь, вы же сами приказали ждать ему, – ответил ординарец и крикнул в темноту: – Кирюхин, тебя капитан зовёт.
Из темноты вырос ещё один малорослый солдатик.
– Товарищ капитан, рядовой Кирюхин…
Егоров невольно улыбнулся.
– Великанов, у тебя вся рота такая, извини, малорослая?
– Зато пулям кланяться не надо, – отшутился командир роты, – да у меня в роте и самый высокий в дивизии солдат есть, только мы его бережём.
– Послушайте, рядовой Кирюхин, – обратился командир разведчиков к бойцу, – вы сможете провести нас к переднему краю немцев?
– Так точно, товарищ старший лейтенант. Я не раз к ним в гости ходил, сам проход делал…
– Как вас зовут? – перебил старший лейтенант бойца.
– Рядовой Кирюхин.
– Имя ваше, рядовой Кирюхин.
– Василий.
– Моё – Сергей, давай на «ты». Вот что, Василий, проведи нас по своему проходу, будь другом, мы и так время много потеряли.
– Провожу.
Егоров повернулся к капитану-сапёру и пожал ему руку.
– Спасибо тебе, капитан, за поддержку, сегодня ты со своими можешь отдыхать.
– Я провожу вас до колючки, а затем вместе с Кирюхиным вернёмся обратно, – предложил капитан-сапёр.
– Согласен.
Группа перевалила через бруствер и, вытянувшись в змейку, сливаясь с землёй, заскользила к позициям врага. Возле колючей проволоки группа остановилась. Старший лейтенант подполз к Кирюхину и тот зашептал ему в ухо:
– Товарищ старший лейтенант, окопы немцев в пятидесяти метрах, слева и справа пулемётные гнезда. Ползите вон к тому леску, там ответвление от основной траншеи ведёт к лесу, немцы сортир себе устроили, в ней охранения нет. Патрулируют фрицы через двадцать – тридцать минут.
– Спасибо, Вася, ты не знаешь, как помог мне, нам, – Егоров сжал ладонь Кирюхина, – теперь возвращайтесь.
– Товарищ старший лейтенант, возьмите меня в разведчики.
– Вернёмся, возьму.
Разведчики нырнули под проволоку и растворились в ночной мгле, ни шороха, ни скрипа. Тишина.
Траншея немецкой передовой возникла неожиданно.
– В траншею не спускаться, рассредоточиться и замереть, будем ждать патруля, – последовал приказ старшего лейтенанта.
Ждать пришлось около пятнадцати минут. Вдали сверкнул луч фонарика и тут же погас. Затем три немца, оживленно разговаривая и гогоча, проследовали мимо. Разведчики бесшумно спустились во вражескую траншею.
– Соколов, двигаешься за патрульными, затем повернёшь направо, в ответвление, и там ждёшь нас. Осинцев замыкающий.
Женя тенью скользнул по траншее и скрылся в темноте. За ним двинулась группа во главе со старшим лейтенантом.
– Ах-х-х. – Глухой стон прозвучал впереди. Старший лейтенант в три прыжка оказался возле Соколова. Женя, зажав рукой рот немца, аккуратно укладывал его на дно окопа.
– Гад, на любимую мозоль наступил, – вытаскивая финку из груди немца, прошептал разведчик.
– Сергеев, Опанасенко, немца перевязать, чтобы кровь не капала, и волоките мертвяка в наше расположение, – скомандовал старший лейтенант. – Если вас обнаружат, то бросайте немца и уходите налегке. Осинцев, Бондаренко, Соколов, за мной.
В полутора километрах засверкали всполохи осветительных ракет. Затрещали пулемёты, рисуя трассирующими очередями замысловатые линии.
– Бой там, наверное, старшина наш шурудит…
Через два часа забрезжил рассвет. Разведчики расположились под раскидистой елью.
– Пятнадцать минут отдых. Тихо, значит, Сергеев и Опанасенко донесли немца. Может, обманем фрицев. А теперь проверим, в каком квадрате мы находимся, – и старший лейтенант достал планшетку.
– В квадрате «Б», вон видите просека. – Володя указал рукой по направлению движения.
– Молодец, «картограф». Память у тебя фотографическая. Итак, мы в квадрате «Б», будем двигаться точно на запад. До цели осталось около тридцати километров, – нанеся на карту огневые точки врага, старший лейтенант убрал планшетку.
5 часов 00 минут, телефонный разговор
Зигель: Господин майор, след русских разведчиков найден. В третьей роте пропал рядовой Глюк. Направляюсь на место происшествия.
Бергер: Определите время происшествия, количество десанта, используйте собак. Результаты докладывайте немедленно.
Зигель: Есть!
5 часов 35 минут, телефонный разговор
Зигель: Господин майор, происшествие произошло между двумя и тремя часами. Русских разведчиков было шесть человек. Двое вернулись, унося нашего раненого солдата. Собаки след не взяли, обработан какой-то дрянью, похоже на русский табак.
Бергер: Вы узнали, как был захвачен наш солдат? Почему на данном участке просочились русские диверсанты?
Зигель: Так точно! Солдат ходил в туалет и наткнулся на русских. Здесь стык между второй и третьей ротами, около пятидесяти метров, охраняется патрулём. Я приказал установить здесь постоянное охранение.
Бергер: Хоть что-то вы сделали верно. К вам направляются поисковые группы. Окажите им помощь в преследовании и уничтожении русских диверсантов.
Зигель: Есть!
Леса у немцев не такие, как у нас в России, ухоженные, нет буреломов и чащоб, даже трава скошена и убрана в небольшие копны. Кажется, что находишься не в лесу, а в парке культуры и отдыха. И лес, ко всему прочему, нашпигован живой силой и техникой врага. Поэтому двигаться приходилось с большой осторожностью, порой делая большие крюки, обходя то или иное скопище врагов. Через каждый час старший лейтенант делал пятиминутную остановку. Вместе с Володей Осинцевым они наносили на карту увиденное в пути: концентрацию пехоты, танков, орудийные расчёты, а также доты, дзоты и другие укрепления. Володю старший лейтенант привлекал делать пометки на карте, потому что тот обладал феноменальной топографической памятью: на тот случай, если карта, не дай бог, не будет доставлена по назначению, в штаб дивизии, то солдат по памяти сможет произвести её.
Однако чем ближе группа подходила к объекту «Z», тем безлюднее, более заброшенной становилась местность. Оказывается, у немцев остались девственные, не тронутые цивилизацией местечки природы.
Было около двадцати часов, когда группа разведчиков вышла в квадрат «N», в котором находился объект «Z». Солнце садилось. Сумерки сгущались. Старший лейтенант выбрал место для стоянки, небольшую лощинку, укрытую с трех сторон скальными образованиями и заросшую колючим кустарником.
– Всем спать. Дежурить поочередно, по два часа – Осинцев, Соколов, Бондаренко. Я дежурю первый. Завтра обследуем объект.
Разведчики моментально уснули, в поиске каждая минутка отдыха дорога́, а старший лейтенант, не вытерпев, взобрался на стоявшую рядом со стоянкой сосну и в бинокль стал осматривать местность. Вот он объект, не дошли до него с километр. Сосна оказалась удобным пунктом для наблюдения – даже в сумерках объект как на ладони. Клочок леса окружён тремя кольцами заграждений: колючей проволокой, витыми спиралями Бруно и проволокой высокого напряжения. По внутреннему кольцу шёл патруль. «Смена караула…» Через каждые двести – триста метров вышки с часовыми. Немощёная дорога от объекта петляла по лесу и убегала на северо-запад. «В пяти километрах шоссе, нанесённое на карту», – отметил про себя Егоров. Ещё одна удача – один из завитков лесной дороги в трёхстах метрах от их лагеря. Быстро наступившая тьма не дала закончить осмотр объекта и местности.
«Да, объект очень странный. Что здесь можно так усиленно охранять? Склады? Зачем? Лесная дорога наезжена, но не ухожена – не похоже на немцев. Не успели? Что? Что хотели они здесь спрятать от постороннего взгляда? – думал старший лейтенант, слезая с дерева. – Ну да ладно, утро вечера мудренее».
Серое утро, туман и накрапывающий дождик только на руку разведчику. В двух словах старший лейтенант пояснил обстановку, рассказал об увиденном вчера и теперь отдавал распоряжения:
– Бондаренко, готовишь рацию. Осинцев, наблюдаешь за объектом. Вторая развилка вон на той сосне, – Егоров рукой указал направление, – удобный наблюдательный пункт. В трёхстах метрах на северо-запад лесная дорога, не отмеченная на карте. Соколов, обследуешь дорогу от объекта до шоссе. Всем завтракать, ты, Володя, на наблюдательный пункт, позавтракаешь потом, нельзя терять время. Сегодня мы должны уйти.
Разведчики принялись развязывать вещмешки, доставать американскую тушёнку, а Володя полез на сосну, но не прошло и двух минут, как он начал усиленно подавать знаки: «Внимание!», «Очень важно!», «Командира ко мне!» – знаки, специально придуманные старшим лейтенантом, и каждый разведчик в разведроте знал их назубок. Старший лейтенант отложил банку с тушёнкой и бросился к наблюдательному пункту. Обстановку он понял сразу. Возле контрольно-пропускного пункта, при выезде из объекта, стояла легковая машина с поднятым капотом. Водитель по пояс утонул в моторе, а рядом с машиной ходил офицер внушительных размеров, нервно похлопывая прутиком по голенищу сапога.
– Легковая выехала из того бугра, у них там, наверно, бункер. В машине только водитель и этот боров, – зашептал Володя.
Егоров моментально оценил обстановку. «Удача сама шла в руки».
– За мной! Будем брать языка, – скомандовал старший лейтенант и по стволу дерева скользнул вниз.
Соколов и Бондаренко привели себя в готовность, спрятав банки с тушёнкой, когда ещё придется перекусить. А старший лейтенант на ходу давал указания:
– По лесной дороге в нашу сторону движется автомобиль. Будем брать «языка». Стрелять только в крайнем случае. Бондаренко, занимай наблюдательный пост на сосне. Будешь корректировать наши действия. Давай, Коля, быстро к сосне. Соколов, готовь «автомобильную мину»: простое приспособление, придуманное старшим лейтенантом, не раз успешно использовалось в деле, – скрепленные ремешками две дощечки, в которые натыканы заострённые гвозди. – Осинцев, Соколов, за мной к дороге бегом!
Бондаренко уже занял наблюдательный пункт и оттуда подавал сигналы: «Объект не движется». В просвете между деревьями вынырнула ленточка дороги. Старший лейтенант замедлил бег.
– Успеваем, товарищ старший лейтенант. Пока нам фартит. Наш Бог сильнее ихнего, – Женя Соколов улыбался во весь рот.
– Не сглазь. Вот когда возьмём «языка» и все будем «дома», вот тогда скажешь «фартит», – тоже невольно улыбнулся Егоров.
«Автомобильную мину», присыпав пылью и прошлогодней листвой, установили перед поворотом поближе к кустам. Бондаренко просигналил: «Объект движется», «В нашу сторону».
– На всё про всё три минуты. – Старший лейтенант отдавал последние напутствия. – Володя, на тебе водитель. Тихо уберёшь его, когда он выйдет из кабины. Мы с Женей берём офицера. Офицер нужен живой. Ещё раз предупреждаю – стрелять только в самом крайнем случае.
Проследив, как Осинцев и Соколов занимают позицию, одобрительно кивнув, старший лейтенант сам залёг в укрытие – природную ложбинку. Ждать машину пришлось минуты две, не больше. Наехав на гвоздь, переднее колесо издало звук лопнувшего воздушного шарика. Машина, проехав метров пять, остановилась. Водитель с ругательством «О доннэрвэттэр» вылез из кабины, подошёл к колесу, но рассмотреть прокол так и не успел, на голову обрушился удар прикладом автомата. Старший лейтенант вытаскивал обомлевшего, трясущегося, ничего не понимающего офицера, майора строительных войск, прижимающего к груди потёртый портфель. Посиневшими губами немец твердил:
– О, mein Gott, о, mein Gott…[10]
– Чё, гад, Бога своего вспомнил. Нихт шпрехен! Хенде хох! – прикрикнул на него Женька, вырывая портфель и доставая из кобуры вальтер.
– Наведите здесь порядок и на стоянку. Я отгоню машину и догоню, – приказал старший лейтенант, садясь за руль автомобиля.
Быстрым шагом, подталкивая немцев: офицера и водителя, Осинцев и Соколов возвращались во временный лагерь. Егоров догнал разведчиков на подходе к лагерю. Увидев водителя, он удивлённо посмотрел на Володю.
– Осинцев, почему он здесь? Убрать.
– Товарищ старший лейтенант, я…
– Что с тобой, Володя? Соколов, помоги другу.
Женя отстал с немцем и уже через минуту догнал группу один.
– Я его в канаву положил и листьями забросал.
А старший лейтенант, не теряя времени, на ходу, приступил к допросу офицера.
– Erzahlen Sie uber das Objekt, Das Sie verlassen haben[11].
– Не убивать, битте, ихь всё рассказать, – на ломаном русском языке затараторил немец. – Ихь работать в ваш страна, ещё до война, ихь бить мирный инженьер, строить. Гитлер надевать на менья мундир. Ихь не хотеть, как это, тод, умереть за этот, этот… Ихь биль социалист…
– Меня не интересуют ваши убеждения и ваше прошлое. Рассказывайте об объекте. У меня мало времени, – перебил немца старший лейтенант.
– Но мне нужен, как это говорить, гарантировать, что ихь будеть жить.
– У вас одна возможность получить гарантии – рассказать об объекте. – Старший лейтенант достал из кобуры пистолет и опять спрятал. – От вас зависит, будете вы жить или нет.
– Это есть подземный завод производить ракеты ФАУ, новейший оружие. Ихь, я проектировать и строить этот завод. Здесь, – офицер указал на портфель, торчащий за пазухой у Женьки Соколова, – есть план завод и план его уничтожать.
– Что вы делали на заводе?
– Ихь давать консультаций по ликвидации завод. По этот план, – немец опять кивнул на портфель, – заложить vielе[12] минен, для, как это, утопленник этот завод.
– Когда намечен взрыв?
– По обстановка на фронт, завод ещё производить продукция.
– Кто работает на заводе?
– Военнопленные: русские, полен, чехи, французен.
– И вы их уничтожите.
– Ихь, я не воевать, я не отвечать, я инженьер.
Женька Соколов, слышавший допрос, скрипел зубами. У него брата и сестру фашисты повесили на Брянщине.
– «Не отвечать». За всё, гады, ответите.
Допрос офицера старший лейтенант закончил уже в лагере и теперь давал чёткие указания своим разведчикам:
– Осинцев, сменить Бондаренко. Бондаренко, рацию развернуть, чтобы через десять минут была связь. Соколов, сворачивай лагерь, отвечаешь за офицера.
Немец, не понявший последнего приказа старшего лейтенанта, замахал руками и залепетал:
– Найн, нет, не убивать, найн, я мочь ваше командование давать совет, консультаций восстанавливать завод.
Женька хлопнул его по плечу:
– Не собираюсь я тебя убивать, приказа не было, руки давай, свяжу, бережёного бог бережёт.
– Есть связь! – Коля Бондаренко радостно потирал руки.
– Передавай, – старший лейтенант протянул радисту листок, исписанный колонками цифр:
«Шестьдесят, сорок один, девять, двадцать один…» – «Объект “Z” – действующий завод по изготовлению ракет ФАУ. Рабочие – военнопленные. Подготовлен к уничтожению. Захвачены: язык – проектировщик объекта; документы – план объекта и план его минирования. Координаты объекта: “X”, “Y”. Жду указаний».
Через пять минут был получен ответ:
«Одиннадцать, пять, двадцать восемь, пять…» – «Документы и языка доставить любой ценой. Встреча в квадрате “А”. Обеспечим поддержкой. Сигнал – две красные ракеты».
– Бондаренко, рацию закопать, – старший лейтенант собрал исписанные листочки и сжёг. – Пятиминутная готовность. Выступаем. Снимите Осинцева.
Старший лейтенант подошёл к немецкому офицеру, тот сжался в комок, глаза молили о пощаде.
– Ну вот что, гер майор, теперь только от вас зависит, будете вы жить или нет. Малейшее неповиновение, и я вас застрелю или вот он, – старший лейтенант указал на Соколова, – прикончит вас.
Группа по распадку уходила домой, на восток.
А в это время в немецком штабе майор Бергер из контрразведки докладывал штандартенфюреру СС Рау:
Бергер: Herr Standartenfuhrer! Nicht von dem Objekt ist ein russiscer Sender angepeilt. Es wirkt hier eine Gruppe von Diversanten, die vorvorige Nacht durchgesickert sind. Radiogramme Werden deschifriert[13].
Рау: Herr Major! Diese Gruppe soll man gegen Abend um jeden Preis vernichten. Sonst schickt man uns als Soldaten an die Vorderste. Ist die Aufgabe klar?[14]
Бергер: Jawohl![15]
Огромная военная махина заработала против четырёх человек. По следу разведчиков были брошены лучшие ищейки вермахта.
Группа медленно продвигалась на восток, просачиваясь через кордоны, обходя оцепления. За шесть часов разведчики продвинулись к фронту только на десять километров. Скорее бы ночь. Ночью легче. А днём залечь бы в укромном месте и дожидаться темноты, но каждый час – это километр или два ближе к фронту, ближе к нашим. Как ни осторожно вёл старший лейтенант группу, всё-таки натолкнулись разведчики на засаду.
Коля Бондаренко внимательно оглядел полянку. Чисто. Можно звать своих. Ух ты, в двух метрах на поляне красовались кустики сочной, спелой земляники. Коля потерял бдительность, поднявшись во весь рост, шагнул на полянку. В этот момент ударил пулемёт. Последнее, что увидел разведчик, – красные сочные ягоды земляники. Рука успела дотянуться до них, и теперь красный сок сладкой ягоды скатывался по его ладони и капал на землю.
Николая Бондаренко похоронили здесь же, на цветущей поляне. Стреляли по разведчику два фрица из оцепления. Старший лейтенант и Володя подползли к ним с двух сторон и забросали гранатами. Теперь немцы плотно сидели на хвосте у разведчиков и сковывали движение группы. «Язык», осунувшийся и похудевший, не мешал продвижению группы, когда надо бежал, нёс снаряжение – ему очень хотелось жить.
Старший лейтенант остановил группу. Немцы буквально дышали в затылок. «Есть возможность оторваться… Позиция хороша для обороны… Надо кого-то из ребят оставить… Кого? Жалко ребят. Может, самому? Решай, Егоров…».
К нему подошёл Володя Осинцев.
– Товарищ старший лейтенант, разрешите остаться? Вы же знаете, как я стреляю, а позиция здесь превосходная. Я их задержу. Разрешите?
– Хорошо, Володя, готовься. С полчаса, если сможешь, продержись и уходи. Ты как брат мне, Володя, – на глаза старшего лейтенанта навернулась слеза, и он, отвернувшись, смахнул её рукавом.
Подошёл Женька Соколов. Обнялись.
– Уходим, – скомандовал старший лейтенант.
Володя, проводив взглядом удаляющуюся группу, начал готовиться к бою. Гранаты, чтобы не мешались на поясе, снял и уложил под правую руку на травку. Достал из вещмешка запасные автоматные диски и сунул за пазуху. Вон за тем камнем будет запасная позиция – удобно подползать, и местность просматривается. Ещё минуты две можно отдохнуть. Можно и покурить перед смертью. Эх, как не хочется умирать, и Светке обещал прийти. Скорее бы немцы. А вот и они, легки на помине. И покурить-то не дают.
Володя взял на мушку ближайшего фрица.
– Нет, этого не буду, ещё успею, лучше офицера щёлкну.
Первый выстрел мимо. Офицер закрутил головой, но так и не понял, откуда стреляют, после второго выстрела уткнулся носом в кочку. Немцы, потеряв офицера, залегли и открыли ураганный огонь. Володя не спеша переполз на запасную позицию, выглянул из-за камня.
– А вот и знакомец. Ну, здравствуй, фриц. Ах, извините, я ведь не успел представиться. Разрешите? Володя! Так, теперь и вы знакомиться? В очередь, в очередь, господа фашисты.
Сквозь треск автоматных очередей послышался лай собак. «Собачки – это плохо», – возвращаясь на старую позицию, подумал Володя. Стрельба со стороны немцев прекратилась, и разведчик увидел трёх огромных овчарок, устремившихся к нему. Первую овчарку Володя пристрелил сразу же, одним выстрелом, во вторую долго не мог попасть и убил её в прыжке, зато третья овчарка успела достать и теперь, рыча, вгрызалась в левую руку. Превозмогая боль, Володя дотянулся до сапога, выдернул финку из голенища и вонзил её в лохматое чудовище. Собака обмякла, и он стряхнул её вместе с кусками собственного мяса. А немцы бежали, не пригибаясь, и были в двадцати – тридцати метрах от его позиции. Володя правой рукой, левая повисла, как плеть, одну за другой швырнул гранаты в набегающих фашистов. Чеку пришлось вырывать зубами. Затем, подхватив автомат и поднявшись во весь рост, двумя длинными очередями полоснул по залегшим и убегавшим немцам. Этого не стоило было делать, так как сразу две пули вонзились в грудь и в истерзанную левую руку. От болевого шока Володя чуть было не потерял сознание.
– Нет, сознание терять нельзя, а умирать и подавно, – прошептал он.
Володя, превозмогая боль, ползком дотянул до запасной позиции. Немцы отступили. Последний, волоча раненую ногу, пытался скрыться за спасательную гряду валунов. Разведчик короткой очередью добил фашиста. Минут пять в воздухе висела автоматная трель. Затем наступила тишина. Немцы не высовывались. Володя ждал пять, десять минут. «Неужели пошли в обход? – перед глазами предстала карта – справа скалы, слева овраг, и в том и в другом случае полчаса будут выиграны. Эх, так хочется пожить. Может, попробовать уйти, обмануть немцев. С полчаса я продержался, наши успели оторваться от погони, попытаюсь и я. – Володя мысленно представил карту района. – Молодец всё-таки командир, заставил изучить местность. Спущусь в овраг. По дну оврага протекает ручей, пойду по воде, чтобы собаки не взяли след, и пойду не на восток, как предполагают немцы, а на запад. Наши вот-вот освободят территорию, схоронюсь, дождусь своих, как тот немец. Извини, немец, не хотел я тебя убивать…».
Спотыкаясь, цепляясь за кусты, траву, Володя, почти в забытьи шёл и падал, вставал и шёл к цели, имя которой жизнь. Вот и ручеёк. Сначала напиться. Пить. Пить. Усилием воли Володя заставил себя подняться на ноги. Жажда жизни вела его вперёд и вперёд. Но силы уходили, свет в глазах меркнул. Последнее, что запомнил Володя, – дерево, поваленное бурей, и чья-то нора, в которую он вполз. Сознание отключилось. Силы ушли с кровью, сочившейся из его ран.
Белая простыня, одеяло, подушка. А над ним склонилась женщина – «мама», вытирает пот со лба, поправляет одеяло. А глаза, глаза добрые, ласковые и очень-очень грустные.
– Мама! Мама! – И опять темнота, опять провал в безмолвие.
Очнулся Володя от солнышка, которое пробивалось сквозь шторы и слепило глаза. Небольшая, но светлая, домашняя, приятная комнатка. В углу этажерка с двумя-тремя книжками, тряпичная кукла и портрет молодого паренька лет семнадцати с причёской под Гитлера. Что-то неуловимо знакомое было в лице на портрете.
Дверь в комнату отворилась, на пороге стояла женщина. Он вспомнил. Её фотография лежит в кармане гимнастёрки. Мама убитого им немца. В добрых, ласковых глазах женщины стояли слёзы.
– Нaben Sie keine Angst! Sie sind sicher untergebracht. Ich habe Sie verwundet vorige Nacht im Walde gefunden[16].
В руках женщина держала ту самую фотографию.
– Bitte um Entschuldigung! Woher haben Sie diese Fotografie? Ich habe sie in einer Tasche Ihrer blutuberstromten Univorm gefunden. Diese Fotografie hat mein Sohn Kurt gehabt[17], – женщина показала на фотографию юноши. – Was ist mit meinem Sohn Kurt gehabt?[18]
Володя понял женщину. О ужас, он в доме убитого им немца. «Его мама спасла меня от смерти, подобрала истекающего кровью. Нет, врать не буду, пусть будет как будет».
– Ихь, ихь шиссен. Ихь, ихь, я убил его, тод. Я, ихь нихт… Я не хотел убивать, так получилось…
Комната поплыла перед глазами, и Володя потерял сознание. Очнулся он от того, что кто-то пытается разжать ему зубы.
– Das ist Bouillon. Essen Sie! Sie sollen leben. Sie sind ganz ein Knabe und so meinem Sohn ahnlich[19].
Через неделю перед домиком на краю леса остановилась машина с красным крестом на борту. Санитары в белых халатах, в пилотках с красными звёздочками выносили на носилках раненого разведчика. За санитарами вышла женщина. Она подошла к Володе, ласково провела по солдатской шевелюре рукой, поцеловала его в лоб и вложила в его руку фотографию.
– Sei Krieg verdammt![20]
– Мама!
Володя улыбался сквозь слёзы. Ему было хорошо, как никогда хорошо.
Санитары погрузили раненого в кузов, машина тронулась, а женщина долго стояла на пороге своего домика и смотрела вслед удалявшемуся грузовику.
– Вот так-то, Петя, и старшина мой погиб, несколько позднее, под Берлином, и старший лейтенант не дошёл в том поиске до наших, а Женька Соколов припёр-таки «борова». Я полгода валялся по госпиталям, затем комиссовали подчистую. Женя же дошёл до Берлина и с японцами повоевал, а вот не дожил до нынешнего Дня Победы, с полгода назад помер. А свою маму, свою немецкую маму, я больше никогда не видел, – дядя Володя ласково погладил фотографию своей мозолистой рукой. – Вот так-то, Петя. Петь, подай-ка бутылку, помяну героев. Вечная им память!
– Дядя Володя, вы бы не пили, а-а? Завтра девятое мая, День Победы. Приходите к нам в школу. У нас линейка торжественная будет и концерт в честь Дня Победы. Придёте? С тётей Надей приходите.
– Ладно, Петя, приду. Надь, забери горькую… да готовь мой пиджак новый. Ведь завтра День Победы!
На следующий день дядя Володя в новом пиджаке стоял на школьном дворе. Его грудь украшал «иконостас» из орденов и медалей. Я был горд за дядю Володю, и в то же время хотелось плакать – жалко было того немца и его маму.