20 сентября 1943 года 51-я гвардейская танковая бригада, значительно опередив основные силы, вышла к берегам Днепра.
От реки тянуло прохладой. Клубы густого тумана поднимались над рекой, словно и не осень вовсе, а серединка тёплого лета. Земля пахла нескошенной перезрелой травой.
– Эх, сколько сена пропадает! А запах-то, как у нас в Сибири.
– Войной пахнет, это точно.
– Прекратить разговорчики, лучше б внимательней следили за рекой.
– А чё, товарищ старшина, на днях, однако, здесь переправляться будем. Может быть, немца на том берегу и нету? Может быть, он до Киева драпанул?
– Наивен ты, Петя. Да как же без немцев-то, а кто нам хлеб да соль подносить будет на другом берегу? Нет, Петя, немец не дурак – такую позицию без боя отдавать. Сколько наших ещё свои головы здесь положат… Его бы с ходу долбануть, а то зароется, гад, на том берегу, не выкуришь…
– Жуковецкий, Зимин, кому сказал, прекратить разговоры, – старшина зашикал на ребят, по-отечески погрозил пальцем и, не вытерпев, проворчал: – Стратеги.
– Ребя, гляди, лодка, – перешёл на шёпот Зимин и кивком головы указал направление.
– Нет, Петя, не лодка это, а катер.
Жуковецкий навёл на него бинокль, затем, слегка толкнув старшину в бок, прошептал:
– Старшина, катер-то боевой, надо бы проверить, что за подарочек нам фашисты подбросили.
В двухстах метрах от разведгруппы, в излучине реки, просматривался речной катер, уткнувшийся в песок.
– Рассредоточиться и ни звука, – приказал старшина.
Медленно, прощупывая впереди себя землю, чтобы не наткнуться на мину, старшина ползком двинулся в сторону катера, разведчики след в след скользили за ним. Вот старшина остановился, поднял руку вверх – «Группа стой! Внимание!», сжал кисть в кулак, два пальца выкинул вверх – «Второй номер ко мне». Иван Жуковецкий подполз к старшине. Тот взглядом указал вперёд. В двадцати метрах от катера, под ветвистым деревом-кустом ракиты, прислонившись спиной к стволу, сидел часовой. Немец спал, зажав между ног винтовку и склонив голову на руки. «Понял», – кивнул головой Ваня. Отложив автомат и сняв гранаты с пояса, разведчик вытащил из голенища сапога финку. Зажав её в зубах, он исчез в высокой траве.
– Ваня, осторожней, не подорвись на мине, – шепнул вслед ему старшина.
До восхода солнца час-полтора, не ночь, но и не утро. Исчезли звёзды с небосклона, ночная мгла трансформировалась в серую полупрозрачную массу наступающего утра. Вот и очертания другого берега проявились, но совсем ненадолго. Туман над рекой усиливался, разрастался и, наконец, надёжно упрятал противоположный берег. Вокруг тишина. Ни одна травинка, ни один листочек не шелохнутся. Природа замерла перед восходом солнца. Тишина такая, что слышится стук собственного сердца.
Жуковецкий появился в десяти метрах от часового. Эти десять метров необходимо было пройти по открытой, просматриваемой песчаной полосе. Не спеша, крадущимся шагом, перенося тяжесть тела с пятки на носок, разведчик двинулся к врагу. Он был похож на тигра, подкрадывавшегося к добыче и готового прыгнуть на неё, как только та пошевелится. Предсмертный всхлип фашиста утонул в ладони разведчика. Иван хладнокровно вытер финку о его китель и только затем подал знак: «Проход свободен».
Перед катером старшина остановил разведчиков.
– Только ножами, стрелять в крайнем случае, одного взять живым, желательно офицера. Зимин, остаёшься снаружи, – шёпотом приказал старшина. – За мной. – И трое бойцов нырнули в чрево катера.
Пётр Зимин весь напрягся, прислушивался, что делается на катере, затем попытался осмотреть реку, берег, но туман ещё больше сгустился, и уже в тридцати метрах ничего не было видно. Петя обошёл убитого немца и, стараясь не касаться его, взобрался на мощную ветвь ракиты. Отсюда хорошо видна палуба катера. На катере тишина. Зимин начал волноваться. «Может быть, помощь нужна? Что-то уж слишком долго работают ребята. Старшина ещё не обстрелянного бойца взялся натаскивать. Пять минут подожду, а затем…»
Наконец на палубе появился Жуковецкий. Он закрутил головою по сторонам, ища Зимина. Петя подал условный сигнал – крякнул селезнем, это у разведчиков, можно сказать, летний пароль и, если надо, отзыв, затем жестами сообщил: «Опасности нет». Жуковецкий вытащил за собой пленного немца. Вслед появились старшина и третий разведчик Толя Лукин. Лукин совсем ещё молодой солдат. Закончил десятилетку, призван в армию, и уже здесь, на фронте, прошёл одномесячные курсы армейских разведчиков. Это его первое боевое задание, как говорят на фронте, первое боевое крещение. Он был бледен, но держался молодцом. Разведчики спрыгнули на землю и возле раскидистой ракиты стали приводить себя в порядок. Пленный немец был в кальсонах и пижаме, босиком, руки его связаны бечёвкой, изо рта торчал кляп из промасленной тряпки, лицо было перепачкано грязью и кровью, в глазах стоял испуг, его бил крупный озноб.
Ваня Жуковецкий был весь ещё в деле.
– Вот гад, старшину укусил, я ему кляп вместе с зубами в рот вбил. Старшина, тебе от бешенства придётся лечиться, – и, слегка пнув немца, проворчал: – Не тряси крупом, тебе повезло, ты отвоевался. – Затем специально для Петра добавил: – Офицер, семь человек их было вместе с часовым…
– Жуковецкий, – перебил разведчика старшина, – спроси немца, что он здесь делал и почему остался на левом берегу.
Иван, брезгливо выдернув кляп изо рта пленного, ткнув кончиком сапога, обратился к нему:
– Was machen Sie hier?[4]
– D-d-den M-m-motor repariert[5], – заикаясь и почему-то шёпотом ответил немец.
– Говорит, что мотор отказал, вот они и остались его ремонтировать, – вольно перевёл Жуковецкий.
– Ну всё, хватит прохлаждаться. – Старшина решительно встал со ствола ракиты, под которой десятью минутами раньше сидел немецкий часовой. – Лукин, сними с убитого сапоги, видишь, немец босой и размер вроде подходит.
Лукин снял с убитого немца сапоги и протянул их пленному. Тот отрицательно замотал головой. Толя замялся, не зная, куда деть сапоги, и вопросительно посмотрел на старшину.
– Чёрт с ним, пусть босиком идёт, а сапоги брось, чего мнёшься, поднимай пленного, – приказал старшина. – Жуковецкий, Зимин, остаётесь при катере. Жуковецкий за старшего, а я с Лукиным доставлю языка и обратно.
– А если немцы, товарищ старшина? – спросил Зимин, уж очень не хотелось здесь оставаться.
– Если немцы, то… – старшина на секунду задумался, – то уходите распадком, как пришли. Похоже, немцев здесь нет.
Разведчики с пленным растворились в утреннем тумане. Иван подошёл к катеру, погладил по обшивке.
– Хоть немец, а люб. Петь, ты устраивай здесь наблюдение, а я на катер, мотор посмотрю, больно руки чешутся. На катер как магнитом тянет. Знал бы ты, Петька, как по морю скучаю. Эх, душа моя морская!
– Вань, а что ж ты в разведроте остался? На тебя же с месяц назад запрос приходил из морского ведомства.
– Дела свои здесь не закончил и с вами, пехотой, уже свыкся, да и тебя, салажонок, не на кого оставить, пропадёшь без меня. Всё, хватит лясы точить, пора дело делать, туман вот-вот рассеется, – сказал Иван, по трапу взбежал на катер и скрылся в рубке, но не прошло и минуты, как он вновь появился на палубе и вполголоса окликнул Петра:
– Петь! Посмотри-ка, что у меня, – в руках он держал телефон, бобину с проводом и бинокль, – полевой телефон, связь будем держать, если надо вызвать меня, то крутанёшь ручку, а это морской бинокль, цейссовский, помощней, чем наш будет.
– Ну, с этой техникой я хорошо знаком, – сказал Пётр, беря в руки телефон. – Я ведь до первого ранения телефонную катушку тягал, только потом определился в разведку…
– Вот что ещё, Петя, – перебил Петра Жуковецкий, – помоги жмуриков сплавить, не люблю беспорядок на судне, пусть даже вражеском.
Через пять минут, покончив с убитыми немцами, Пётр принялся за обустройство наблюдательного пункта. Место выбрал удобное, отсюда будет хорошо просматриваться противоположный берег. С нашей стороны разведчика прикрывает дерево, не присмотревшись, и не заметишь. Телефонный провод прикопал песком. «Можно и отдохнуть, – подумал Пётр, занимая позицию, – вот и солнышко. Как там дома? Хоть одним глазком посмотреть бы. Как же я соскучился по братишкам, по Нюрке. А если убьют меня? Нет, погибнуть я не имею права, мне братьев надо поставить на ноги, и так взвалил всё на хрупкие Нюрины плечи».
Первые лучи солнца развеяли последние крохи тумана, коснулись поверхности воды, и сотни блестящих зайчиков заиграли в догонялки. Со стороны катера иногда доносились глухие удары, скрежет по металлу. Это Ваня ковырялся в моторе катера. Пётр внимательно осматривал вражеский берег, каждую кочку, каждый кустик, каждое деревце. «Ага, вот он, голубчик». В двух километрах от реки, в кроне одного из трех тополей, росших рядом с украинской мазанкой, блеснули блики от окуляров бинокля. «Вот и солнышко нам помогает». Пётр навёл «цейсовский» бинокль. В развилке дерева, оседлав её словно коня, сидел вражеский наблюдатель. Немец, выполнив работу, закончив осмотр противоположного берега, снял бинокль и повесил его рядом на сук. Затем, воровато оглядевшись по сторонам, достал сигарету, сделав пару затяжек, забычковал её и стал слазить с дерева по плашкам, прибитым прямо к стволу.
«Вот это прибор так прибор, кажется, рассмотрел веснушки на лице наблюдателя. Немцы-то явно за катером следят, а место для наблюдения выбрали неудачно: распадок ими совсем не просматривается и подход к реке со стороны распадка тоже не контролируется».
Вдруг на другом берегу разведчик увидел человека. Немец. Он махал винтовкой, что-то кричал. Зимин крутанул ручку телефона.
– На катере, слушаю, – ответил Жуковецкий.
– Вань, слышь, тут немец на другом берегу что-то кричит и руками машет.
– Ты, Петя, скажи ему, что часа через два мотор починю, тогда будем в гости. Пусть завтрак готовит, кофе ставит и по соточке шнапсу за знакомство.
– Шутник хренов, вот сам и скажи. Я с ними, кроме как «хенде хох» и «Гитлер капут», не шпрехаю и с удовольствием угостил бы свинцовыми пряниками.
– Ну, это преждевременно, Петя, и грубо. И, вообще, сколько ты воюешь, Петя? Третий год? Три года тебя люди учат, учат, а ты ни в зуб ногой и поговорить-то с человеком как следует не можешь. Ладно, «вот сам и скажу», – передразнил Иван Петра. – Учись, молодой, пока я жив.
И Ваня в полный рост поднялся на палубе, голый по пояс, весь перемазанный в солярке. Он махнул немцу рукой и закричал:
– Моторен швах, – и, показывая на часы на руке, продолжил: – Цвай одер драй урэн.
Немец на правом берегу что-то покричал, затем махнул рукой и удалился, а Иван, прежде чем спуститься в моторный отсек, долго стоял на палубе катера, курил и думал о чём-то своём.
Пётр с доброй завистью смотрел на друга. Небольшого роста, крепкий, мускулистый, закончил десятилетку, успел отслужить на флоте и с год до войны ходил на самоходных баржах по Иртышу. А как играл на гармошке! «Вот девчонки, наверно, таких любят». Пётр был горд, что именно его выбрал в друзья Иван, именно с ним делил котелок и шинель. Это он, Иван, из деревенского парня сделал классного разведчика. Ваня стал старшим братом для Петра. «Нет, я ведь тоже неплох. Пусть закончил, как говорят, три класса и один коридор церковно-приходской школы, пусть нет у меня способностей к этому поганому языку, зато… зато все ко мне лечиться ходят, если чем-то заболеют. Бабка научила пользовать корешками да травами. Перед самой войной фельдшерские курсы закончил, чтобы лечить коров и лошадей. Да и силой меня бог не обидел…»
А в это время в разведроте старшина докладывал капитану Углову:
– Товарищ капитан, немцы покинули свои расположения на левом берегу, правда, мин повсюду понатыкали.
– Знаю, старшина, от Ворона получили сообщение, что немцы оставили левый берег и усиленно зарываются на правом.
– Товарищ капитан, мы тут немецкий катер захватили и языка заодно. На катере я Жуковецкого и Зимина оставил…
– Ну а немец-то где, старшина? – нетерпеливо перебил капитан старшину.
– С Лукиным на улице.
– Так веди его, старшина. Что ж ты?..
– Есть! – с обидой ответил старшина и, выйдя из землянки, сердито закричал: – Лукин, чё расселся, заводи немца.
Через пять минут из землянки вышел капитан и подозвал старшину:
– Ну ты молодец, Никитич, ты у меня гений разведки. Ценный немец.
– Товарищ капитан, – обратился старшина к Углову, – разрешите вернуться к ребятам на катер? У меня там Жуковецкий и Зимин не емши.
– Подожди, старшина, минут пять подожди, немца допрошу, и вместе пойдём к катеру. Надо оценить обстановку на месте, – сказал капитан и опять зашёл в землянку.
Но дожидаться старшине пришлось не пять минут. Через полчаса забегали посыльные, засуетились связисты, и только затем появился капитан.
– Ценный немец, – ещё раз повторил он. – Жаль, что катер твой, старшина, неисправен, а теперь веди меня к нему, – распорядился капитан. – Федорчук, Панкратов, пойдёте со мной. Старшина, где твой Лукин? Лукин, хватит дрыхнуть, отведёшь немца на КП. Срочно! Доложишь, как полагается. Буду… Старшина, нам полтора часа хватит, чтобы туда и обратно?
– Хватит, товарищ капитан, с лихвой.
– Лукин, передашь майору, что буду на КП через два часа. Федорчук, захвати продпаёк, Зимина с Жуковецким надо же кормить. Федорчук, автомат мне. Всё, пошли, – капитан решительно развернулся. – Старшина, веди.
Группа, вытянувшись в цепочку за старшиной, направилась в сторону Днепра. Через сорок минут разведчики были на месте. Тропинка здесь заканчивалась, а распадок медленно переходил в прибрежный пляж. Группа остановилась.
– Где твои разведчики, старшина? – Капитан достал планшетку, развернул карту и нанёс на неё контуры распадка. – Да, подход идеальный, тут батальон можно незаметно подвести к берегу.
– Стой! Руки в гору! Я вас давно заметил, – Зимин вынырнул из кустов рядом с тропинкой. – Товарищ капитан, прошу вас на мой наблюдательный пункт.
– Хорошую позицию выбрал Зимин, вражеский берег как на ладони, – капитан перевёл взгляд на катер, – жаль, такой красавец на приколе. Ну, докладывай, Зимин.
– Товарищ капитан, немцы на той стороне ведут себя тихо. Правда, недавно приходил один, так Ваня, извините, рядовой Жуковецкий поговорил с ним на ихнем, на немецком. А Ваня сейчас на катере. Немцы думают, что свои на катере, но за катером, товарищ капитан, следят вон с того дерева, – Зимин указал на другой берег, – иногда линзами бинокля сверкают. А вот здесь, вдоль ложбины, можно к катеру подойти вплотную, и немцу с той стороны не будет видно.
– Где, говоришь, немецкий наблюдатель? – Капитан взял у разведчика бинокль и стал внимательно изучать противоположный берег. – Послушай, Зимин, что-то я на этом дереве никого не вижу.
– Да он, товарищ капитан, пять минут наблюдает, тридцать отдыхает, кофю пьёт. Вот, – Пётр достал трофейные часы, – через двадцать минут появится, поглазеет и опять отдыхать.
Минут десять капитан изучал правый берег, развернув карту, что-то наносил на неё, что-то вычерчивал.
– Ну вот, картина ясна, – капитан аккуратно свернул карту, уложил её в планшетку и обратился к старшине, – Никитич, проводи меня на катер к Жуковецкому. Что он там делает?
– Ваня мотор пытается починить. Он вас уже ждёт, – из специально оборудованной ниши Пётр достал телефон и крутанул ручку вызова.
– А это что? – удивился капитан. – Неужто связь? Ну вы даёте. Да вы на луне не пропадёте! И всё-таки, старшина, веди на катер.
Старшина, а за ним капитан перебежками достигли катера, по трапу взобрались на палубу и нырнули в рубку. У входа их встретил Иван Жуковецкий. Он уже привёл себя в порядок, лицо его расплылось в улыбке, глаза светились.
– Отвёл душу, товарищ капитан, только сейчас понял, как тянет меня на флот. А дефект я нашёл, отремонтировал дизель, хоть сейчас заводи. Я же, товарищ капитан, на флоте мотористом был, и посложнее дизеля приходилось осваивать и ремонтировать…
– Молодец, молодец, Ваня! – перебил разведчика капитан. – А можешь ты на катере разведчиков сегодня на тот берег перевезти?
– Один не смогу, а вот с толковыми помощниками можно.
– С помощниками, говоришь? Специалиста по моторам я к тебе пришлю, а сейчас обучай своего друга Зимина. – Взглянув на старшину, капитан продолжил: – Тебе, Никитич, тоже придется пойти в ученики к Жуковецкому, ты же вроде как танкистом ещё на срочной был.
Старшина и Жуковецкий заговорили одновременно:
– Да когда то было? Да я позабывал…
– Товарищ капитан, да мне легче зайцев научить курить, чем…
– Это приказ, – не слушая разведчиков, капитан развернулся к выходу.
Звякнул телефон. Капитан, остановившись в проходе, ждал. Жуковецкий взял трубку телефона. Выслушав сообщение от Петра, разведчик обратился к капитану:
– Товарищ капитан, к нам опять гости.
Капитан осторожно выглянул из рубки. На другом берегу два немца, подойдя к воде, что-то кричали, махали руками.
– Товарищ капитан, – продолжил Жуковецкий, – вы же по-немецки хорошо шпрэхаете, да и комплекция у вас, как у того пленного, их офицера. Скажите им, что мотор ремонтируем. Вон китель офицерский висит, отгладил сучок как на парад.
– Верно, Ваня! Где наша не пропадала! – Капитан набросил китель офицера, взял в руки рупор, поданный Иваном, поднялся на палубу и закричал: – Das Kommando repariert den Motor. Die Reparatur nimmt drei-vier Stunden. Die Bewachung ausgestellt. Die Russen sind nicht zu sehen. Hach Schlus der Reparatur signalisiere ich sofort: zwei rote Raketen[6].
Немцы, потоптавшись на том берегу, ушли, а капитан, проводив их взглядом, спустился в кубрик катера.
– Ваня, готовь катер через три часа. Пойдём в гости к фрицам. Будешь капитаном судна. Зимина возьмёшь в помощники. Обучай, он паренёк молодой, смышленый, – и, обратившись к старшине, капитан добавил: – Старшина, ты уж помоги Жуковецкому. Панкратова переодень в немецкую форму, вон сколько френчиков висит, – кивнул капитан на гардероб с аккуратно развешанной немецкой формой, – выбирай не хочу, на любой вкус. Пусть несёт охранение на виду у немцев. Жуковецкий, звякни Зимину: можно ли выходить?
Иван поднял трубку и, переговорив с Зиминым, доложил:
– Можно, товарищ капитан. Не забудьте толкового специалиста по моторам прислать.
– Хорошо, Иван, есть у меня человек, был водителем танка, знает моторы. Через час пришлю с Федорчуком. Пора. – Капитан неуклюже, не по-морскому, поднялся на палубу, минуя трап, спрыгнул на песок и не спеша пересёк просматриваемую с другого берега полоску пляжа.
В распадке капитана ожидали разведчики.
– Зимин, пойдёшь на катер к Жуковецкому. Будешь исполнять его приказания. Был солдатом, теперь будешь матросом.
– Да я… – заикнулся было Зимин, но капитан строгим взглядом остановил его. – Есть! – козырнул разведчик.
– Панкратов, – продолжил отдавать приказания капитан, – на катере переоденешься в немецкую форму. Будешь нести охранение на виду у немцев. Федорчук, за мной! – И капитан, а за ним и его ординарец бегом отправились в обратный путь.
В 15 часов 00 минут взвод разведчиков из разведроты и взвод автоматчиков из авангарда танковой бригады были построены в редком перелеске в трёх километрах от Днепра. Задачу перед бойцами ставил майор Решетников:
– Солдаты, ребятки, наша задача выбить противника с его позиций на правом берегу Днепра, захватить плацдарм и удержать его до прихода основных сил. Первыми переправляются на другой берег разведчики под командованием капитана Углова. Затем переправляются автоматчики старшего лейтенанта Поспелова. Общее командование осуществляет капитан Углов. Ребята, продержитесь сутки, всего лишь 24 часа, вот-вот подойдут наши основные силы. Обещаю всем ордена и медали. Командуйте, капитан. – И про себя добавил: «С богом!»
– Выстроиться в колонну по одному! – зазвенел голос капитана. – Двигаться по дну оврага. Ни в коем случае не отклоняться в сторону от тропинки, кругом мины. Старший лейтенант, замыкаете колонну. Бегом марш!
Огромная зелёная гусеница, извиваясь по дну оврага, устремилась к реке. Перед рекой колонна остановилась. Из кустов перед капитаном вынырнул рядовой Панкратов в немецкой форме.
– Панкратов, как там немцы?
– Как по расписанию, товарищ капитан, пять минут наблюдают, тридцать минут отдыхают.
– Обнаглели мы с тобой, старлей, – обратился капитан к подбежавшему старшему лейтенанту Поспелову, – средь белого дня… как говорится, либо голова в кустах, либо грудь в крестах. Слушай, Поспелов, как договорились: сидишь в распадке, пока мои разведчики грузятся на катер, переправляются и начинают шуметь на той стороне. По сигналу красной ракетой с того берега начинаешь переправляться и ты. Катер я тебе пришлю обратно. Все не войдут. Переправляй людей любыми подручными средствами, так как третьей, а может быть, и второй ходки немец не позволит сделать, это точно. До сигнала из распадка не высовываться. Немец следит за берегом.
Панкратов, наблюдающий за немцами на другом берегу, подал сигнал: «Можно грузиться десанту».
– Разобраться по три человека, – скомандовал капитан разведчикам. – По моему сигналу каждая тройка бежит на катер, и чтобы не мешкать.
Катер забит до отказа, заполнены помещения, уголки, углубления.
– Достаточно, – машет руками и кричит Жуковецкий. – Товарищ капитан, ваш выход.
На катер запрыгивает капитан. Ваня встречает командира и передаёт ему немецкий офицерский френч, фуражку с высокой тульей и ракетницу. Сам он и трое его друзей разведчиков одеты в солдатские мундиры вермахта. У них длинные шесты, чтобы оттолкнуть катер от берега. Иван становится за штурвал катера и командует:
– Эй, фашистен, ну-ка налегли на шесты, арбайтен, ребята, отталкивай. Петя, заводи мотор.
Мотор чихнул пару раз и весело затарахтел.
– Задний ход! Право руля!
Катер медленно пятится назад, затем разворачивается к противоположному берегу.
– Прямо руля! Так держать! Полный вперёд! – совсем по-морскому командует Ваня, затем обращается к капитану: – Товарищ капитан, давайте сигнал, а то немцы, наверно, беспокоятся.
Капитан два раза выстреливает из ракетницы.
– Да ты, Ваня, настоящий морской волк, – улыбается капитан, – и помощники твои асы, а ты – зайцев учить.
– Да, товарищ капитан, это уже не зайцы, волчата, точно. Ну а если серьезно, то ваш протеже, танкист Шекунов, прекрасный спец, его и учить не пришлось, так что за машинное отделение я спокоен. А вообще-то ребята молодцы, да и Петька парень что надо, смышленый, на брата моего чем-то похож.
Вот и правый берег. Катер уткнулся в песок.
– Ребята, вперёд! – скомандовал капитан и первым прыгнул в воду, за ним посыпались бойцы. – Быстрее, ребята! – торопит капитан. – Чем быстрее будем действовать, тем неожиданней будет удар, тем меньше будет потерь.
Увидев среди десантников старшину, капитан окликнул его:
– Никитич, ты куда?
– Та справятся на «крейсере» без меня. Разрешите с вами?
– Не разрешаю! – капитан, развернув старшину, слегка подтолкнул его к катеру. – Не разрешаю, обеспечишь переправу других групп, в первую очередь разведчиков. Выполняй!
План Углова удался. Немцы не ожидали появления русского десанта. Разведчики, ворвавшись во вражеские траншеи, действовали молча. Они уничтожали врага прикладами и расстреливали из пистолетов, резали их ножами и душили руками. Исход боя был предрешён в течение нескольких минут. Немцы дрогнули и бросились наутёк, показали спины.
– Ребята, за мной! Вперёд! – Капитан не смотрел назад, он знал, что его разведчики рядом, они умрут, но его команды выполнят. – Ворвёмся во вторую линию обороны на спинах противника.
Со стороны немцев ударил пулемёт, в первую очередь скосив своих же убегающих. Разведчики залегли.
– Вот гад, по своим лупит.
– Миша, раз ты в немецкой форме, так ты уже и свой для фрицев?
– А я, Саня, совсем забыл, что на мне немецкий френчик.
– Приготовить гранаты! – зазвенел голос капитана. – Бросать по моей команде и сразу же приготовить вторую. Огонь!
Загремели взрывы гранат, осколки градом застучали по земле.
– Вперёд! – Капитан вскочил и, пробежав метров пятнадцать, скомандовал: – Бросай гранаты! Ложись! Приготовить гранаты!
Во вторую линию обороны разведчики ворвались под разрывы своих же гранат. Немцы так и не успели поднять голов. Ближний бой в окопах был скоротечен. Разведчик силён особенно в рукопашном бою. Немцы, бросая оружие, бежали. Панкратов, завладев немецким пулемётом, расстреливал убегающих.
– Товарищ капитан, может быть, упадем на хвост фашистам, глядишь, до самого Киева довезут, – расплылся в улыбке всеми тридцатью двумя зубами Федорчук.
– Может быть, Саша, может быть, – капитан был серьёзен, – через полчаса немцы очухаются, будет нам «Киев». Так вот, встретить их надо как полагается, поэтому передай ребятам, чтобы собрали трофейное оружие и подошли ко мне. А теперь найди мне Кушакова. Мне нужна связь. Где Кушаков?
– Где-то здесь, я его видел, – ответил Федорчук и во всё горло закричал: – Кушаков, к капитану!
К Углову подбежал небольшого роста, кругленький, словно колобок, боец. Рации при нём не было.
– Товарищ капитан…
– Кушаков, – гневно прервал бойца капитан, – почему ты здесь? Где рация?
– Дык осколком в корпус, я её в окопах первой линии оставил, а я со всеми… – мямлил радист.
– Так цела рация или нет, Кушаков? И прекрати мямлить. – Капитан побагровел.
– Нет, товарищ капитан, я же говорю, осколком в неё попало, корпус насквозь, только шипит.
– Кушаков, – цедил сквозь зубы капитан, – если к утру не будет связи, то я под суд тебя отдам, в штрафбат. Ты понял меня? Понял, Кушаков?
– Так точно! – козырнул радист и припустил к траншеям первой линии обороны.
К этому времени разведчики собрались возле капитана.
– Вот что, бойцы, вторую линию обороны нам не удержать, даже если подоспеют автоматчики Поспелова. Вот-вот немцы придут в себя и обрушатся на нас всей мощью. Да и обойти нас смогут со стороны Днепра. Поэтому мы отойдем назад и займем оборону в траншеях первой линии, а здесь оставим трёх человек. Они должны принять бой и своими действиями показать, что оборону держит не менее чем взвод. Нужны добровольцы… Деркач, Сапожников и Панкратов. Ребята, как только немцы прижмут, отступайте.
– Товарищ капитан. – К Углову протиснулся ефрейтор Ниязов, в его раскосых азиатских глазах сверкали хитринки. – Мой бойца тут мина немецкий нашёл, много мина, и пехотный, и противотанковый, видно, фриц не успела поставить, во. – Ниязов протягивал капитану сумку с взрывателями.
– Прекрасно! Шерстобитов, Чуйко, заминировать вокруг, оставьте только проходы для ребят. Ниязов, командуйте!
Разведчики, обвешанные трофейным оружием, возвращались на ранее освобожденные позиции. Вдруг сержант Смирнов, возглавлявший колонну, упал на дно траншеи:
– Назад! Немцы!
– Да свои здесь, славяне! – навстречу разведчикам бежали автоматчики. Старший лейтенант Поспелов подбежал к капитану:
– Ну вы даёте, капитан, немцев накрошили что капусту!
– Элитное подразделение, обучены уничтожать врага, – не без гордости ответил капитан. – А если честно, элемент удачи и халатность немецких командиров. На этих ста метрах до вражеских окопов достаточно одного пулемёта, чтобы положить все наши группы, вместе взятые.
– Нам тоже повезло, – сказал старший лейтенант, – переправились удачно, а вот третьей группе не повезло, слышишь, как утюжат переправу. Старшина там твой командует.
Со стороны переправы слышались частые разрывы артиллерийских снарядов.
– Не повезло… – Капитан на минуту задумался, затем четким командным голосом стал отдавать приказы: – Старший лейтенант, занимаешь левый фланг обороны. Смирнов, ты со своими людьми на правом фланге. Выставите охранение со стороны реки, чтобы немцы не обошли с тыла. Я в центре. Старлей, отправь трёх автоматчиков к моим разведчикам в авангард. Федорчук, проводи, – капитан секунду помолчал и уже тихим голосом, как бы про себя сказал: – Не повезло… Думаю, что минут через двадцать немцы примутся и за нас.
Но ни через двадцать минут, ни через час, ни через два немцы так и не «принялись» за русский десант. Они были ошеломлены. Так тщательно укрепленная оборонительная линия на правом берегу была прорвана одним ударом русских. Батальон N-ской дивизии, доукомплектованный резервистами, понёс невосполнимые потери в живой силе. Батальон практически перестал существовать. В штаб дивизии, а затем и в штаб армии полетели телефонограммы.
«Русские значительными силами форсировали Днепр и захватили плацдарм на правом берегу. Наступление русских остановлено. Несём потери. Просим подкрепления».
Для устранения предполагаемого прорыва русских с киевского направления были сняты танковая бригада, моторизированная пехотная дивизия, батальон горных стрелков, невесть откуда взявшийся в степях Украины. Перед этими частями и частями, обеспечивающими оборону правого берега Днепра, немецким командованием была поставлена задача: «Во что бы то ни стало сбросить русский десант в Днепр, переправу уничтожить».
План русского командования удался. Значительная часть сил врага была снята с направления главного удара.
Загрузка на катер третьей группы десанта производилась под плотным обстрелом немецкой артиллерии.
– Быстрее! Быстрее! – покрикивал на десантников и на своих помощников Жуковецкий, – Отчаливай, твою мать! Налегай на шесты! Задний ход!
Перегруженный катерок с десантом развернулся и медленно зашлёпал к противоположному вражескому берегу. Немецкая артиллерия перенесла огонь на маленькое судёнышко. Один из снарядов разорвался за кормой катера. Мотор предсмертно взвыл и заглох. Другой снаряд разорвался прямо по курсу катера, перед его носовой частью. Суденышко подбросило как щепку. Нос его вначале вздыбился, затем клюнул вниз, и катер медленно стал погружаться под воду.
– Покинуть катер, – крикнул Иван и бросился в реку. – Петя, Петька, ты где? – Иван кричал и плавал вокруг уходящего под воду катера.
– Уф-фф! – рядом с Иваном кто-то вынырнул. – Здесь я. Чё кричишь? Саню Шекунова убило. Я так и не смог его вытащить.
– А я уж хотел нырять за тобой в машинное. Ну ты моторист что надо! После войны возьму к себе. Будем по Иртышу баржи водить.
Друзья поплыли к правому берегу. Почти у самого берега ребята увидели бойца. Он отчаянно, видно из последних сил, молотил по воде руками, иногда полностью уходя под воду.
– Старшина? Ты? – Иван за шиворот подтянул его к себе. – Положи руку мне на плечо, да не сильно дави-то. Петя, возьми у него автомат.
Наконец ноги друзей коснулись дна. Подхватив старшину под руки, разведчики побрели к узкой полоске песчаного берега.
– Ты посмотри, Петя, старшина-то в полной амуниции. Наверно, хотел записаться в войско архангела Михаила, – подшучивал Ваня, выходя из воды.
– Ну ты, герой, чем воевать-то будешь, пальцем что ли? – Старшина уже пришел в себя от купания и теперь, лежа на песке, подняв ноги вверх, выливал воду из сапог.
Медный диск солнца там, далеко, на вражеском западе, медленно скатился с небосвода, и ночь мгновенно взяла бразды правления в свои руки, окрасив всё вокруг чёрной краской. В метрах двухстах по течению реки ударил длинной очередью немецкий автомат, затем другой.
– По нашим, наверно, бьют, гады, – негромко сказал Зимин.
– Вы тут подождите меня, может быть, и правда там наши, – сказал Иван и растворился в ночи.
– Автомат-то возьми. – Но слова старшины всколыхнули лишь пустоту. – Вот бес, – проворчал он.
Появился Жуковецкий через пятнадцать минут с пятью бойцами. За плечами его висели два автомата.
– Так-то лучше, правда, старшина? Вот, взял взаймы у фрицев, а то из пальца много не постреляешь, – улыбался Иван. – Держи, Петя, отдашь два. – Иван протянул Петру один из автоматов.
Вскоре к группе присоединились ещё четыре бойца. Они, в том числе и ранее приведённые Иваном, были без оружия, на некоторых не было сапог.
– Аники-воины, чем воевать-то будете, – ворчал старшина, – хорошо, что ночь тёмная. Пойдём вверх против течения, впереди подъём более пологий, там наши укрепились.
Оттуда слышались редкие автоматные очереди и иногда вспыхивали осветительные ракеты.
– Жуковецкий, Зимин, – приказал старшина, – пойдёте впереди, я замыкающий.
Минут через двадцать группу окликнуло наше охранение, и один из бойцов повёл их к капитану.
– Нарыли фашисты здесь нор, что кроты, весь берег изрыли. Мы их, товарищ старшина, вначале из первой линии обороны вышибли, а потом и вторую захватили, и везде у них ходы сообщений, – пояснял сопровождающий их словоохотливый боец.
Капитана искать не пришлось, он сам шёл навстречу.
– Товарищ капитан, – докладывал старшина, – накрыли наш катер, вот остатки…
– Вижу, старшина, – ответил капитан. – Ребят разместишь в блиндаже, пусть обсохнут. Раздай трофейное оружие, оно там же, в блиндаже, и пусть подберут обмундирование, с мертвяков пусть снимают, не босиком же им воевать. Немцы там, – он мотнул головой в дальний угол траншеи, где лежали мертвые фашисты. – Отдых не гарантирую, с минуты на минуту жду контратаки немцев, как только бойцы обсохнут, отправишь их к старшему лейтенанту Поспелову, на правый фланг, – и, обратившись к Федорчуку, сказал: – Помоги старшине освоиться, а я проверю охранение.
Проверив охранение, капитан Углов заглянул в землянку к разведчикам. Они спали вповалку. В воздухе стоял крепкий запах потных портянок, мощный храп сотрясал воздух.
«Нет, здесь не отдохнёшь», – подумал капитан и вышел на улицу.
– Товарищ капитан, – к нему подошёл Федорчук, – мы вам соседний блиндаж присмотрели, по высшему разряду, для старшего офицерского состава.
– Спасибо, Саша.
Блиндаж оказался небольшим, но уютным. У боковых стенок, друг против друга, стояли две аккуратно застеленные походные кровати, между ними, у изголовья, расположился небольшой раскладной столик. На столе стояли открытая банка тушёнки, початая бутылка немецкого вина и закопченная медная кружка. Под бутылкой на газетном обрывке химическим карандашом было нацарапано: «Проверено! Мин нема!»
Капитан уселся на кровать, отхлебнул из бутылки. Напиток обжег горло. «Ром, похоже. – Зажевал тушёнкой и улыбнулся про себя: – Вот негодники, все-то они проверили». Затем, вспомнив про бойцов из авангарда, крикнул Федорчуку:
– Саша, срочно передай Ниязову, чтобы привёл бойцов из авангарда, и разбуди меня ровно через час, после сам поспишь.
Не снимая плащ-палатки и сапог, капитан упал на кровать. «Подушка немцем пахнет, дешёвым одеколоном и сигарета…» – мысль его так и не сформировалась, усталость сморила командира.
Но поспать капитану не пришлось. Со стороны немцев раздался мощный взрыв, затем два послабее. Углов, как заведённая пружина, оказался на ногах и уже через пару секунд был на командном пункте (эту возвышенность, по которой проходили окопы, капитан выбрал заранее, чтобы руководить боем). Из соседнего блиндажа выскакивали разведчики.
– Рвануло, похоже, в окопах второй линии, – сказал Федорчук, протягивая капитану сухарик. – Товарищ капитан, будете?
– Спасибо.
– Это моя, – рядом стоял Панкратов, – хитрая мина, строенная, пока третью не обезвредишь, к другим лучше не соваться. Я, когда уходил, её в переходе между траншеями установил. Сами суки научили, – Панкратов зло мотнул головой в сторону немцев и продолжил, обращаясь к Углову: – Помните, товарищ капитан, Витька Сысоев на такой подорвался…
– Помню, Миша, помню, – тихо ответил капитан и, обращаясь ко всем, скомандовал: – Занять свои места! Приготовиться к бою! Смотреть в оба…
На левом фланге заработал пулемёт Поспелова. Автоматные очереди и крики немцев слились с разрывами гранат.
– Федорчук, на левый фланг, узнай, что там у Поспелова.
Через пятнадцать минут запыхавшийся Федорчук докладывал капитану:
– Фрицы, пластуны, хотели подползти и забросать наших гранатами. Поспелов устроил им засаду, там их и положил.
Краешек солнца прогнал прочь ночную мглу. «Нет, днём веселее, днём и умирать не страшно, – подумал Углов и посмотрел на часы, – 6 часов 00 минут». Послышался нудный, противный вой снаряда – первый, второй, третий… Снаряды рвались в двухстах метрах перед позицией капитана Углова. Немцы утюжили вторую линию обороны.
«Значит, немцев там нет. Хорошо, что вывел оттуда своих ребят. Скоро немцы перебросят огонь и на наши траншеи», – подумал капитан и во весь голос, чтобы его услышали бойцы, закричал:
– Охранению следить за позициями фашистов! Остальным на дно окопов!
Закончив утюжить вторую линию обороны, немецкая артиллерия начала бомбардировку первой линии. Всё вокруг превратилось в сплошной ад. Земля под ногами дрожала как в лихорадке, комья земли, большие и малые, падали на согнутые плечи, на головы бойцов, земля забивалась в рот, в нос, в ушах стоял сплошной вой и грохот.
И вдруг тишина. Казалось, что голова лопнет от звенящей, зловещей тишины. Капитан поднялся на ноги, стряхнул остатки земли, посмотрел на часы. «Ровно тридцать минут продолжался обстрел. Педанты хреновы, сейчас начнут атаку», – подумал капитан и выглянул из-за бруствера. Немцев ещё не было.
– Приготовиться к отражению атаки врага! – Голос капитана, охрипший от войны, сталью зазвучал над позицией. – Старшина, доложить о потерях. Федорчук, на левый фланг к старшему лейтенанту Поспелову. Панкратов, на правый фланг к сержанту Смирнову, – увидев, что Федорчук замешкался, капитан сурово шикнул на него: – Ты ещё здесь? Одна нога здесь, другая там, марш!
Подбежал старшина с докладом:
– Товарищ капитан, один из снарядов попал в блиндаж с ранеными, прямое попадание. В блиндаже было семь человек раненых, а также рядовой Ступенин и радист Кушаков, так что капут связи. Ещё два человека убито и ранено трое, осколками посекло.
– Жалко ребят, потери существенные, да и связь нам до зарезу нужна, – вслух сказал капитан, а про себя подумал: «Это ещё по-божески, да и от радиста толку не было. – И от этой крамольной мысли ему стало стыдно. – Да, война занятие страшное, не только убивает людей, но и калечит души, наши души. Эх, война, война! Кого пулей не убьет, у того душу заберёт…»
Вдали замаячили фигуры.
– Старшина, готовь пулемёт. – Капитан указал рукой на запад. – Вон и немцы вылезли. А денёк-то какой, бабье лето. В такой бы денёк посидеть у тихой речки, да с удочкой. Старшина, ты любишь рыбалку? – мечтательно сказал Углов и, не дождавшись ответа старшины, крикнул: – Суворова ко мне.
Подбежал рослый белобрысый боец:
– Я, товарищ капитан!
– Суворов, ты до войны плаваньем занимался, верно?
– Так точно, товарищ капитан! За сборную Москвы плавал, кандидат в мастера спорта.
– Превосходно! Так вот, Суворов, переправишься на тот берег, доложишь в штабе, что захвачен плацдарм на правом берегу, мы закрепились во вражеских траншеях, немцы контратакуют, пытаются сбросить нас в реку, есть потери, связи нет. Постарайся вернуться с подкреплением и рацией. Выполняй! Мне нужна связь.
Капитан надеялся, что вот-вот поступит приказ об отступлении или командование найдет резервы для подкрепления. Он знал, что захват плацдарма, так удачно выполненный его людьми, – отвлекающий маневр, что подхода основных сил не будет, что основные силы брошены в направлении Киева. Он был уверен, что приказ командования он и его люди выполнили, они отвлекли часть войск врага от главного направления удара. Он понимал, что если не отступит, то его бойцы погибнут на этом поле. А если отступит без приказа? А если отступит, то будет расстрелян за невыполнение приказа, а его бойцы в лучшем случае пополнят штрафные роты. Связь, нужна связь.
Разведчик Суворов не дошёл до штаба, не выполнил задания. Успешно переплыв реку, он подорвался на одной из немецких мин, которыми был буквально нашпигован левый берег Днепра. Прежде чем умереть от потери крови, разведчик Суворов с километр, подтягиваясь на руках (ног не чувствовал, боялся посмотреть назад, как он будет без ног), оставляя после себя кровавый след, полз к цели. Его воспалённый от боли мозг повторял одну и ту же фразу: «Связь, нужна связь…»
Из задумчивости капитана вывел Федорчук:
– Товарищ капитан, у Поспелова двое убиты и двое ранены. Сам старший лейтенант ранен в живот, наверное, не выживет, в себя не приходит. Командует автоматчиками сержант Береговой.
С докладом подбежал Панкратов:
– У Смирнова двоих ранило и Женьку Абрамова убило, осколком рассекло висок. Эх, жалко мужика, классный был стрелок. У него автомат заместо карандаша был, он им расписывался на спор…
– Всё, Миша, – перебил Панкратова капитан, – стрелять только по моей команде.
Приказ капитана эхом прокатился по линии обороны: «Стрелять по приказу командира!»
Немцы двигались перебежками. Они уже достигли второй линии окопов. Сработало несколько мин, установленных Ниязовым. Немцев это не остановило. Они, сконцентрировав свои силы в окопах второй линии, продолжили движение. Теперь они бежали не пригибаясь, стреляя на ходу, заливая пространство впереди себя свинцом.
– Ближе, ещё ближе, теперь пора, – шептал капитан. – Слушай мою команду! – зазвенел голос командира. – По немецким оккупантам, огонь!
Дружный залп, огонь автоматов и пулемётов опрокинул стену врага, скосил передних нападающих, задние залегли и стали зарываться в землю.
– Ребята, бейте по немецким задам прицельно, не давайте окопаться, – капитан отложил автомат, взял винтовку и произвёл несколько выстрелов по врагу.
Немцы отступали организованно, отстреливаясь, унося убитых и раненых, они скатились в окопы второй линии обороны, а затем на основные позиции. (От окопов второй линии осталось только одно название, немецкая артиллерия смешала их с землей).
– Ну, с почином, бойцы. Первую атаку отбили, – сказал капитан и, усаживаясь на дно окопа, подумал: «Сколько их ещё будет…»
Подсел Саша Федорчук.
– Товарищ капитан, позавтракаете? Принести?
– Спасибо, Саша. Попозже.
– Товарищ капитан, а немцы-то не те, которых мы вчера лупили, у них форма отличается.
– Правильно подметил, Саша. Это горные стрелки, видно, подкрепление подошло. Я с ними на Кавказе столкнулся, грамотно воюют.
Наступило фронтовое затишье. От немецких окопов потянуло эрзац-кофе.
– Эх, сейчас бы кофю, да в постель, а тут американской тушёнкой давишься.
– Семенов, может быть, тебе ещё бабу?
– А чё, можно.
– А я, мужики, после войны залезу в кровать на белые простыни, буду неделю отсыпаться.
– А я пойду учиться, на литератора, буду про вас, ребята, книжки писать.
– Ну а ты, Петя, после войны чем займешься? – Иван хлопнул Петра по плечу. – Может быть, ко мне в Омск? Устрою на катере мотористом. Тельняшка! Клёш! Все девчонки наши будут. А у нас девчонки в Омске как на подбор, одна красивши другой.
– Не-е, Вань, я домой, в деревню.
– С овцами хороводы водить да коровам хвосты крутить, так что ли, Петя?
– Дурак ты, Ваня. У нас, знаешь, какая красота, да и ребят поднимать надо. У меня ведь четверо братьев, младшему шесть лет, а старшему Павлу тринадцать, вроде взрослый, а вон чё творит. Нюра, моя старшая сестрёнка, пишет, что паршивец на фронт сбежать норовит.
– А родители, Петя?
– Мамка-то перед самой войной померла, а батю раньше в драке убили.
Вдалеке, на западе, появились и разрастались чёрные точки.
– Танки, товарищ капитан.
– Вот гады, и поговорить по душам не дадут.
Капитан в бинокль всматривался в движущиеся бронированные крепости. «Раз, два, три… девять. Эх, хотя бы одну завалящую пушчонку». Где-то под сердцем разливался холодок, а мозг, натренированный войною, уже выдавал решение:
– Старшина, подготовь шесть групп по два человека. Пусть они выдвинутся вперёд метров на пятьдесят-сто и замаскируются в воронках. Как только танки пройдут, забросайте их противотанковыми гранатами. Один бросает, другой прикрывает огнём с тыла. Федорчук, Панкратов, бегом на фланги. Пусть Береговой и Смирнов тоже выдвинут вперёд свои группы. Приказ понятен? Выполнять!
Танки приближались. Немцы поняли, что против танков русским противопоставить нечего, нет у русских артиллерии на этом берегу, поэтому двигались они нагло, иногда останавливались, чтобы выстрелить в выбранную цель. В пятистах метрах от позиций русского десанта танки остановились, перестроились во фронтальную линию (это была роковая ошибка немецких танкистов) и устремились в атаку. За танками двигалась пехота.
– Пулемётчикам огнём отрезать пехоту от танков, – голос капитана взволнованно дрожал, – ребята, бейте по немцам прицельно, заставьте их залечь, не подпускайте к нашей засаде.
Головной танк немцев, достигший позиций второго эшелона, вдруг подбросило вверх, и он завалился набок. Казалось, что неведомая пушка выстрелила по танку, мощный взрыв под днищем опрокинул его.
– Ай какой кароший, на мой мина наехал, ай молодец, давай ещё, а. – Ниязов от удовольствия приплясывал.
Остальные восемь танков остановились, затем медленно на малом ходу, как будто обнюхивая пространство вокруг себя, двинулись вперёд. Пехота же, прижатая к земле огнём наших пулеметов и прицельной стрельбой снайперов, так и не сдвинулась с места, танки ушли без прикрытия.
Иван и Петр спина к спине стояли на дне воронки.
– Слышь, Вань, уже рядом тарахтит.
– Ой, тарахтит, Петя, – передразнил Петра Иван и серьёзно добавил: – Давай повторим наши действия.
– Да помню я.
– Повторение – мать учения! Итак, после моего «пошли!» одновременно выскакиваем из воронки. Я бросаю гранату, ты заливаешь вокруг свинцом, как из брандсбойда. Я кричу «Ап!», так в цирке при исполнении номера кричат, и мы падаем на дно воронки.
– А я, Вань, в цирке ни разу не был.
– Сходишь ещё, какие твои годы. Приготовились! Пошли! – скомандовал Иван.
Взрыв гранаты друзья услышали уже на дне воронки. Танк, проскочив метров пять вперёд, остановился и завертелся на одном месте. Взрывом гранаты ему оборвало гусеницу. Танк был остановлен, но это ещё была грозная и опасная крепость. Башня его поворачивалась то вправо, то влево, ища цель для поражения, а из его чрева не переставая бил пулемёт, обливая смертельными, свинцовыми брызгами окопы десанта.
– Петя, дай твою гранату, я успокою гниду.
Граната угодила в моторное отделение. Мотор танка заглох, из него повалил густой, едкий, чёрный дым, и через секунду он вспыхнул.
– Вот так-то лучше, правда, Петя, подпалим им хвосты.
– Какие хвосты?
– А ты что, не знал, что фашисты хвосты прячут в штанах? – хохотнул Иван.
– Вань, а к нам гость, хвостатый.
В воронку скатывался немецкий танкист, его руки были прижаты к обгорелому лицу. Иван, не раздумывая ни секунды, с разворота полоснул по нему автоматной очередью. Руки немца упали, с обгорелого лица на разведчиков смотрели голубые глаза, в которых навеки застыли боль и ужас.
– Зачем? Ваня, он же раненый, он же без оружия.
– Без оружия, говоришь? А это что? – Иван достал из кобуры танкиста парабеллум и сунул его за ремень гимнастерки. – Без оружия, говоришь, к нам в гости пришли, с танками, с пушками, с автоматами пришли. Давят нас, стреляют в нас, огнём сжигают. Ну-ка выбрось гостя из воронки и приготовься к броску в наш окоп.
План капитана практически удался, шесть подбитых машин и одна подорванная на мине упокоились на поле боя. Но два немецких танка на левом фланге всё-таки прорвались к окопам и теперь утюжили их гусеницами, расстреливали десант из пулемётов.
Чуть пошатываясь на своих кривоватых ногах, привыкших обжимать бока лошади, на один из танков шёл казах Балхаш Кундыкбаев. В руках он сжимал связку гранат. Раненный в плечо, с простреленными руками, он не мог уже размахнуться и бросить её в бронированную махину. Он шёл на танк. Он шёл умирать.
– У, шайтан, шакал облезлый…
Танк стал разворачиваться. Увидев бойца со связкой гранат, водитель танка дёрнул танк назад, тявкнул пулемёт, но было поздно. Руки казаха опустились на броню танка – и мощный взрыв слился с казахскими заклинаниями. Ещё одна вражеская крепость на колесах пала. Последний, девятый танк уничтожили подоспевшие капитан Углов и его ординарец Саша Федорчук.
А на левом берегу, на командном пункте, «рвал» телефоны майор Решетников.
– …Товарищ генерал, да там, на левом берегу, цвет батальона, дивизии, да что там дивизии, цвет армии погибает… Разведчики капитана Углова и автоматчики старшего лейтенанта Поспелова… Товарищ генерал, подкрепление им нужно срочно, бой там нешуточный – и танки, и артиллерия… А мы что же, бросили их на произвол судьбы… Да не знает Углов, что отступать можно, связь прервана, да и не сможет он уже отступить, немцы расстреляют его в спину… Товарищ генерал, разрешите… разрешите мне на тот берег… Соберу бойцов… Обеспечу отступление… Так точно! Найду плавсредства… Есть!
Но майор Решетников так и не переправился на правый берег. Его плот, на котором вместе с ним находилось ещё пятнадцать автоматчиков, разметал вражеский снаряд.
И опять после очередного артобстрела над позицией повисла тишина, тяжёлая, давящая на психику.
– Лучше б стрелял, сволочь!
– Ну вот, метелить закончили, подарки разослали, сейчас в гости пожалуют, – Ваня осторожно из-за бруствера выглянул в сторону немецких позиций. – Полезли, гады, старшина, давай команду.
– Нету старшины, убило, – ответил чей-то голос.
– Тогда слушай мою команду! – Голос Ивана зазвенел сталью. – Приготовиться к отражению атаки!
Немцы двигались вначале, пригибаясь, перебежками, затем нагло, беря пример с офицера, поднялись во весь рост. Офицер, постреливая из пистолета с левой руки, размеренным шагом, как на прогулке, шёл вперед, обходя воронки и рытвины. Чья-то пуля сбила с офицера фуражку. Он остановился, поправил прическу, не целясь, выстрелил вперёд и продолжил движение.
– Левша, мать твою. Петь, дай-ка винтовку, я этому денди прическу поправлю.
– Я в него уже три раза стрелял, – сказал Петр, передавая Ивану винтовку. – Идет, гад, как завороженный, фуражку сбил, а ему хоть бы хны. Наверно, пьяный в дупель.
Иван прицелился и плавно нажал на курок. Офицер резко остановился, как будто наткнулся на стенку, затем медленно, как в кино, упал вперёд, головой на восток.
– Добро пожаловать в ад, господин офицер. Вот так стрелять надо, Петя. – Иван дружески хлопнул Петра по плечу и, возвращая винтовку, сказал: – Учись, салага.
Немцы, потеряв офицера, тут же залегли, но новая волна наступающих подхватила упавших и с новой энергией устремила к окопам, занятым нашими бойцами.
– Ребята, стрелять прицельно, чтобы каждая пуля досталась врагу! Приготовить гранаты! По моей команде бросаем гранаты и сразу в атаку, в штыковую. Если допустим в окопы, то нам хана, – голос Ивана звучал громко и властно.
Иван толкнул Петра в бок:
– Петя, держи парабеллум, незаменим в рукопашном бою.
– Ух ты! Не жалко?
«Пацан ещё», – про себя подумал Иван. Затем, выдернув чеку из гранаты, скомандовал:
– Гранатами по врагу, огонь! – досчитав до тридцати после прогремевших взрывов, Иван поднялся во весь рост, с живота полоснул из автомата двумя короткими очередями по нападавшим врагам. – В атаку! За мной! Не дрейфь, ребята!
«Как в деревне, когда мужики сходились стенка на стенку, – промелькнула мысль у Петра, – только в руках у нас вместо колов винтовки, пистолеты и ножи».
На Петра бежал длинный худой немец с винтовкой наперевес. Лицо его было перекошено злостью и в то же время страхом. Он бежал, чтобы убить его, Петра.
– Ну, иди, иди сюда, падла заморская.
Немец, целясь в грудь Петра, первый сделал выпад. Пётр заученным резким движением бросил тело влево, сделал шаг вперёд, с силой вонзил штык винтовки в грудь врага.
– Помоги-и-и… – хрипел кто-то рядом.
Пётр развернулся. На Сашке Петренко верхом сидел огромный немец, свои лапищи он сцепил на горле разведчика. Пётр отбросил винтовку, выхватил финку и всадил её в горло врага.
– Спа-си-бо, Петро…
Но Пётр уже не слышал друга. Перебросив финку в левую руку и зажав парабеллум в правой руке, он бросился в гущу врагов. Это был уже не добродушный сибирский парень, это был зверь, почуявший запах крови, готовый стрелять, резать, душить врага голыми руками…
Солнце, окутанное маревом, повисло в зените. Очередной немец упал от выстрела в упор. «Неужели конец?» – подумал Иван Жуковецкий. Немцев не убывало, они лезли и лезли. И тут со стороны наших позиций затрещали выстрелы, негромкое «ура» пронеслось над позициями. Немцы не выдержали, дрогнули, повернули, подставив свои спины. Их расстреливали в спины. В пылу драки некоторые бойцы бросились за убегающими немцами.
«Подмога, наши переправились, вовремя пришла подмога, – думал Иван, садясь прямо на землю. – Да это капитан с десятью бойцами. Всё равно молодцы. Ещё бы немного, и нам была бы хана».
– Всем назад! Всем в окопы, пока немцы не опомнились. Бегом назад! – Капитан метался среди разгоряченных от боя бойцов, выкрикивая команды. – Раненым помочь, мертвых не трогать, ребята нас простят. Быстрее! Быстрее!
Последний боец спрыгнул в окоп. Со стороны немцев заработал пулемёт.
– Опомнились, гады.
И только в окопе Иван понял, что рядом нет друга, нет Петьки.
– Эй, кто-нибудь, Зимина видели?
– Бачив! Кажись убыли, мине спас, а сам сгинув, вин там лежить. – Петренко махнул рукой в сторону немецких позиций.
Иван, не раздумывая, перемахнул через бруствер и ужом пополз к месту штыковой схватки. Пётр лежал среди трёх убитых фашистов. Его кулак, с зажатым парабеллумом, был опущен на голову врага. Иван перевернул товарища на спину, расстегнул гимнастерку и приложил ухо к его груди. «Жив! – сердце друга едва прослушивалось. – Держись, Петька! Не умирай, друг! Мы ещё твою свадьбу сыграем».
Ваня волоком подтащил Петра к ближайшей воронке, снял с себя гимнастёрку, разорвал её на ленты и на скорую руку перевязал колотые и стреляные раны друга. Взвалив Петра на спину, Иван пополз к окопам. До траншеи оставалось метров пятьдесят, когда в воздухе возник неприятный свистящий звук. Немцы в который раз производили обстрел позиций, занятых немногочисленным десантом: педантично, метр за метром вражеская артиллерия уничтожала траншеи первой линии обороны. Иван сидел в воронке, а рядом рвались снаряды, казалось, что сказочный исполин огромным молотом вколачивал в землю гигантские гвозди. На душе у Ивана было тревожно, нехорошие предчувствия охватили его. Артобстрел ещё не закончился, а Иван приготовился к броску к своим траншеям. Перед тем как покинуть воронку, он склонился к Петру и прошептал:
– Петь, полежи здесь, смотри не умирай. Нам ещё братьев младших поднимать. Полежи, пожалуйста, слово даю, я тебя не брошу.
Траншей не было, сплошные воронки и перепаханная снарядами земля. Иван яростно принялся разбрасывать землю руками. Чей-то сапог оказался под руками. Он аккуратно потянул его на себя. Тот легко подался, и в руках его оказалась часть окровавленной ноги.
– Суки! – Иван заскрежетал зубами, слёзы накатились на глаза. – Ах, суки! Я вас голыми руками…
Капитан очнулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.
– Жуковецкий, ты?
– Жив, товарищ капитан! Думал, ты к праотцам отправился, землей тебя полностью засыпало, думал, не откопаю. Жив! Следующая атака фрицев, думаю, последней для нас будет, вдвоем, кажись, мы с тобой остались. А я вот как знал, свой прикид в последний путь надел. – Иван поправил грязную, окровавленную тельняшку. – Ну что, капитан, покажем гадам кузькину мать, устроим им напоследок шухер, сбацаем цыганочку с выходом? «Последний парад наступает…» Вот только пацана жалко, совсем ещё молодой. – Ваня ласково погладил друга, находящегося в коме, по забинтованной голове. – Эх-х, Петька! Жив ещё. Пристрелят же, гады. И спрятать его некуда.
Капитан достал из планшетки листок бумаги, карандаш, размашистым почерком что-то написал на нём, затем свернул листок вчетверо и подал его Ивану.
– Ваня, это донесение, его срочно надо отправить на тот берег, это важно. Я знаю, ты сможешь, моряк, и Петра забирай, жить ему надо.
– Капитан, какое к чёрту донесение? Доклад, что нас здесь с землёй смешали? Не пойду, я от фрицев должок ещё сполна не получил, я их, сук, зубами рвать буду, голыми руками душить буду, нет, капитан, не пойду.
– Жуковецкий, это приказ, выполняй, кому сказано. – Капитан достал пистолет, положил его рядом с собой. – Оставь мне пару гранат и шмайсер. Ну, выполняй, Ваня.
– Только ради Петьки.
Иван, взвалив Петра на спину, пополз к Днепру. Вот и река, обрывистый берег, полоска песчаного пляжа. «Ты смотри! То, что надо». Трап с немецкого катера выбросило волной на берег. Ваня уложил Петра на трап. «Должен выдержать». Вложил ему в карман гимнастерки свернутый вчетверо листок бумаги. Горько усмехнулся: «Доложишь, Петя, что все мы здесь головы свои положили за Русь, за победу, за твоих пацанов. Да, Петь, не забудь к матери моей заглянуть в Омск. Скажи, чтобы не тужила, не плакала. Скажи ей, что за брата я отомстил сполна. Расскажи ей, как мы геройски сражались. Помни нас, помни меня, Петя. Живи, друг!»
Иван по грудь зашёл в воду и с силой оттолкнул от себя плотик. Трап с Петром подхватило течение, а Иван развернулся и бегом бросился обратно на выстрелы, в вечность.
22 – 29 сентября 1943 года советским войскам удалось захватить очень важные плацдармы на правом берегу Днепра севернее и южнее Киева.
5 ноября 1943 года части Украинского фронта ворвались в Киев. После ожесточённых боёв город Киев был освобождён.