Солнце палит нещадно, хотя время утреннее. Пора в номер, надо собрать вещи, завтра домой. Честно говоря, надоел тюлений отдых. Дочь уломала отдохнуть на море в Турции. Размяк перед её уговорами.
Возле меня остановились два паренька лет двадцати пяти: высокие, поджарые, мышцы рельефно выделялись на тренированном теле. Ещё беленькие, верно недавно приехали на отдых. Украинцы – легко понять по «мове». Надо сказать, что украинцы «оккупировали» отель, других наций за неделю проживания практически не встречал. Удивительно, как дочь из глубинного сибирского города выбрала этот «хохляцкий рай», на каждом шагу слышна украинская речь. Даже обслуживающий персонал подстроился под отдыхающих, довольно смешно слышать от турка «украинску мову» разбавленную османским акцентом: «Таж нема нумер з выдом на море, уси зайнята, берить комнат выходящий у внутрешний дворика, тамочки бассейна, та природ красивше…»
Молодые люди, увидев, что собираю пляжные вещи, подошли ко мне.
– Дядько, вы йдёте? Не против якщо займемо ваш лежак? – сказал один из них, чернявый паренёк со шрамом над правой бровью, и достал портсигар.
– Не против… – слова застряли в горле, я узнал портсигар. Это его изделие… Изделие штучное, промышленностью не изготавливалось. Размеры, форма, материал… Сердцем почувствовал, его…
Сергей наш поздний ребёнок. Жене было под сорок, когда мы решились заиметь второго ребёнка (первый – дочь Вера). Малыш родился здоровенький, крепенький вопреки предсказаниям врачей, правда, роды дались жене тяжело. У моей Наташи развилась сердечная недостаточность, врождённый порок сердца начал прогрессировать. Но жена не унывала, она светилась счастьем.
– Саша! Ты посмотри, какого малыша мы произвели на свет! А болезнь мы победим. Правда?
Да, болезнь… Выстрелит в любой неподходящий момент. А наш мальчик?.. Очень способный, развитый со всех сторон…
Что говорить: дети у нас прекрасные – и дочь, и сын, – умницы. Разница в возрасте пятнадцать лет, дети не стали близкими друзьями по играм, занятиям, зато обожали друг друга. Ребята успешно закончили школу: Вера с золотой медалью, Серёжа с серебряной. Вера хорошо играет на музыкальных инструментах: на гитаре и пианино, прекрасно рисует. Окончила Н-ский Медицинский университет. Сейчас работает в НИИ вирусологии в Н-ске. Серёжа – кандидат в мастера спорта по спортивной борьбе самбо. Честно говоря, хотел видеть его олимпийским чемпионом. Однако Серёжа увлёкся радиотехникой. Окончил Политехнический университет. Программист. Работает в НИИ, учится в аспирантуре. Вернее, работал и учился…
Вообще-то мы гордились детьми. Ребята во всех жизненных аспектах состоялись. Не хвалясь, скажу: есть в кого. Моя Наташа – кандидат технических наук, в НИИ на хорошем счету, прекрасная мама, основной воспитатель, друг и товарищ моих детей. Да-а, была… Я офицер МВД, мастер спорта, проработал и работаю инструктором по боевым искусствам при обществе «Динамо». Правда, сейчас тренирую детей, веду детскую секцию спортивной борьбы самбо.
Так вот, о Серёже.
В 1997 году сыну Сергею исполнилось десять лет. Как-то роясь в подшивках старых журналов «Сделай сам», мы наткнулись на чертежи изделия, называемого «портсигар с секретом». Серёжа заинтересовался чертежами. Долго и тщательно под моим руководством делал из деревянной заготовки портсигар. Каждая деталь изделия была подогнана по размерам, отполирована, пропитана лаком. Портсигар получился на славу. На внутренней поверхности портсигара Серёжа выжег вензель – сплетение трёх заглавных букв: имени, отчества и фамилии (Сергей Александрович Кузнецов). Сын гордился выполненной работой. Со временем резьба по дереву, в основном исполнение портсигаров с секретом, стала его хобби, если можно так назвать это увлечение. Над изделием он мог корпеть ежедневно неделю подряд (имею в виду свободное время после учёбы и работы), затем забросить портсигар и вернуться к нему через полгода, а то и более. Таким образом, на изготовление одного портсигара уходил год, а то и несколько. Портсигаров к 2014 году у Сергея оказалось пять штук (я их позже подсчитал). Почему к 2014-му? Да потому, что в 2014 году Сергей огорошил нас вестью:
– Папа, мама, уезжаю на Донбасс, буду защищать справедливость. Еду завтра с Мишкой Ерохиным.
Мы (имею в виду Наташу и себя), конечно, в штыки:
– А с нами ты мог посоветоваться, прежде чем принять такое решение? Ты хотя бы понимаешь, о какой справедливости вещают политики на нашей и той стороне? За какую справедливость ты хочешь воевать?
– Там убивают детей, а это всегда неправильно, – парировал сын.
– А как же работа, аспирантура? Ты не должен уезжать, – разволновалась мама.
– С работы уволился, аспирантура подождёт, – отвечал сын.
– Как же твоя девушка? Вы же хотели оформить отношения? – не унималась Наташа.
– Отношения наши зашли в тупик…
– Саша, – моя Наташа обратилась ко мне, – ты-то что молчишь, скажи сыну.
– Серёжа, мама права, там идёт война, тебе придётся взять в руки оружие и убивать людей. Ты умеешь обращаться с оружием? Сумеешь держать на прицеле жизнь другого человека? Может, стоит глубже разобраться в обстановке? Подумай, не являешься ли ты пешкой в игре политиков?.. – пытался переубедить сына, отговорить от поездки, хотя точно видел: бесполезно, об этом знала и Наталия. Мы хорошо изучили характер сына. Упёртость сквозила в облике: в глазах появлялся стальной блеск, губы сжимались в линейку, скулы ещё резче выделялись на худом лице, говорил, словно гвозди вбивал, – в такие моменты никакие доводы на него не действовали. Может, это хорошая черта в человеке? Однако…
– Я еду защищать бесправных людей: женщин, стариков, детей, на которых политики Украины плюнули и сейчас планомерно уничтожают, еду защищать русскоязычную часть своего народа. Мне стыдно за свою страну, за то, что не помогли одноплеменникам в своё время в Чечне, в Литве, в странах Средней Азии. Так хоть сейчас я, Миша Ерохин, сотни, тысячи таких как мы станем на их защиту… – сын выдержал паузу, сбавил тон: – Ты знаешь, папа, обращаться с оружием много проще, чем решать дифференциальное уравнение. Я мужчина и с оружием знаком давно и не понаслышке. Кроме того, со мной едет мой друг, офицер ВДВ[53].
Миша Ерохин, друг Серёжи с детсадовского возраста, учились в одной школе, за одной партой сидели. После школы Михаил поступил в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище. Отучился, прибыл в часть, а послужить не пришлось. Во взводе, в котором он только-только принял командование, произошло ЧП: подорвался на боевой гранате солдат. Как говорится, «стрелочник» нашёлся мгновенно, Миша был уволен из армии, однако желание быть военным накрепко засело в его мозгу. «Всё равно буду служить», – утверждал он.
– Мама, папа, даже не уговаривайте, я так решил, – между тем продолжал сын, – лучше помогите собрать вещи…
Всю ночь мы просидели с Наташей за разговорами.
– Саша, мне кажется, я не увижу его больше…
– Что ты, Наташенька, свадьбу ему ещё справим, да внуков понянчим, – пытался утешать я жену.
Чувствовало беду сердце матери, чувствовало. А сын спал. Утром я провожал его на поезд «Н-ск – Ростов».
В 2015 году, буквально через неделю-две после Нового года, пришло известие о гибели сына.
«…Ваш сын погиб, защищая мирное население: детей, стариков, женщин… Посмертно награждён…», а далее шли невнятные пояснения: мол, тело не возвращено противоборствующей стороной, возможно, от него не осталось и фрагментов… Тело Сергея мы так и не увидели, хотя много раз запрашивали Украинскую и ДНР стороны. Я пытался выехать в Украину, но въезд мне в страну был категорически запрещён украинскими властями, как пособнику террористического движения.
Горе спровоцировало у моей Наташеньки обострение болезни сердца. В конце февраля 2016 года она тихо ушла из жизни. Её последние слова запомнил на всю жизнь:
– У нас хорошие дети… Саша, позаботься о Серёже… Знаю, он жив…
Что это? Материнская интуиция?..
Весной этого же года приехал на побывку друг Сергея. Михаил сильно хромал, опирался на палочку. Он привёз личные вещи сына и поведал о его последнем бое.
– В прифронтовой зоне укров[54] появилась артиллерийско-миномётная батарея, которая обстреливала пригороды Донецка: жилые районы, школы, больницы и прочие гражданские объекты. Гибли невинные люди, в том числе дети, старики, женщины, – рассказывал Михаил. – Действовала батарея хитро: произведёт залп и тут же меняет дислокацию. Все попытки засечь и подавить её ответным артиллерийским огнём не удавались. Тогда командованием была поставлена задача разведчикам: ликвидировать вражескую батарею. Из добровольцев-разведчиков была составлена диверсионная группа. В неё вошли Сергей, я и ещё семь бойцов.
Мы вычислили возможный маршрут батареи, заметили, что укры часто используют старые ранее использованные проверенные позиции. На одной такой позиции подготовили засаду. Ждали укров больше трёх суток и это время не выказывали признаков жизни, закопались в землю, курили и питались только ночью. Не ошиблись. Вначале появилась разведка, а затем батарея стала устанавливать орудия. Тут мы и жахнули. Фейерверк был впечатляющий. И Донецк, и Луганск видели зарево и слышали отзвуки разрывов. Мы отомстили за смерти дончан: детей, стариков, женщин… Такую наглость, диверсию в самом логове, укры не могли простить: насели основательно, обложили со всех сторон. Обманный манёвр – имитация прорыва к линии фронта, а затем рейд в тыл укров к месту, где нас должен ждать вертолёт, – не удался. Нарвались на засаду. Я был тяжело ранен, в сознание приходил между инъекциями промидола, – продолжал рассказ Михаил. – Серёжа принял командование. Решили разделиться на две группы. Одна, малочисленная, примет бой. Другая группа, основная, просочится сквозь заслоны, и через глубокие тылы укров будет пробиваться к запланированному месту сбора. Остались для прикрытия Сергей и паренёк из Киева с позывным «Хлопчик». У Сергея был позывной «Аспирант». Ребята сознательно шли на смерть. Более часа отбивали атаки укров два бойца, создавая вид, что сражается целая группа. Оружейная пальба затихла только тогда, когда укры подкатили миномёты. Серёже было двадцать восемь, а пареньку из Киева только-только девятнадцать исполнилось. Жаль, что был без сознания, Серёгу и того «Хлопчика» я бы не оставил. Кстати, хотя план прорыва был авантюрный, но оказался единственно правильным. Группа вышла на шоссе и захватила машину с украинским полковником. На машине с пленённым полковником мы добрались до вертолёта. Так что ребята погибли не зря. – Миша замолчал, его рассказ закончился.
В моей душе после рассказа остался горький осадок, хотелось сказать что-то колкое в адрес Михаила, наверняка он подговорил сына в ополчение, из-за него умерла моя Наташа… Однако я сдержался, понимая, что не прав: это мой сын был лидером детских ватаг и, вполне уверен, это их общее решение смертельно пощекотать себе нервы, это их обострённое юношеское чувство справедливости «кто кроме нас…». А Михаил искренен, тяжело переживает потерю друга и мои утраты.
– Миша, а может, Серёжа жив, ранен, в плену?
– Дядя Саша, даже не тешьте себя. Вы офицер и понимаете – Сергей точно погиб. В такой ситуации в плен не берут, да они и не думали сдаваться. Мы ужасно разозлили укров своей диверсией, за наши головы были обещана награда по десять тысяч гривен. Командование множество раз обращалось к украм, чтобы те вернули тела убитых воинов, уничтоживших батарею, обстреливающую Донецк, предлагало любые условия обмена, хотя наша сторона всегда без каких-либо условий возвращала и возвращает погибших украинских воинов. Так укры даже не удосужились ответить на запросы.
Михаил сердился, на переносице собрались глубокие складки, да и раненая нога, видно, разболелась: он переставлял её с места на место, подыскивая удобную позу.
– Миша, как с ногой? Надеюсь, ты-то навоевался? – бессознательно, но всё-таки я уколол Михаила.
– Плохо, дядя Саша, хотели отнять, но не дал. Нерв повреждён, нога сохнет. Однако здесь не останусь, у меня билет на завтра. Приехал вот мать повидать да с вами встретиться. А повоевать? Ещё повоюю, с одной ногой буду с бандеровцами сражаться, – горячился Михаил, – ведь они на Донбассе всех без разбора готовы зачищать, им же территория нужна, а на людей они давно положили… Они хуже фашистов…
– Извини, Миша, я отец…
– Понимаю!
– И всё же, Миша, думаю, Серёжа жив, вот и Наташа перед смертью просила позаботиться о нём. Если что узнаешь, звони, да и просто звони, я тебе рад всегда.
Мы обнялись, крепко пожали друг другу руки.
– Хорошо, дядя Саша!
Прошло почти два года. И вот в Турции увидел вещицу, так похожую на изделие моего сына. Неужели?..
– Р-разрешите п-посмотреть? П-портсигар ведь выполнен из дерева? Сын и-изготавливал такие же, – от волнения я начинаю заикаться. – О-он п-погиб…
Чернявый протянул портсигар, но его белобрысый товарищ перехватил руку:
– Ты шо, Грицко, не бачишь? Це же москаль, нехай попрыгае…
Я резко развернулся и пошёл прочь. «Погодьте», – услышал вслед, кажется, возглас чернявого, но моё стариковское самолюбие взыграло, не остановился, поспешил в номер. Укладывал в чемодан вещи, руки тряслись, мысли лихорадочно бились в голове: «Что же не вернулся, ведь чернявый окликнул. Однозначно – это портсигар сына. – В этом я почему-то был совершенно уверен. – Может, жив? Но парни точно не из ЛНР и ДНР, значит, портсигар – их трофей. Надо найти чернявого, и зовут его Грицко, на русский манер, кажется, Григорий. Найти и поговорить, но без белобрысого, иначе могу не сдержаться. Я должен увидеть портсигар, главное, убедиться в наличии эмблемы на внутренней стороне. Если подтвердится, что портсигар сына, узнать: откуда он у чернявого?..» – с этой мыслью после ужина я отправился разыскивать украинских парней.
Ребят увидел в ночном баре, в компании молодых людей. Я уселся в дальнем, тёмном углу за столик, заказал пива и исподволь следил за ними. Молодые люди были в ударе, были эпицентром собрания юношей и девушек. Они много пили вина, поднимая бокалы за победу, за самостийную и неделимую Украину. Окончательно убедился, что ребята из района боевых действий на востоке Украины. Воевали против моего сына. Возможно, убивали моего сына. Миновали час, два. Налился пивом по самые гланды. Чего ждал, и сам не понимал, ведь Грицко явно уйдёт не один и, возможно, только под утро. Наконец, решился. Написал записку, мол, хочу увидеть портсигар, узнать его происхождение, это очень важно для меня, займу две-три минуты вашего времени, мол, другого времени у меня нет, так как завтра уезжаю, жду на улице. Подозвал турка-официанта, сунул ему пять долларов и указал на чернявого.
Южные ночи тёмные, сразу за столбом света от фонаря стояла стена тьмы. Я отошёл на метр-полтора в сень ночи от дверей бара и стал ждать. Грицко появился минут через пять.
– Григорий, извините, это я вас просил выйти, х-хотел бы у-увидеть портсигар, – еле сдерживал волнение. – Мой сын д-делал такие, он в-воевал в ополчении ДНР…
– Я тоже воевал, но на другой стороне… – заговорил Грицко.
Договорить он не успел. Из бара выскочил белобрысый, громко сквернословя:
– Мать твою! Ты шо, москаль, следишь за нами, падла. Не посмотрю, шо старый, кости переломаю…
И тут я не стерпел, ударил его ребром ладони чуть выше гортани так, чтобы не поломать кадычную косточку и минут на десять успокоить. Он мешком свалился под ноги. Краем глаза увидел, как у Грицко сузились глаза, напряглись бицепсы и пальцы рук сжались в кулаки.
– Дядько, це же мий боевый товарищ…
Я не стал испытывать судьбу. Резко выбросил руку и кончиками пальцев ткнул Грицко в то же место, что и белобрысого, успел поддержать тело при падении. «Пусть ребята отдохнут минут десять. Ничего страшного, денёк-два лёгкая боль в горле да неприметный синяк на шее». Быстро ощупал одежду ребят. Портсигара не было. «Не повезло. Уеду с муками раздумий. А может, совпадение и портсигар сделал кто-то другой? Ведь журнал в то время печатался довольно большими тиражами…»
Утром следующего дня сидел за столиком отъезжающих в зале «ресепшэн», попивал кофе с молоком и ждал автобуса. Вдруг в дверях холла показался Грицко. Увидев меня, он направился в мою сторону. Я спокойно отхлебнул кофе, но тело, как натянутая струна, было готово к действию.
Паренёк присел к моему столу и протянул портсигар. Руки мои предательски задрожали. Я надавил на слегка заметные кнопки, но портсигар не открылся.
– Разрешите. – Чернявый паренёк забрал портсигар и, перебрав деревянные клавиши, открыл его. – Код простой «2», «3», «0», «2».
«Так это же день и месяц рождения сына». На минуту в глазах потемнело. На внутренней стороне портсигара я увидел вензель сына.
– Э-это е-его… О-откуда?.. – непроизвольно на глазах появились слёзы, голос предательски дрожал, слова застревали в горле.
– Я выиграл его в карты. Занятная штучка. Возьмите. Извините нас. – Он слегка поклонился и скорым шагом покинул «ресепшэн».
Всю дорогу до аэропорта я рассматривал портсигар. На меня, наверное, забавно было смотреть со стороны. Как ребёнок, получивший долгожданную игрушку, вертел в руках портсигар и бездумно улыбался. Только в воздухе, на борту авиалайнера, я заставил себя логически думать. Взял в руки лист бумаги, карандаш и стал записывать факты и странности:
1. Портсигар с секретом изготовлен моим сыном. Код с днём рождения, наличие клейма-монограммы – тому неопровержимые доказательства.
2. Вензель выполнен не выжигательным прибором, как делал Серёжа дома, а инструментом для резки по дереву. Однако не думаю, что кто-то другой вздумает повторять рисунок монограммы. Таких совпадений просто не может быть.
3. Портсигар выполнен из граба. В Украине граб произрастает в основном в Закарпатье. Как-то был в командировке в Ужгороде, с экскурсией ездил в грабовую рощу. Возможно, сын находится в западной Украине.
4. Когда изготовлен портсигар?
5. На древесине портсигара не видно трещинок, которые возникают со старением. Портсигару год или чуть больше. Таким образом, портсигар изготовлен после известия о гибели сына. Так ли?
6. Серёжа поменял механизм открывания портсигара на более сложный код. Почему?
7. И всё же, как только приеду, отдам портсигар на анализ, у меня есть хорошие знакомые в экспертно-криминалистическом центре при УМВД города.
8. Если Серёжа жив, то почему до сих пор не подал весточки? Может, покалечен? Но руки-то целы. Может, в плену, в рабстве?..
Десятки версий исписал в блокноте, десятки предположений продумал, но самое главное: наверное, Серёжа жив! Затеплилась искорка надежды, и так легко стало на сердце. А ведь как обрадуется Наташенька. Больше недели не навещал жену.
По приезду домой, не раздеваясь, прошёл в комнату сына. Инструменты по резке дерева лежали в столе, пять портсигаров – там же, аккуратно разложены по годам изготовления. Последняя модель, с которой работал сын до отъезда в горячую точку на восток Украины, была ещё не закончена и лежала чуть в стороне. Вообще, мы с Наташей старались не менять обстановку в комнате сына, даже распечатка программы, решение какой-то задачи по работе пожелтевшими листами лежала на компьютере. Комната ждала своего хозяина.
Собрал инструменты, портсигары и позвонил в экспертно-криминалистический центр. Мне повезло, Владимир Степанович Семешко был на месте. Ещё молодым лейтенантом пришёл он ко мне на тренировку, а сейчас большой начальник: полковник, без пяти минут генерал. В молодости Володя подавал надежды в спортивных единоборствах, даже занимал призовые места по ведомству. Много времени я провёл с ним на спортивном ковре, ездил с ним по командировкам, был он частым гостем в моём доме. Его привечала моя Наташа, любили и уважали дети. Наташа как-то назвала его вторым сыном. Спорт спортом, однако служба у таких людей всегда на первом месте.
– Здравствуй, Александр Иванович! С приездом. Как отдохнул?
– Здравствуй, Володя!.. Владимир Степанович, ты м-можешь меня п-принять по личному вопросу, п-прямо сейчас? – Голос предательски дрожал.
– Приезжай, Александр Иванович. Жду!
Семешко по голосу понял мою взволнованность и встретил в приёмной, провёл в кабинет.
– Проходи, садись за стол и рассказывай, – он уселся напротив.
Я выложил на стол портсигары и инструменты сына, волнуясь, бессвязно рассказал всё, что со мной случилось в Турции.
– Понял тебя, Александр Иванович. Ты хочешь определить, когда, кем и каким инструментом выполнен портсигар, который ты привёз из Турции, сравнить его с изделиями твоего сына, Серёжи? – полковник из стола достал коньяк. – Успокойся, Александр Иванович, – сказал он, наполняя рюмки, – через сутки отчёт будет у тебя. Специалисты у меня хорошие, экстра-класса.
От Семешко я направился на городское кладбище. Наташа встретила меня загадочной улыбкой, словно обо всём уже знала. «А ведь говорила тебе, сын наш жив, помоги ему…»
– Здравствуй, милая, – я присел на скамеечку, погладил фотографию на надгробии. – Извини, не был у тебя целую вечность. Не поверишь, неделю валялся под жгучим солнцем Турции. Верочка уговорила. А ты, вижу, всё уже знаешь? Как всегда права, родная. Наш сын жив. Только не подаёт весточки. Почему? Думаешь, что-то случилось? Да, конечно, любимая, надо ехать на Украину, надо искать сына…
Уже дома наметил план действия. Этому Серёжа, мой сын, научил и приучил составлять планы действий на бумаге: стратегический – на долгое время и тактический – на ближайшие дни, например, на завтра. «План перед глазами, – утверждал он, – обязательно будет выполнен».
«…позвонить Вере, как только будут известны данные экспертизы портсигара из Турции…» – Отложил ручку и вслух сказал:
– И так знаю, мне уже известен основной её вывод: Серёжа жив. Надо не мешкая выезжать в Украину, мы так с Наташей решили…
В это время зазвонил мобильник. На экране высветилась надпись «Верочка». Легка на помине.
– Папа, здравствуй! Ты почему не звонишь? Ведь уже дома, правда? Как отдохнул? Как перелёт?.. – Её бодрый, жизнерадостный голос радовал отцовский слух, казалось, наполнил комнату родным теплом. – Папа не молчи, говори.
– Рад бы сказать, но ты же не даёшь слово вставить. Ну, здравствуй, милая дочурка! Верунька, хорошо, что позвонила. Вера, я благодарен тебе за то, что уговорила отдохнуть в Турции, за выбор о-отеля… Ты не представляешь, но твоим выбором руководила сама судьба, п-провидение, – голос выдал меня, я совсем разучился контролировать себя.
На другой стороне дочь с минуту недоуменно молчала, по-видимому, переваривала мои излияния.
– Папа, с тобой всё нормально? У тебя голос дрожит…
И тут я не сдержался. К чёрту ждать экспертизу…
– Вера, Серёжа наш жив! Только пока не подает весточки, его надо искать на Украине…
– Папа! Папа! Так рада! Без меня никуда. Понял? Я выезжаю первым поездом, жди.
Утром следующего дня встречал Веру. Вокзал шумел снующими пассажирами, объявлениями, льющимися из громкоговорителей, работой машин пылесосов, полотёров и прочих устройств.
Вера совсем стала походить на Наталию даже в милых мне чертах, мелочах, незаметных для окружающих (так им, женщинам, кажется): сдувать непокорную прядь с глаз и слегка покусывать губки.
Съездили на кладбище, а дома до вечера проговорили, ждали звонка. В 17 часов зазвонил мобильник. Это был Семешко.
– Владимир Степанович, что там? Мне подъехать?.. – взволнованно заговорил я.
– Во-первых, здравствуй, Александр Иванович!..
– Здравствуй, Владимир Степанович! Извини, весь день на взводе, жду твоего звонка, – я прервал его бас.
– Во-вторых, – невозмутимо и спокойно продолжил полковник, – Александр Иванович, с каких пор я у тебя стал Владимиром Степановичем? Ещё помню твою коронную подсечку, помню, как слабаком называл. Нянчился со мной как с первогодком. Для тебя я всегда Володька. В-третьих, сам решил к тебе заехать, привезу заключение. Так что накрывай на стол, за мной коньячок.
– Володя, ко мне приехала дочь.
– Ну, тем более. Соскучился по Верочке. Да, я ещё не закончил. И, в-четвёртых, так сказать, не буду томить: Александр Иванович, родительская интуиция не подвела тебя, Серёжа жив, по крайней мере, согласно результатам экспертизы. Итак, – подытожил разговор полковник, – сколько у нас на хронометре? 17.10. Через полчаса ждите гостя.
Массивной фигурой, громким басистым голосом, безудержной энергией Семешко заполнил мою нежилую вдовью трёшку: казалось, взвод полицейских обосновался в квартире.
– Верочка, вы всё хорошеете, из года в год краше, – огромный букет роз буквально накрыл мою дочь. – О! Стол сервирован, видна умелая женская рука, не то, что у нас – холостяков и вдовцов! – пробасил полковник, ставя на стол шампанское и коньяк. – А это тебе, Александр Иванович, – Семешко протянул худенькую папку.
Пять страниц убористого машинописного текста.
– «…проведены исследования шести портсигаров из дерева, в дальнейшем изделия № 1, № 2…» – вслух читал я. – Чем дальше, тем больше волновался, буквы и цифры стали расплываться, начал заикаться и запинаться, – чёртово волнение, – передал текст Вере. Та тоже разволновалась: листы посыпались из рук…
– Ну, вот что, – полковник решительно забрал у нас папку, – вы, ребята, слишком взволнованы, давайте за стол. Верочка, пригубите шампанского, а мы, Александр Иванович, коньячку, – Семешко наполнил бокалы. – За успех предстоящей операции! Документ я основательно изучил и перескажу его, так сказать, своими словами, в дальнейшем почитаете сами. Далее, продумал предстоящие действия, наметил, так сказать, план операции. Да-да, именно операции… А теперь слово предоставляется мне, и говорить буду только я. Так сказать, прения после моего выступления…
Коньяк горячей волной прокатился по телу, снял волнение, оставив голову ясной. Как бывший спортсмен и тренер я большой противник алкоголя, однако малая доза стресс снимает, «Семешко стал спецом по снятию стрессов, – с усмешкой подумал я, – надо бы поговорить с ним, и тут же поймал себя на мысли – он уже далеко не молод, не спортсмен и почти генерал…». Мы приготовились слушать полковника.
– Итак, – начал Семешко, – портсигар под номером 6, привезённый Александром Ивановичем из Турции, отличается от портсигаров номеров 1 тире 5, но выполнен одним и тем же лицом, что подтверждает собственное клеймо на внутренней стороне. Графологическая экспертиза подтвердила, что клеймо-вензель, несмотря на то что исполнено разными способами: резьбой и выжиганием, оставил один и тот же человек, стопроцентное сходство. Изготовлено изделие профессионально, можно сказать, работал большой специалист по художественной резьбе по дереву. Кстати, комплект резаков, с помощью которых изготовлено изделие номер 6, выпускался на конденсаторном заводе в городе Виннице. Качество последнего изделия значительно выше первых пяти портсигаров, но ещё раз повторяю: делал изделия один и тот же человек. И это, несомненно, Сергей. Далее, – Владимир отхлебнул коньячок из бокала, – портсигар номер 6 изготовлен из граба, дерева, спиленного около 4-х лет назад. А вот само изделие полностью было закончено не более года назад. И самое основное: на всех портсигарах присутствуют одинаковые отпечатки пальцев их изготовителя, я беру на себя смелость утверждать: Серёжины пальцы. Весть о гибели Серёжи пришла почти три года назад, а менее чем через год назад появилось его новое изделие. Полное несоответствие. Следовательно, Серёжа жив. И последнее, – продолжил полковник, – древесина граба довольно твёрдая. Мои психологи и аналитики утверждают, что работал над изделием человек сильный, уравновешенный и совершенно не калека (на 95 %). Вот вкратце весь материал, изложенный в Акте. А теперь предлагаю поднять бокалы за воскрешение Сергея, в чём я совершенно уверен.
– А как же… Почему Серёжа не подал весточки? Почему молчит?..
– Извините, Верочка, мой доклад ещё не закончен, – прервал дочь Семешко, закусывая коньяк ломтиком лимона. – Итак, продолжаю. На основании изложенного совершенно обоснованно возник вопрос: почему до сих пор Сергей не подал весточки? На этот случай у меня есть три версии: первая, противоречащая выводам экспертов: Сергей всё-таки сильно искалечен, находится в убогом инвалидном доме и не желает тревожить родственников, друзей; вторая: он находится в плену, в рабстве и своими изделиями пытается известить о себе; и третья: Серёжа завербован силами СБУ[55]…
– Ну, нет, я знаю характер Серёжи. Он не может…
– Александр Иванович, ты же знаешь технические возможности нечистых силовых структур: жестокие пытки, наркотики, психологические воздействия. Например, вербовка, замешанная на крови своих идеологических товарищей. Проще сказать, заставляют собственной рукой убить человека. Таким методом часто пользуются уголовники. И ещё десятки способов… – Семешко помолчал, допил коньяк. – А теперь можно приступить к прениям. Так сказать, обсудить план предстоящей операции по вызволению Сергея. – Он вновь замолчал, ожидая наших вопросов, предложений, но, не дождавшись их, заговорил сам: – Моё мнение, Вера, Александр Иванович: необходимо немедленно ехать в Украину для проведения поисков Сергея. Я могу послать своего подчинённого, но не больше, чем на две недели, и, конечно, придётся придумать легальный повод для моего руководства. Грамотный сыскарь…
– Нет, Володя, на Украину поеду я, мы с Верой уже обсудили этот вопрос.
– Конечно, вы правильно решили. Ехать в Украину необходимо тебе, Александр Иванович, – Семешко оживился, вопрос посылки своего коллеги на Украину, честно говоря, его не очень устраивал. – А я ведь так и предполагал, однако было неудобно об этом говорить…
За столом повисла тишина, которая через секунды вновь взорвалась басом Семешко:
– Вы уж извините, ребята, но план операции я продумал и подготовлю рабочую версию поисков Сергея именно с твоим участием, Александр Иванович, – полковник хитро улыбнулся. – Первое – поездка будет длительной: на месяц, на два, а может, на полгода. Поэтому понадобятся деньги, много денег: для проживания, переездов из города в город, для подкупов и так далее. Да-да, Александр Иванович, и для подкупов, и для оплаты за необходимую информацию. Второе – поедешь, Александр Иванович, в Украину нелегально. – Увидев мои высоко поднятые брови, Семешко жёстко повторил: – Да-да, нелегально, и не спорить. Ты помнишь, Александр Иванович, после гибели сына тебя не пустили в Украину как пособника терроризма, и сейчас не пустят, по твоему паспорту тебя тут же завернут. Поедешь под другой фамилией, документами и легендой – обеспечу. Третье – в Киеве встретишься с моим товарищем, вместе учились в школе милиции. Он тебе поможет, хотя бы на первое время подскажет линию поисков. И четвёртое – завтра в 16 часов 00 минут жду вас в своём кабинете. Мы окончательно обсудим и утвердим операцию «Украина». Извините, как принято в нашем ведомстве, я придумал ей название. Верочка, вы назначаетесь куратором по подготовке шпиона, – Владимир басисто рассмеялся. – Да, Александр Иванович, в разговоре с украинцами, чтобы не обижать их национальное достоинство, необходимо говорить: «Еду в Украину, живу в Украине»… А теперь позвольте откланяться.
Полковник поцеловал Вере руку, со мной обменялся рукопожатием.
– Спасибо тебе, Володя.
– Александр Иванович, спасибо после того, когда найдём Серёжу. А я уверен, мы обязательно его отыщем. Факты его существования на этом свете налицо, и моя сыскная чуйка подтверждает, что жив Серёжка. А чуйка меня не подводила.
После ухода Семешко, казалось, квартира обезлюдела.
– Вера, а мы весь вечер промолчали. Как тебе его план?
– Папа, мне кажется, он прав, и мы обязательно найдём Серёжу…
На следующий день после полудня я и Вера сидели у полковника Семешко в кабинете. Владимир достал из стола папку, открыл.
– Александр Иванович, это твой загранпаспорт, – он протянул красный документ из папки. – Изучай прямо сейчас и сейчас же начнёшь вникать в образ.
Я открыл паспорт. «Семешко Пётр Данилович», – прочитал фамилию рядом с моей фотографией. С удивлением взглянул на полковника.
– Господин Семешко Петро… Как там вас по отчеству? – улыбался Владимир.
– Данилович… – неуверенно ответил я.
– Да, Семешко Пётр Данилович мой родной дядя, уроженец села Степановка Винницкой области, рождения 1951 года. В шесть лет с семьёй переехал под Н-ск. Умер в 2006 году в Тюмени, об этом украинские власти не знают, – Владимир передал мне несколько исписанных скреплённых листов бумаги, – это «легенда». Прошу основательно изучить её. – Полковник обратился к моей дочери: – Вера, вы помните, что являетесь куратором? Проследите за исполнением и проверьте вашего папу на знании легенды.
– Хорошо, Владимир Степанович, подготовлю папу в лучшем виде, – дочь моя втянулась в игру, предложенную полковником Семешко.
– Петро Данилович, – Владимир обращался ко мне, – не волнуйся. И по возрасту, и по внешности ты похож на моего дядю. Возможно, в Степановке тебе придётся разговаривать со своими бывшими друзьями детства, сверстниками, помнившими тебя ещё ребёнком. Уж там-то придётся проявить всю свою смекалку и артистичность, а властям ты неинтересен.
Полковник доставал из своей папки документы, словно фокусник из чёрного котелка.
– Это гражданский паспорт Семешко Петра Даниловича, на всякий случай возьмёшь с собой, постарайтесь его не предъявлять. Так, далее, авиабилеты от Москвы до Киева через Стамбул и обратно с открытой датой вылета. Твоя цель приезда в Украину: потянуло на места своей исторической родины, подумываешь осесть, прикупить домик и доживать свою старость в родном селе. Что у нас далее? – Владимир выудил из своей бездонной папки исписанный лист. – Здесь фамилии, адреса и номера телефонов моих товарищей, к которым ты можешь обратиться в любое время, остановиться на ночлег и прочее. Выучишь наизусть. Раскрывать свою истинную фамилию и цель приезда моим друзьям не обязательно, оставайся моим родственником, кроме Гребенюка Виктора Семёновича. Это мой товарищ, с которым учились в школе милиции. Ему можешь всё правдиво рассказать. Он постарается помочь тебе, Александр Иванович. Обо всём случившемся с твоим сыном и о твоей миссии на территории Украины он уже в курсе. И последнее. – В руках у Семешко появилась объёмистая пачка денег, долларов. – Здесь две тысячи баксов в купюрах по пять, десять и сто долларов. Это, так сказать, карманные расходы. Ты, Петро Данилович, всю жизнь работал на нефтепромыслах и денег у тебя «куры не клюють». – Увидев моё несогласие, Владимир замахал руками. – Никаких возражений, наличные в этом деле лишними не будут, и вообще, необходимо взять с собой побольше карманных денег, а также как минимум две карточки с энными суммами. Эти деньги – мой вклад в дело. Потом, после успешного завершения операции, можно обсудить вопрос по возвращению. Да, желательно задекларировать на ввоз тысяч десять долларов, вот тогда таможенники совсем растают – и въезд гарантирован. На этом я заканчиваю. – Владимир на всякий случай заглянул в папку. – Всё. Честно говоря, у меня пересохло в горле, – и он достал из стола свой неизменный коньяк.
– Володя, когда ты успел: паспорта, «легенда», прочее – это же всё и продумать надо?
– Александр Иванович, я старый мент, не забывай, что долгое время проработал оперативником, и не быть бы мне полковником, если не выполнял задуманное в краткие сроки.
Ровно через неделю я вылетал в Москву. Чтобы оттуда выехать через Стамбул в столицу Украины, древний русский град Киев.