– Донбасс, пятеро незнакомцев с автоматами в камуфляжной форме укрылись в развалинах дома, что напротив, – разведчик указал на остатки дома, – наверное, отстали от своих.
– Хлопцы, окружаем дом так, чтобы мышь не выскользнула, только не высовываться. Я говорить буду с ними, – приказывал высокий, крепкий блондин в форме украинской национальной гвардии, с нашивками капитана, к которому сослуживцы обращались не иначе как Донбасс.
– Эй, сепаратисты, мать вашу в бога душу, предлагаю сдаться, иначе, грёбаные бандюганы, ваше убежище вместе с вами к ядрёной матери артиллерия разметает, – громко крикнул Донбасс.
В ответ ударила автоматная очередь.
– Мыкола, передай по рации координаты дома, пусть миномётчики пару раз жахнут для острастки. – Донбасс, не таясь, вышел на открытое место и вновь крикнул: – Эй, курвы москальские, последний раз предупреждаю, сдавайтесь. Так и быть, заблудших вукраинцев отпущу, а москалей, мать вашу, заставлю попрыгать малость…
– Это кто ж там матерщинник такой? Ты шо ж ругаешься як сапожник? – Из развалин вышел пожилой, но ещё крепкий мужчина с автоматом наперевес.
– Батя? Батя, вы что ли?
– Я, Федька, я. Где сквернословить научился? На Майдане? Чтоб ни матюгался более, слухать погано.
Сын и отец сблизились.
– Батя, а вы шо здесь делаете с москалями да с бандюганами?
– Шо, шо! Воюю с такими матерщинниками и засранцами, как ты, да с фашистской нечистью, что пришли сюда убивать нас, жителей Малороссии, шо мать твою погубили.
– Маму? Когда? – Глаза Донбасса округлились.
– Месяц назад, мать за водой пошла и под обстрел попала. Твои нацисты мирных жителей «градами» поливают.
– Батя, почему не позвонили?
– Куда? С тобой связи никакой. Что ж сам не звонил-то? Сашко, твой старший брат, тот с России, из Нефтеюганска, приехал.
– Эх, мамо, мамо! Батя, как же так, что ж не уберегли-то? – Донбасс, обхватив голову руками, тут же на улице уселся на колдобину, в глазах его стояли слёзы. – Думал, щас приду домой, обниму вас.
– От судьбы не уйдёшь, сынок. Хотя судьба для неё – это ты с автоматом да твой Парашенко с танками, с артиллерией, с армией…
– Батя, где похоронили маму? – перебил сын отца.
– На Смоленском…
– А Сашко где сейчас?
– Здесь, в Донецке, тоже с вами воюет. Ишь ты, нацистские нашивки нацепил. Вот дед бы тебя увидел. Поди, ворочается в гробу, внук нацистскую форму напялил. Убивали его те, что трезубец на шевроне носили. Как раз под сердцем рана. Домой ехал с войны, так ему в спину…
Раздался глухой хлопок выстрела. Один, два, три. Стреляли из миномёта. Одна из мин разорвалась за спиной пожилого бойца. Он медленно оседал на землю.
– Ба-атя! – Донбасс вскочил, подхватил отца. – Батя?
– Ну вот и обнялись, сынок, – на губах пожилого бойца появилась кровь, – кажись, убили.
– Батя, родной! Не умирайте! Я счас…
– Не суетись, – прохрипел пожилой боец, – похорони рядом с матерью…
Донбасс сидел за столом в родительском доме. На столе стояли початая бутылка и стопка водки. Рядом с бутылкой лежал мобильный телефон. Телефон был отца и в нём номер брата Сани. Он должен позвонить брату, но не может. Что он ему скажет? Что убил отца. По его приказу обстреляли дом. Донбасс опрокинул в рот стопку водки и вновь налил. Он выполнил просьбу отца. Нашёл на кладбище могилу матери и рядом похоронил отца. Его друзья, его боевые товарищи помогали ему. Но сейчас он хотел остаться один в родительском доме. Он встал, подошёл к серванту, достал семейный альбом. «Вот последняя фотография семьи: мама положила руку на моё плечо, рядом с мамой – отец и Саша. Саня пришёл из армии, служил на Черноморском флоте. Как же я завидовал Саше! А я только что закончил школу. Сколько же лет прошло с тех пор? Всего семь лет, и нет семьи…»
– Мама, родная! – он всматривался в родные черты, и слёзы наворачивались на глаза. – Почему вас, почему? Несправедлива жизнь. Батя, а не вы ли благословили меня на поездку в Киев, на Майдан. Не ваши ли слова: «Мы не должны быть быдлами у Януковича и его прихлебателей».
Донбасс вновь выпил водки и вновь налил. Надо звонить брату, всё рассказать. Рука потянулась к мобильнику. И вдруг телефон взорвался вызовом. Донбасс отдёрнул руку. На табло светилась надпись «Саша». Донбасс трясущейся рукой взял мобильник и нажал клавишу соединения.
– Алло! Здравствуй, папа! Как ты там? – знакомый, родной голос брата заполнил комнату. – Не имел возможности позвонить: то батарея разряжена, то деньги кончились. Звоню из России. Я сейчас в Ростове, в госпитале на излечении. Не беспокойся, ранение пустяковое. Пап, ты почему молчишь? Говори. (После службы в армии Саша стал называть родителей на «ты», а Фёдор так и продолжал выкать, привычка.)
– Нету нашего бати.
– Кто это? Фёдор, ты?
– Я, Саша.
– Что с папой?
– Похоронил я его сегодня. Мина рядом разорвалась. На руках у меня помер. Мы только встретились. Даже не успели поговорить.
На другой стороне долго молчали. Затем прорезался стон:
– У-у! Гады! Жалко, правую руку потерял. Ничего, сделаю протез, а стрелять левой рукой научусь. Федь, не могу представить, что нет наших родителей. Я хоронил маму, ты похоронил отца. Федя, ты тоже взял в руки автомат? Правильно, брат. Зачем они пришли к нам с оружием, зачем?..
Донбасс выпустил телефон из руки. Старый мобильник упал на пол и рассыпался на части. Не мог он сказать брату, что это он пришёл с оружием в свой родной дом, что он виноват в смерти отца и матери. А ведь прав Саша, прав отец: «Зачем с оружием, зачем убивать?» Там, на Майдане, он гордился собой. Он и его сотня делали настоящую работу – освобождали людей от заевшейся, коррумпированной власти президента Януковича.
Донбасс пил водку и не пьянел. Голова раскалывалась от мыслей. Там, на Майдане, им говорили, что москали хотят поработить Украину. Пока они делали революцию, москали прибрали Крым, ввели свои войска в Донецк и Луганск. Он со своей сотней, усиленной до роты, в составе добровольческой бригады ушёл с Майдана освобождать украинцев и земли восточные от оккупантов. Всё врали. Врал его личный куратор Валентин Александрович Наливайченко. «…Фёдор, возвращайся с победой. Россию наш народ украинский должен поставить на место и поставит. Такие, как ты, как твои боевые друзья, сделают это. И поможет нам в этом настоящая демократия Европы и Америки. Возвращайся, Федя, тебя ждут большие дела. Мы намерены послать тебя за границу, в Америку, на стажировку. Нам нужны хорошие военные…». Продажный лис. Хотел купить Америкой, подлец. Донбасс здесь увидел, с кем воюет: в основном местные жители, как отец, как брат, как те четверо, которые были с отцом и которых он отпустил. Они были шахтёрами, его земляками из Славянска. Он видел, с какой ненавистью смотрят на армию освободителей из Киева местные жители… Хватит… Батя, я с вами…
Донбасс опрокинул в рот рюмку. Мысли путались. Голова стала тяжёлой, словно кувалда кузнеца в конце рабочей смены. Он уронил её на стол, глаза закрылись…
В кабинете главы СБ[52] Украины сидели два человека: один в цивильном костюме, однако по выправке видна военная косточка, другим был сам Наливайченко. Наливайченко наполнил рюмки грузинским коньяком.
– Запасы ещё от Миши Саакашвили. Артём, ты ведь знаешь Донбасса?
– Знаю, Валя, по Майдану знаю, перспективный молодой человек, явный лидер. Он где-то под Славянском, в нацгвардии командует ротой, по-моему.
– Так вот, его необходимо ликвидировать.
– Жалко, из него можно было вылепить героя нации, материал подходящий. А как наши заокеанские друзья?
– Для друзей найдём другой экземпляр. А здесь обстоятельства: его родители погибли от нашего оружия, похоже, сломался.
– Сколько, Валя?
– Ты меня знаешь, Артём, не обижу.
– Когда?
– Завтра.
Два незнакомца в серых непримечательных одеждах вошли в дом. Поднялись на пятый этаж.
– Кажется, здесь, – сказал один из них, остановившись возле квартиры номер 20 и доставая отмычки, – закрой глазок в соседнюю квартиру.
Напарник вынул изо рта жевательную резинку и заклеил дверной глазок соседней квартиры. Щёлкнул замок. Дверь слегка отворилась. Незнакомцы достали пистолеты с глушителями и шагнули в квартиру.
– Прикрой, – сказал первый и шагнул в комнату.
Второй рванул дверь в ванную, затем переместился в кухонную комнату.
– Иди сюда, – позвал первый.
В комнате за столом сидел Донбасс. Он спал, положив голову на руки, спал пьяным сном. Под столом валялась пустая бутылка водки, на столе стояла початая.
– Тем лучше, – сказал первый. – Включи телевизор на полную громкость, – приказал он второму.
Первый вытащил из кобуры Донбасса пистолет. Звук выстрела растворился в песне: «…И в дорогу далэку ты мене на зори провожала…» Он достал из кармана платок, тщательно протёр пистолет и вложил его в руку убитого. Затем подошёл к серванту, взял два хрустальных стакана, поставил на стол и наполнил их до краёв водкой из початой бутылки.
– Помянем боевого друга. Слава Украине!
– Помянем. Слава!
…Под Иловайском перешла на сторону освободительных сил республики ДНР рота солдат нацгвардии, набранная в основном из жителей Донбасса…
Командовал ротой до событий, указанных в сводках армии ДНР, капитан с позывным Донбасс.