Сегодня не слышно гортанных криков, постоянного шума – табор в доме Радиева утих. Банда Хасана выехала на операцию. В яме нас осталось двое: я и солдатик, совсем ещё мальчик родом из Сибири, зовут Ваней. Он из деревни. Родители – бедные крестьяне, у них телефона в деревне нет, не то что денег. Такой же неперспективный в части выкупа. Ночью слышу его всхлипывание, плач, похожий на скулёж щенка, молодой ещё, парню хочется жить, а жить нам, похоже, осталось с неделю, не больше. Неделю назад двоих узников наших увезли, назад они не вернулись, может, их обменяли, а может, убили… После этого нас практически перестали кормить, утром бросали лепёшку, а то и половину, да опускали чайник с водой. Свою часть еды отдавал пареньку. Я смирился с мыслью, что скоро умру. Радиев живым меня не отпустит, так пусть хотя бы мальчонка поживёт подольше…

Поблекли звёзды. Ночь посветлела, собирая свои манатки, готовилась уходить восвояси. Под утро стало ещё холоднее. Холод, пожалуй, пострашнее голода. Мне не спалось. Накинув на себя всё свободное тряпьё, что находилось в этой норе, я бездумно сидел и смотрел в небо.

Вдруг до моего слуха донёсся шум борьбы и крики:

– Па-вел! Отзовись…

«Это Роман, он пришёл за мной», – я уверён, что слышу своего названного брата.

– Здесь, Рома, – пытался крикнуть я, но не услышал себя, мои губы издавали еле слышный шёпот.

Я растолкал дремавшего солдатика и зашептал ему на ухо:

– Ваня, кричи громко: «Роман, я здесь». Кажется, мы спасены.

Солдатик неуверенно, ломким голосом, похожим больше на визг, закричал.

Над ямой склонилась тень:

– Павел?

– Я здесь, Роман.

В яму опустилась лестница.

– Поспеши, Паша, нам надо уйти подальше от аула Хасана, пока он и его основной отряд не вернулись.

Машинально переставлял ноги по ступенькам лестницы. Солдатик помогал мне, однако я чувствовал, что силы вот-вот покинут меня.

– Роман, я обессилел, не чувствую ног, без посторонней помощи не смогу выбраться из ямы…

Сильные руки подхватили меня, и вот уже Роман обнимал меня:

– Паша, я рад тебя видеть, брат! Хасан подлец, что он с тобой сделал?..

– Я тоже, Рома, рад нашей встрече. Но разве так тебя хотел увидеть? Хасан сделал из меня калеку. Я не смогу идти…

– Мы вынесем тебя на руках. Помнишь дядю Магомета? Он не простил бы меня, если бы я тебя оставил…

Перед нами возник великан. Это был Ахмет. Он жестами показывал на горы, на посёлок и дорогу, ныряющую в расщелину.

– Это Ахмет привёл меня сюда. Он объясняет, что по дороге мы не сможем вернуться, её блокировали боевики Хасана, он сам будет здесь через два-три часа. Будем уходить козьими тропами в сторону Грузии. Там российская погранзастава. Ахмет поведёт нас.

Отряд вместе со мной, Иваном, Романом и Ахметом, насчитывал семь человек. Двое из отряда были его родственниками, двоюродными братьями: Джамал и Исмаил, третьим оказался сын Романа, Мурад, тот самый молодой человек из поезда. Вот почему так знакомо мне было его лицо.

Ахмет вёл по еле заметным тропам, то поднимаясь ввысь, то спускаясь в расщелины. Через полчаса я стал уставать, ноги передвигал с огромным усилием, рана на плече распухла, левая рука повисла плетью. Видя моё состояние, Роман остановил отряд. Подошёл Ахмет, он смотрел на меня и в глазах его стояли слёзы.

– Да, Ахмет, это всё, что от меня осталось, – горько улыбнулся я и пошутил: – И с тобой бы теперь ни за что не справился.

Для меня соорудили носилки, и все члены отряда по очереди несли меня, я затруднял движение. Рассвет окрасил горы в розовые цвета. На камнях оттаивал иней. Роман шёл рядом, иногда брал за руку.

– Потерпи, Паша, ещё часик-два, здесь рядом погранзастава.

Вдруг впереди, там, где прокладывал дорогу Ахмет, ударила пулемётная очередь. Появился Ахмет, замычал, замахал руками: мол, впереди засада, надо вернуться назад, но и оттуда зацокали пули. Отряд залёг среди камней, заняв круговую оборону. Стрелять перестали, и в тишине раздался голос Хасана:

(Разговор на чеченском.)

– Эй, Роман, мне не нужна кровь твоя, твоего сына и твоих родственников. Отдай мне русского, отдай предателя Ахмета, и я уйду.

– Ты так ничего и не понял, Хасан. Русский – мой брат. Жизнь его ты получишь только после моей смерти. Ахмет не предатель. Он честный и справедливый чеченец в отличие от тебя. Его я буду тоже защищать…

Не успел Роман договорить, как боевики Хасана поднялись в атаку. Было их человек тридцать. Однако точные выстрелы людей Романа заставили их залечь и отползти на прежние позиции.

– Ну что же, подожду, через полчаса мне подвезут миномёт и я смешаю вас с камнем. Мне жаль, что не договорился с тобой, Роман. – Ненавистный голос Хасана, словно клёкот ворона, звучал в тишине, наступившей после треска автоматов: – Эй, грязный предатель, я растил тебя, Ахмет, в своей семье, и так ты отплатил мне за заботу. Надо было убить тебя вместе с твоими родственниками…

– А-а-а… – Немой великан, подхватив огромный валун, поднялся во весь рост. – А-а-а… – Подняв над головой камень, который простому человеку не сдвинуть с места, он пошёл на ненавистного ему человека. Автоматная очередь прошила его грудь, но он не остановился. Пули рвали его тело, но он продолжал идти. Наконец свинец переполнил сердце великана, он опустился на колени и упал. – А-а-а…

Подполз Роман.

– Жаль Ахмета!

Я понимал, что отсюда нам не выбраться, особенно со мной, полным калекой:

– Роман…

Он понял меня и посмотрел так… После такого взгляда говорят – скулы сводит.

– Даже думать не смей, Паша. Я хорошо знаю Хасана, он никого здесь не оставит в живых. Дожидаться миномётов мы не будем. Исмаил, остаёшься на позициях, задержишь людей Хасана, – Роман передал ему запасной магазин. – Джамал и я пойдём вперёд, постараемся прорваться, там два-три человека, – командовал он, – Мурад, ты и… – Роман кивнул на солдатика, – отвечаете за Пашу. – Он протянул мне пистолет. – Дорого мы обойдёмся Хасану!

Минут через десять в той стороне, куда ушли Роман и Джамал, прогремели гранатный взрыв и несколько автоматных очередей. Люди Хасана вновь попытались пойти в атаку, но автоматные очереди Исмаила и Мурада заставили их вернуться на прежние рубежи. Вскоре появился Джамал.

– Меняем позицию, путь впереди свободен, отходим бесшумно. Исмаил, ты уходишь последний, прикрываешь отход, – Джамал что-то шепнул Мураду, и тот бесшумно скрылся.

Вскоре группа была на новой позиции. Видно было, что здесь произошёл кратковременный, но жестокий бой. Трупы четырёх чеченцев из банды Хасана были ещё не убраны и разбросаны по площадке. Прислонившись спиной к валуну, сидел Роман. Кровь пропитала бинты на груди, намотанные поверх куртки. Руки придерживали внутренности живота. Рядом суетился Мурад.

– Оставь меня, сын. Аллах позаботится обо мне. Теперь слушайте мой последний приказ, – голос Романа был твёрд, – Исмаил и Джамал, соберите оружие и держите оборону, Мурад, иди к погранзаставе и захвати молодого солдата. Паша, брат, подойди ко мне. Возьми кинжал, он принадлежит тебе… Помнишь?

– Рома, передашь его сыну…

– Возьми, Павел, дядя Магомет хотел передать его тебе, но тебя не было рядом… Ты знаешь, там, – Роман поднял глаза к небу, – я больше боюсь дядиных наставлений, чем суда всевышнего. Помнишь, как дядя отчитывал меня… – голос перёшёл на еле слышный шёпот, – Паша, похорони меня здесь, всё ближе к небу…

Роман замолк, еле заметная дрожь пробежала по членам, взгляд голубых глаз застыл, вечность коснулась души названого брата. А вокруг разгорался бой, трескотня автоматных и пулемётных, длинных и коротких очередей слились в единую какофонию. Бандиты Хасана, понимая, что могут упустить беглецов, поднялись в атаку. И вдруг тишина повисла в воздухе. Из-за ближайшей горы выплывала хищная морда «чёрной акулы», боевого вертолёта Российской армии Ка-50. Бандиты бросились прочь, огонь из жерл пушек разметал их ряды.

Бой закончился. Вокруг ходили пограничники, собирая оружие бандитов, молодой лейтенант-пограничник заглядывал мне в лицо, пытаясь что-то сказать, подошли Мурад, Исмаил и Джамал, прощались с отцом и родственником, а я продолжал сидеть рядом с Романом, держал в руках его руку со шрамом на запястье и, словно заведённый, повторял одни и те же фразы:

– Ну что, Хасан, взял, да? Рома, это мы смешали его с каменной пылью. Что, взял, Хасан…

Романа похоронили на этой же безымянной высоте, Ромкиной высоте.