Очнулся лежащим лицом в траве. Подташнивало, тело ныло. «Ограбили, выбросили с поезда, – первая мысль, пришедшая в голову, – только грабить-то нечего». Приподнялся и с трудом сел, ощупал голову. На затылке запеклась кровь. «Чем-то тяжелым ударили по голове. Странно, вокруг горы. Где же я нахожусь?» И только сейчас заметил в двух метрах легковую машину «Жигули» и рядом знакомых кавказцев, сидящих кружком у небольшого костерка, вспомнил: я зашёл в их купе, чтобы поздравить того, что сидит посредине, кажется, Хасан, у него родился сын… Они, нагло посмеиваясь, наблюдали за мной.

– Где я? Что вы со мной сделали?

– В республике Ичкерия, дорогой, – ехидно ответил Хасан и совершенно без акцента, притворялся в поезде… – Ты любезно согласился ко мне в гости съездить. Совсем забыл? Только зачем много пил вина. Теперь вот больной сильно. Башка, наверное, болит? А? Может, опохмелишься? А? – Чеченцы громко расхохотались. – Возьми, русский, поешь, – Хасан, словно собаке, бросил надкусанный кусок мяса. – Три часа ещё ехать.

«Значит, Чечня, и захватили меня чеченцы. Везли в багажнике машины. Это сколько же часов? Не менее десяти – это точно. И никто не остановил…»

По телевидению, из газет, по радио я слышал о беззакониях, творящихся в провозглашённой непризнанной Чеченской Республике Ичкерия, которую возглавил бывший генерал авиации Советской армии Джохар Дудаев. В республике русских выгоняли из их же домов на улицу, люди исчезали бесследно, расцвела торговля наркотиками и оружием, похищали людей, требуя огромные выкупы… Но это было далеко. Где Чечня, а где сибирский городок Н-ск. И вот теперь всё это случилось со мной. Меня похитили. Одурманили, скорее всего, вкололи наркотики, бросили в машину и увезли в свою бандитскую республику.

«Руки мои не связаны. Это хорошо. Они уверены в своих силах. Надо вывести их из себя, чтобы они набросились на меня. И тогда я попытаюсь освободиться, захватить их машину, – думал я, – необходимо подойти к ним или заставить их подойти ко мне».

– Ты брешешь, Хасан. Ты ударил меня по голове и увёз в бессознательном состоянии. Какими наркотиками пичкал меня в пути? Вы бандиты. Зачем я вам нужен?

– Брешет собака, а я говорю. Однако теперь ты есть моя собака, ты мой пленник, за тебя я получу выкуп, а нет, отрежу голову. Понял, русская собака?!

– Ты сам собака, чеченская собака! – «Спокойнее, не надо распаляться, надо сосредоточиться на бое».

– Я заставлю тебя съесть свой поганый язык, русский…

– Я требую, чтобы вы вернули меня обратно. – А в голове билась мысль: «Я должен справиться с ними, захватить машину и вернутся на российскую территорию. Только бы не было у них оружия…» – А ты, Хасан, ответишь за похищение, будешь сидеть в тюрьме.

– Он надоел мне, – Хасан повернулся к костерку. – Ахмет, успокой русскую собаку.

От костра поднялся заросший великан. Сейчас он больше всего походил на большую обезьяну: походка, переваливающаяся с ноги на ногу, длинные, опущенные до колен руки, полузвериный оскал – крупные жёлтые зубы с огромными клыками.

«Это самый опасный противник. Обезвредить Ахмета, а с остальными я справлюсь… Жаль, давно не посещал спортзал…»

Ахмет неспешно подошёл ко мне и слегка наклонился, чтобы ухватить за шиворот. Я резко вскочил на ноги и ударил его в челюсть снизу вверх, вкладывая в удар вес своего тела (как-никак девяносто кг). Мне кажется, он даже не дрогнул, только удивился: «Что за блоха укусила?» Попытался ударить повторно, но удар не получился. Своими длинными руками Ахмет обхватил мою грудь и принялся сдавливать. Неимоверным усилием переплёл его ноги своими. Мы рухнули на землю. Он не отпустил меня и хватку не ослабил, продолжал сдавливать грудь. Двумя ладонями ударил его по ушам. От такого удара обычно лопаются ушные перепонки. Попытался давить на подбородок, затем нащупал глазное яблоко и большим пальцем надавил на него – тщетно. Ахмет вертел головой, хрипел, плевался, но хватку ни на минуту не ослаблял. Косточки мои трещали, я чувствовал нехватку воздуха, голова поплыла, сознание мутнело, и тут под рукой нащупал камень. С силой опустил его на голову Ахмету. Руки его ослабли. Вовремя, так как бритый чеченец заносил надо мной палку. Я снизу швырнул в него камень, которым ударил Ахмета. Бритоголовый отпрянул. Этой секунды хватило, чтобы уйти от удара и вскочить на ноги. Дальше дело техники. Левой рукой перехватил палку, потянул на себя, а правой – ребром ладони рубанул по шее. Бритоголовый чеченец обмяк и свалился под ноги. Хасан, находящийся у костра, вскочил, бросился к машине. В два прыжка я нагнал его. Ударом ноги в спину придал ему ускорение и он, падая, врезался в машину. Я подошёл, ухватил его за волосы и приподнял:

– Что, взял, собака чеченская? Где ключи от машины?

Хасан гневно сверкнул глазами и сплюнул. Я не сдержался и с силой ударил его лицом о кузов машины:

– Ещё раз спрашиваю: ключи?

И тут глаза защемило, слёзы навернулись, во рту запершило, стало трудно дышать, руки, ноги ослабли, и я, обездвиженный, свалился рядом с Хасаном. Как же так, я совсем забыл о молодом джигите, а он незаметно подкрался ко мне сбоку и прыснул в лицо какой-то гадостью, от которого моё тело обездвижило. Сквозь кровавую пелену сознания помню, как чеченцы били меня ногами, затем связали, бросили в багажник машины и куда-то повезли.