В каких войсках, спрашиваешь, служил? Пехота, брат, – тридцать км отмахал и ещё охота. Случаи? Да как тебе сказать, были казусные случаи. Разве все упомнишь, да и время прошло, 75 лет таки. Хотя…

* * *

Мы с Витькой Супроновым из одного котелка хлебали. Кашу тогда нам старшина на передовую приволок, жидковатая, правда, однако сальце иногда попадалось. Витька шустрый был – я раз зачерпну, а он уж два. Так вот, наворачиваем мы кашу, Витька только ложку в котелок опустил, а в это время осколок туда шлёп, ещё горячий, шипит. Мы его выбросили и дальше стали есть. А Витька есть не может, покорёжил осколок-то ложку, рот корябает. Вот так-то, не спеши при еде, с толком ешь, тщательно пищу пережёвывай. А Витя погиб, чрез неделю после того случая, в штыковой атаке. Хороший парень был.

Или ещё случай. В Литве было дело. Захлебнулось наше наступление, пришлось окопаться да подкрепление подождать. Роте отвратительная местность досталось: болото, грязь, – кое-как окопались. Меня и ещё нескольких бойцов направили в дозор, чтобы немцы или местные литовцы-эсэсовцы не подползли и не напали внезапно. А что, были такие случаи, особенно литовцы дерзко действовали, местность знали хорошо, подползут незаметно, гранатами забросают и огнём из автоматов в упор положат наших бойцов. Так вот, отполз метров на сто от позиций, спрятался за кочку, веду, значит, наблюдение. Бац! Будто камнем кто-то швырнул рядом. Глаза протираю от брызг грязи, глядь, в десяти сантиметрах стабилизатор мины торчит. Тихонько отполз, поменял, значит, диспозицию. Немцы ещё пошвыряли с десяток мин и успокоились, остальные далеко через меня летели. Если бы та мина разорвалась, точно без головы остался бы.

А этот случай произошёл в бою при освобождении китайского города Муданьцзяна. Японцы ожесточённо сопротивлялись нашему стремительному натиску и даже приостановили наступление у города. На каждом метре доты, дзоты[28], а в каждом смертники, прикованные цепями к пулемётам.

Так вот, готовимся к атаке. Командир роты среди солдат бегает, наставления бойцам даёт:

– Не геройствовать, бойцы, вас дома матери, девушки ждут, держитесь за танками, зря голову не подставлять под пули, но и труса не праздновать…

Ко мне подбежал.

– Старшина, что это у тебя карман гимнастёрки оттопыривается? После боя подойди, я тебе планшетку подарю.

И на самом деле мой левый карман гимнастёрки распух: комсомольский билет, разговорник для общения с япошками, да ещё маминых два письма в него запихал, думал после боя перечитать.

Тут ракета взвилась – команда к атаке, танки пошли, и мы устремились в атаку. А перед этим наша артиллерия с полчаса позиции японцев утюжила квадратно гнездовым методом. За четыре года научились, поди, воевать-то. Ну, думаю, копец япошкам, осмелел и в полный рост вперёд ринулся, окопы врага, танками проутюженные, рядом, в двух метрах. Вдруг словно булыжником в грудь саданули. В пылу боя успел в окоп противника прыгнуть, помню, полоснул из автомата, а там и отключился. Очнулся в медсанбате. Хирург потом говорил, что ранение пустяковое, только крови много потерял, мол, в то же время могло быть смертельным, спасли документы, что на груди в кармане гимнастёрки носил, осколок гранаты в сантиметре возле сердца остановился. Комсомольский билет потом заменили, вот письма жалко, пришлось выбросить, совсем невозможно читать – продырявленные и кровью залитые. Да, планшетку у капитана я потом взял, а тот осколок от гранаты с неделю при себе носил, затем потерял. Молодость! Это моё второе ранение было. Первое возле города Кёнигсберга получил, тоже лёгкое, в ногу. Тогда сапоги жалко было, только получил, новенькие, а голенище всё измахратили…

Спрашиваешь: страшно было? Наверное, погибнуть-то не хотелось, только не думали о смерти, максимализм юношеский переполнял нас, хотели героями быть, чтобы грудь в орденах, чтобы наши матери, девушки гордились нами – война-то заканчивалась…

Придумки солдатские, говоришь? А как же, были. Я уже в разведку попал. Послали нас языка брать. Второй раз меня разведчики в рейд брали. Я-то хоть не большого росту, но крепкий был и ползал не хуже ужа. Гордился, что разведка заприметила. Мой товарищ Сергей Бердышев, года на два-три старше меня, москвич, придумал гранату между ног прятать, на случай если в плен попадём. При перемещении практически не мешает, а если, не дай бог, захватят немцы, то не найдут, сюда не полезут проверять, брезгливые. Нам отборные части немцев противостояли, эсэсовцы, звери. Нашего брата, что в плен попадали, вначале мучили, а затем полуживых как щит впереди позиций выставляли, ещё и табличку вывешивали: «Иван, сюда пойдёшь – свою смерть найдёшь». Дюже злые мы на них были и в плен не брали. Так вот, попала наша группа разведчиков в засаду. Серёжа Бердышев успел выхватить гранату, подорвал себя, а меня его гранатой оглушило. Очнулся, руки связаны, куда-то волокут. Чувствую, граната при мне, не нашли, значит, при удобном случаи подорву себя. Привели меня в штаб: обширная землянка, крыша из брёвен в несколько накатов, на уровне моей головы оконце, два стола. На одном бумаги, похоже, карты штабные, вокруг три офицера сгрудились, на другом столе рация, провод-антенна в окно выведена. Один из офицеров на меня кивнул и сказал конвоиру, мол, развяжи, а сам иди, куда денется. «Вот и хорошо, а то конвоир ещё тот бугай, на голову выше, да и в плечах поширше…» – думаю эдак, а сам за гранатой полез. Тут офицер ко мне повернулся. Я сделал вид, что нога чешется. Офицер презрительно скривился и отвернулся:

– Русишь швайн!

– Сам свинья, фашистская гадина!

Выхватил гранату и бросил ему под ноги, а сам на стол запрыгнул и в окно сиганул. Как бежал, сколько времени, честно скажу: не помню… Стреляли, наверное, убей бог, не помню, находился словно в тумане. Очнулся в чаще леса, на шее оконная рама висит, сапоги посечены осколками, а на теле не одной царапины. До сих пор удивляюсь: какая сила мною в тот момент руководила? Ведь решение в окно прыгнуть сформировалось в момент, когда чеку выдёргивал. Как от своей гранаты не пострадал, как не подстрелили фашисты? Ведь в самом центре их логова был.

На следующий день вышибли фрицев с их позиций. Я тот штаб нашёл: оконце, размерами только-только под мою комплекцию, пустотой зияло, осколки стекла на улице рассыпаны. Ребята ещё долго подшучивали надо мной: «Ну убёг как заяц, так зачем раму с собой прихватил-то?»

Да-а, военная судьбинушка благосклонна ко мне оказалась, многих друзей-товарищей потерял в боях. Вечная им память! А мой ангел-хранитель, видно, постарался…