При подходе к назначенной местом высадки губе Нерпичьей тральщики отдали буксирные концы, и мотоботы устремились к берегу, уткнувшись носами в песчаную отмель. Споро перемахнув через борт, Борис спрыгнул вниз и побежал по намытому волнами пляжу к росшему неподалёку кустарнику. Где-то вдали грохотала канонада и доносилась еле слышная винтовочная и пулеметная стрельба – там шёл бой. Противодействия же десанту по-прежнему не было. Немцы пока его не обнаружили. Тем не менее, для придания бодрости собственным бойцам, «Гроза» произвела несколько залпов из орудий главного калибра. На данном этапе всё у десантников складывалось хорошо.

Но тут стали сказываться отвратительные мореходные качества валких и тихоходных мотоботов. Один из них глубоко увяз носом в песок и никак не мог сняться с мели, другой – ветер развернул и прижал к берегу, обнажив работающий вхолостую гребной винт. А ведь мотоботы, по плану операции, должны были после высадки передовой партии вернуться к тральщикам за остальными десантниками. И так несколько раз. Но о каких челночных рейсах могла идти речь, если два мотобота из трёх сами испытывали определенные трудности? Не хватало ещё появления немецкой авиации, чтобы вся эта комедия не превратилась в трагедию с огромным количеством жертв.

Пришлось функции по доставке остальных десантников на берег брать на себя катерам МО. Те справились с этим гораздо быстрее и эффективнее. По мере высвобождения корабли отправлялись обратно на базу поодиночке. Вновь формировать конвой для возвращения в Полярный командование Северного флота посчитало слишком опасным. Нашим адмиралам и так просто фантастически повезло в том, что немцы высадку десанта попросту проспали. А вот на Балтийском флоте подобная штурмовщина практически всегда оканчивалась большой кровью. Как это было, например, с печально знаменитым Петергофским десантом в октябре 1941 года, когда из 486 только старшин и матросов (без учета офицеров и разведчиков) в живых осталось всего несколько человек. Но здесь, повторюсь – обошлось. Единственной потерей корабельного отряда стал тот самый севший на мель мотобот, стащить который обратно на воду не удалось и пришлось расстрелять из корабельных орудий, дабы он не достался противнику.

Очутившись на берегу, десантники перегруппировались и повели наступление вглубь материка. Первое столкновение с немцами произошло у них у фактории Большая Лица. Лихим броском наши бойцы захватили несколько домов на окраине, однако дальнейшее продвижение застопорилось. Оправившиеся от первоначального шока егеря засели в центре фактории и принялись отстреливаться из пулемётов с удачно выбранных позиций. Ситуация превращалась в патовую. В поисках её разрешения красноармейцы рассыпались по захваченным строениям и в одном из сараев обнаружили склад взрывчатки.

– Товарищ капитан! – обратился к комбату оказавшийся при этом молодой сапёр. – А что, если жахнуть?

– В смысле? – опешил тот.

– Ну, по-нашему, по-сапёрному!

– Как это?

– Сейчас увидите! Только подальше отойдите…

Сапёры быстро протянули к складу бикфордов шнур и подожгли его. Сарай разлетелся на мелкие обломки с оглушительным грохотом. Увидев зарево и услышав эхо сильного взрыва, егеря порядком струхнули. Они по-прежнему не понимали смысла происходящего. Судя по всему, русские высадили десант. Да, но каковы его силы? И откуда такой мощный взрыв? Похоже на выстрел главного калибра эсминца. А раз так, то высадка намечается явно больших масштабов. Сделав соответствующие умозаключения, немцы предпочли, от греха подальше, отступить. Таким образом, промысловая фактория Большая Лица стала для Бориса и его товарищей первой, в длинной череде больших и малых населенных пунктов, отбитых у противника.

После столь удачного начала операции пехотинцы двинулись дальше, а сапёры бросились разыскивать пригнанные сюда зэками грузовики. Почти все они оказались в исправном состоянии. Однако для того чтобы вывести их в губу Нерпичью, требовалось проложить колонный путь. Причём сделать это под беспокоящим огнём противника. Немцы хоть и отошли из фактории, но засели неподалеку в скалах. Так что Борису, успевшему вдоволь пострелять на окраине Большой Лицы, ещё несколько дней не пришлось откладывать карабин в сторону. Он, вместе с другими шофёрами и приданным стрелковым взводом, по мере возможности, прикрывал огнем сапёров, трудившихся над прокладкой дороги. И лишь когда путь был готов, Соколов с сожалением уселся за баранку и начал перегонять грузовики к берегу моря. И ему, и его напарникам предстояло сделать по несколько рейсов. Да и вообще, за руль брались все, кто хоть немного умел водить, чтобы побыстрее вывести государственное имущество из опасного места.

А бои на суше тем временем продолжались. Утром 7 июля действия десанта поддержала ударом двух своих резервных батальонов 52-я стрелковая дивизия. Немцы ещё больше занервничали. Теперь в их донесениях появились сразу четыре советских усиленных батальона, ведущих активные боевые действия. Дошло до того, что командир немецкого горного корпуса «Норвегия» генерал Дитль решил не искушать судьбу и приказал отвести обратно на западный берег губы Большая Западная Лица 138-й горноегерский полк. Немцы уплотнили свои боевые порядки, отчего между их опорными пунктами образовались большие разрывы и промежутки. В целом действия первого десанта, вскоре соединившегося с основными силами 52-й стрелковой дивизии, можно считать успешными. Однако помимо мужества советских воинов немалую долю здесь можно отнести и на счёт везения. Дальше немцы держались уже настороже, и застать их вот так просто врасплох не получалось.

Удачную операцию поспешили отметить наградами. Хотя их в начале войны давали не столь часто, как в 1943–1945 годах. Получил свою медаль «За отвагу» и Борис Соколов. Разумеется, не за один только десант. В наградном листе обстоятельно указывалось, что водитель 139-й автотранспортной роты 14-й стрелковой дивизии красноармеец Соколов представляется к высокой государственной награде: во-первых – за отражение немецкого наступления на полуострове Средний, во-вторых – за участие в высадке в губе Нерпичья и освобождении фактории Большая Лица, и, наконец, в-третьих – за вывод под огнём противника колонны грузовых машин к побережью. Представление на медаль подписывал сам командующий 14-й армией генерал-лейтенант Валериан Александрович Фролов, что имело далеко идущие последствия. Очевидно, командарм запомнил фамилию Бориса. Тем более что сам он в скором времени пошел на повышение.

23 августа 1941 года, согласно директиве Ставки ВГК, для удобства управления Северный фронт разделили на два – Карельский и Ленинградский. В состав первого из них вошли 7-я и 14-я армия. Соответственно, командующим Карельским фронтом назначили генерал-лейтенанта Фролова. Весь свой прежний штаб он и обратил на формирование нового соединения. И не только. В цепкой памяти генерала с начала войны удержалось множество фамилий. И каждому нашлось свое место. А хорошими шофёрами никакой начальник не привык разбрасываться!

Пока же Борис, даже не догадывавшийся о грядущих переменах в собственной судьбе, искренне радовался своей первой медали. «Вот теперь перед девчонками пофорсю! – думал он, прокалывая гимнастерку. – Только бы война поскорее кончилась!»

5.

К моменту передачи в состав Карельского фронта 7-я армия медленно отступала под ударами финских войск к линии старой государственной границы. Её соединения понесли большие потери в людях и технике. 1 сентября 1941 года приказом командующего фронтом генерал-лейтенанта Фролова армии оперативно подчинили 272-ю стрелковую дивизию, уже успевшую принять участие в тяжёлых боях на подступах к Петрозаводску. Впрочем, в то время многие распоряжения наших военачальников зачастую просто подтверждали сложившееся положение вещей. Задним числом, так сказать.

Разумеется, помимо чисто бумажных предписаний генерал Фролов старался, по мере возможности, подкрепить вверенные ему части. В том числе – и за счёт дивизий с других, более спокойных участков фронта. Не миновала чаша сия и Бориса, неожиданно для себя оказавшегося откомандированным в 430-ю автотранспортную роту 272-й стрелковой дивизии. Но – делать нечего. Надо было выполнять приказ.

До расположения дивизии Соколов добирался кружным путём – через пока ещё остававшийся в наших руках Петрозаводск. Успел, что называется, в последний момент. 6 сентября финны взяли поселок Пряжа, отрезав тем самым 272-ю стрелковую дивизию от связи с городом.

– Нет, вы только полюбуйтесь, кого они присылают! – после доклада Бориса о прибытии в сердцах хлопнул себя по планшетке командир дивизии полковник Потапов. – Мне бойцы нужны, а не водители! Какие, к черту, шофера, когда в автороте машин, считай, не осталось! Ладно, ступай пока в 1065-й стрелковый полк, а после разберемся. В более спокойной обстановке…

Действительно, после возобновления финского наступления на Онежско-Ладожском перешейке 272-я стрелковая дивизия оказалась в очень сложном положении. С севера и юга её фланги были обойдены противником. С фронта напирала 1-я пехотная дивизия финнов, слева – 7-я, справа – 11-я. Пути отхода на восток тоже не было. Там, на многие километры вокруг, тянулись обширные леса и болота. Однако полного окружения пока удавалось избежать.

8 сентября дивизия получила приказ отойти на новый рубеж обороны: Топозеро – деревня Нырки – река Тукша. Высланная на следующий день разведка установила, что финны, перехватив Олонецкий тракт, уже подходят к озеру Пелдожское. Попытка отбросить их обратно, предпринятая двумя батальонами 1061-го и 1065-го стрелковых полков, успехом не увенчалась. А значит, отходить предстояло лесами и по раскисшим от осенней распутицы грунтовкам.

Согласно приказу командира дивизии, 1065-й стрелковый полк снялся со своих позиций в 16.00 10 сентября. Для противника это осталось незамеченным. А вот начавшийся после наступления темноты отход 1061-го стрелкового полка финны обнаружили и сразу пошли в атаку. Завязавшийся бой сложился крайне неблагоприятно для советской стороны. Полк понёс большие потери. Были утрачены весь транспорт и артиллерия. Эта неудача самым негативным образом сказалась на дальнейшей обороне дивизии. Если отступавший в порядке 1065-й стрелковый полк успел к утру 11 сентября занять позиции по берегу реки Тукша, от южного берега Топозеро до деревни Нырки, то преследуемый противником 1061-й полк отведённый ему рубеж удержать не смог и покатился дальше. Пришлось отводить всю дивизию к озеру Суярламби. Но на этом испытания ещё не закончились.

Утром 13 сентября стало известно, что финны перерезали дорогу на Кашканы – единственную, по которой ещё можно было выйти к своим. К Петрозаводску теперь следовало пробиваться с боем. Временно исполняющий обязанности командира дивизии майор Голубев приказал 1061-му стрелковому полку вместе с 1-м батальоном 1065-го стрелкового полка и артиллеристами 815-го артполка выбить противника с перекрестка Святозеро – Лижма, расчистив тем самым пути отхода.

Бой начался на рассвете. Одновременно с попыткой прорыва советских войск финны сами перешли в наступление с запада и северо-запада. Кроме того, они держали дорогу под постоянным артиллерийским обстрелом. Снаряды сметали и превращали в щепу и деревянное крошево всё подряд – деревья, кустарники, телеграфные столбы. Но это уже никого не останавливало. Вслед за атакующими подразделениями по дороге, от обочины до обочины, сразу в несколько рядов шли повозки и редкие машины медсанбатов и тыловых частей. Они тоже попадали под обстрел и несли огромные потери. Тем более что к артиллерии противника вскоре присоединилась и авиация, раз за разом сбрасывавшая бомбы на ясно различимое скопление людей и повозок. Это было подлинное «шоссе смерти»…

Для Бориса, счастливо избежавшего в начале войны больших и малых окружений, Карелия с лихвой компенсировала всё. Да и здешняя суровая природа порядком выматывала силы. Дремучие леса, непролазные болота, на разъезженных грунтовых дорогах – грязь по колено. Грузовики, повозки и артиллерийские орудия то и дело застревали. Не всегда их удавалось вытолкать с первого раза. Тогда приходилось валить деревья и мостить гати. И всё это под огнем противника. Работёнка та ещё!

В течение дня 13 сентября основные силы дивизии сумели пробить «коридор» и выйти в район Важинской Пристани, что на юго-западном берегу Святозера. Однако арьергардные части прорваться не успели и позднее выбирались к своим по бездорожью. Надо отметить, что в этих боях 272-я стрелковая дивизия была ослаблена ещё и тем, что её 1063-й стрелковый полк действовал на ином направлении, выполняя самостоятельную задачу. Все остальные подразделения перемешались. Неразбериха царила страшная. Прикрывавший отход штабных служб 815-й артиллерийский полк, совместно с резервной ротой, был вынужден впоследствии, на самостоятельно изготовленных плотах, переправляться на восточный берег Святозера у деревни Сюрьга. Всех же ходячих раненых и вовсе направили из Важинской Пристани к озеру Лососинное. Измученные бойцы проделали этот тернистый путь в сопровождении единственного проводника – военфельдшера Анны Васильевой.

16 сентября дивизия заняла оборону в верховьях реки Важенка. Приказ о выходе на этот рубеж, отданный в штабе армии ещё 10 сентября, 272-я с.д. получила только два дня спустя, то есть фактически, когда уже сама оказалась в окружении. Новая позиция обладала целым рядом недостатков. Главной из них являлось отсутствие какой-либо транспортной связи с Петрозаводском. А значит, получить продовольствие, боеприпасы и пополнение было попросту неоткуда. Предстояло в кратчайшие сроки проложить колонный путь. Основные работы по его строительству легли на плечи бойцов 555-го сапёрного батальона, которым помогали добровольцы из самых различных подразделений дивизии. Был среди них и вновь оставшийся «безлошадным» Борис. Дело и впрямь привычное. Пусть и не такое, как водительское ремесло. Вот только если на Севере он в основном прикрывал сапёров, участвовавших в прокладке дороги в губу Нерпичья, то тут приходилось самому валить деревья и гатить путь. Оно и понятно. Речь в Карелии шла уже не о сохранении государственного имущества, а о спасении самой дивизии. Оттого колонный путь к Петрозаводску проложили всего за четверо суток. Уже 20 сентября по нему пошли первые транспорты с боеприпасами и продовольствием.