«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательство «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.
© Ворфоломеев А. А., 2025
© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025
Борис Соколов даже не предполагал, насколько способны изменить всю его последующую жизнь полученные в «Осоавиахиме» автомобильные права. Конечно, он и раньше догадывался, что в современном обществе человек, обладающий технической специальностью, гораздо более востребован, однако действительность превзошла все, даже самые смелые ожидания парня. Бориса призвали в армию в мае 1941 года, в рамках так называемых «Больших учебных сборов», объявленных по приказу тогдашнего наркома обороны маршала Тимошенко. В воздухе ощутимо попахивало войной, и для скрытного доведения дивизий приграничных округов до штатного состава и проводились все эти мероприятия. Повестки призывникам вручались лично – тихо и без особого шума. Производилось также изъятие из народного хозяйства приписанного к частям автотранспорта и конского поголовья.
Что так, что так, Бориса по любому должны были призвать. Школу он окончил ещё в прошлом году и сейчас работал на одном из воронежских автопредприятий. Правда, по нормальному, если бы не сборы, в армии он очутился бы только осенью. И это, разумеется, без учета разразившейся войны. Кто ж о ней, проклятой, тогда думал?! И тут Борису в первый раз, по-настоящему, повезло. Согласно предписанию, попал служить он не куда-нибудь в район Бреста, и даже не в Прибалтику, а на дальний север – к побережью Кольского полуострова. Оборону там, на новой линии государственной границы, держала 14-я стрелковая дивизия, в свою очередь входившая в состав 14-й армии. Человеку, чуть более суеверному, чем простой советский водитель, двойное повторение одного и того же числа могло бы показаться счастливым предзнаменованием. Но Соколов ни о чем подобном даже не думал. Тут хоть бы положенную по штату «полуторку» поскорее освоить!
14-я стрелковая дивизия обладала внушительным составом – три стрелковых и два артиллерийских полка. Однако и оборонять ей приходилось весьма обширную территорию. 135-й стрелковый полк стоял в резерве на полуострове Рыбачий, «подпирая» созданный незадолго до войны 23-й укрепрайон, состоявший из двух пулеметных батальонов и пушечного артполка. На этом направлении границу можно было считать достаточно прикрытой. Зато на других участках обороны дивизии дела обстояли не столь благополучно. 325-й стрелковый и 143-й артиллерийский полки оказались разбросаны по всему северному побережью Кольского полуострова с задачей предотвращения гипотетического морского десанта противника. Вот так и получилось, что оставшийся сухопутный отрезок государственной границы от губы Малая Волоковая до озера Куосме-ярви прикрывался всего двумя батальонами 95-го стрелкового полка (третий также находился в резерве). А это, без малого, тридцать километров! Ещё пять километров до озера Лайя оборонялись лишь стрелковой ротой разведбатальона дивизии, которой вообще-то предписывалось выполнять совсем иные задачи. При таком положении вещей позиции наших войск оказались растянуты в жиденькую цепочку, имея преимущественно очаговый характер. В оборонительных построениях нередки были разрывы, не простреливавшиеся ни пулемётным, ни винтовочным огнем!
Сказала своё веское слово и суровая северная природа. Скалистая, труднопроходимая местность не позволяла выдолбить сколько-нибудь пригодных укрытий, за исключением примитивных ямок и выемок. В ряде случаев наши бойцы и вовсе ограничивались выкладыванием защитных стенок из камней. Не лучше обстояло дело и со снабжением. Единственным пригодным для подвоза автотранспортом маршрутом оставалась грунтовая дорога, проходившая вдоль западного берега реки Титовки и затем разветвлявшаяся по направлению к морской пристани близ одноименной деревни Титовка и дальше на полуостров Средний, по побережью Мотовского залива. Непосредственно до передовой доехать на машине было невозможно. Все грузы туда доставлялись носильщиками по отходившим от грунтовки тропинкам. Тем не менее, невзирая на столь очевидный факт, автопарком дивизия располагала весьма значительным. На крошечном пятачке в районе всё той же деревни Титовки было скучено большое количество «полуторок», бензовозов, командирских «газиков». У прибывшего в автороту Бориса вся эта картина невольно вызвала тягостные впечатления. Да и не у одного него. Раз Соколову удалось услышать обрывок разговора двух высокопоставленных командиров:
– Я не понимаю, к чему всё это?! Зачем столько техники?! – горячился один из них. – Да, есть штатное расписание, но должен же быть, наконец, и здравый смысл! При здешнем бездорожье гораздо уместнее использовать обычную горнострелковую дивизию с её вьючным транспортом! Они для того и предназначены! А стрелковую дивизию, подобную нашей, напротив, направить куда-нибудь в украинские степи. Там для всей этой техники как раз раздолье! Не то что здесь! Сгрудили такую массу машин на одной-единственной плохонькой грунтовке, а сами грузы в передовые части на горбу тягаем! Да и при внезапном авианалёте противника здесь, знаешь, какая каша будет?! Представить страшно!
Борис опасения командиров прекрасно понимал, но службу свою старался нести исправно. Да и ничего другого ему больше не оставалось. Даже разразившаяся вскоре война далеко не сразу изменила привычный порядок вещей. И это отнюдь не было фигурой речи. Конечно, нападение фашистской Германии на СССР стало огромным шоком для Бориса и его сослуживцев. Однако шок этот на первых порах преимущественно оставался моральным. Если на всем протяжении западной советской границы с раннего утра 22 июня 1941 года закипели ожесточенные бои, то на севере пока было тихо. Финляндия, руководствуясь какими-то своими, сугубо внутренними причинами, явно искала более выгодного момента для присоединения к гитлеровскому блоку. Впрочем, к войне готовилась и она. Причем достаточно активно. Всем более или менее здравомыслящим наблюдателям было ясно, что совместное нападение финнов и немцев последует со дня на день. Так оно и получилось.
Для 14-й стрелковой дивизии короткий период затишья обернулся лихорадочным повышением боеготовности. Кроме того, бойцов принялись спешно вооружать по нормам военного времени. Делом этим заведовал интендант 2-го ранга Виктор Петрович Новиков, всеми офицерами (да и некоторыми из старослужащих) попросту именовавшийся Петрович. Был он мужиком крепким, хозяйственным и, что называется, себе на уме. Помимо списочного имущества имел Петрович и богатые неучтённые запасы, которыми при необходимости мог щедро поделиться. Это обстоятельство и учитывал Борис, когда решил обратиться к интенданту в строго конфиденциальном порядке. Как говорится – без лишних ушей. А причина столь странного на первый взгляд поступка заключалась в следующем. Как дивизионному шоферу Борису вряд ли полагалось по штату какое-нибудь серьёзное оружие. А воевать хотелось по-настоящему!
Улучив момент, когда в оружейном складе не останется никого постороннего, он поправил пилотку, гимнастерку и чётко шагнул через порог.
– Здравия желаю, товарищ интендант 2-го ранга! Красноармеец Соколов для получения оружия явился.
– Вольно, – отозвался сидящий за сколоченным из некрашеных досок столом Петрович. – Это хорошо, что явился. Так-так. Сейчас посмотрим, кто ты у нас, по штатному расписанию. Ага, шофер! А полагается тебе, мил человек, солдатский «наган». Получите, что называется, и распишитесь!
– Виктор Петрович, дорогой! А посущественнее ничего нельзя?
– Что значит, посущественнее? – удивленно воззрился на Бориса поверх очков Новиков. – Винтовку тебе, что ли, захотелось? Так это для бойцов первой линии.
– Да ну! Какая винтовка? Я же с ней в кабине не развернусь!
– Так какого же тебе ещё рожна надо?!
– Виктор Петрович, мне бы автомат!
– Окстись! – замахал руками оружейник. – Какой ещё автомат?! Их у меня в дивизии буквально наперечет! Ишь, что удумал! Автомат ему подавай! Другие шофера, вон, револьверы получают – и ничего.
– Так им всё равно!
– А тебе, что, нет? Может, ты у нас какой особенный, Соколов, а? Только я этого почему-то не вижу. Где твой значок ГТО? Или «Ворошиловский стрелок»? Молчишь? То-то же! Ладно. Иди, не морочь мне голову!
– Ну, Виктор Петрович!
– Ох и язва ты, Соколов! По-другому и не скажешь. Ну что ты всё заладил «Виктор Петрович» да «Виктор Петрович»! Я и без тебя прекрасно знаю, как меня зовут. Автомата не дам – и точка! И СВТ тоже. Единственно, из своих запасов, могу «маузер» предложить.
– Какой? – обомлел Борис.
– Тот самый. С-96. Кобуру пристегнёшь – и стреляй себе. Хоть одиночными, хоть очередями. Будешь брать?
– Конечно!
– Вот и хорошо! Только об одном тебя сейчас попрошу, Боря. Не надо из себя героя Гражданской войны сейчас изображать. Вплоть до начала боевых действий спрячь пистолет и никому не показывай. А то, не ровен час, может и тебе, и мне по шапке попасть. «Маузер» же, хоть из моды и вышел, но для рядовых по-прежнему не предназначен. Я тебе даже ветошку чистую пожертвую, чтобы его завернуть. У тебя в машине инструментальный ящик есть?
– Само собой!
– Вот туда и положи. Или за сиденье засунь. И в военное время шибко не хвались. Спросят, так сбреши, будто на поле боя нашел. А меня приплетать не нужно. Усёк?
– Так точно, товарищ интендант 2-го ранга! Спасибо вам, Виктор Петрович!
– Иди-иди уже…
Для 14-й стрелковой дивизии война началась в три часа утра 29 июня 1941 года. Всю ночь, под прикрытием сгустившегося тумана, немецкие горнострелковые части выходили к линии государственной границы. Тем не менее наши наблюдатели имели ясное представление о происходящем по лязгу железа, ржанию лошадей и отрывистым звукам команд. Однако удар оказался неожиданно силен. После мощной артподготовки немецкие егеря перешли в наступление, сметя оба батальона 95-го стрелкового полка с собственных позиций. Некоторые из наших бойцов оказались настолько деморализованы, что бежали вплоть до побережья Кольского залива. Вскоре в руках противника уже оказался Южный мост через Титовку. Тем самым в ловушку угодили располагавшиеся в самой деревне штабные службы дивизии, медсанбат, авторота и многочисленные склады. Вывезти в тыл их уже не смогли. Некоторые не потерявшие голову в царившей неразберихе командиры постарались спасти машины, один артдивизион и часть конского обоза, приказав им отходить на полуостров Средний. Но и эту дорогу, по слухам, немцы успели перерезать. Да и вся она была полностью забита отступавшими войсками и беженцами. Пришлось и обоз, и грузовики уничтожить. В самой Титовке тем временем лихорадочно жгли склады и прочее дивизионное имущество. Дальше начинался горестный путь отступления по узким тропинкам в скалах, а то и вовсе по бездорожью. Остановить противника удалось лишь на рубеже реки Большая Лица, что протекала в двадцати километрах от первоначальных позиций дивизии.
Борису Соколову принять участие в этой трагедии не довелось. Судьба словно продолжала хранить его. Накануне вражеского наступления командующий 14-й армией генерал-лейтенант Фролов решил упредить сосредоточение немцев собственным артналетом. В связи с этим Борис и получил приказание доставить дополнительные боеприпасы на полуостров Средний. А уже там его временно подчинил себе комендант 23-го укреплённого района полковник Красильников. Пример Рыбачьего и Среднего наглядно показывает, сколь много в то непростое время значил смелый и инициативный командир. Таковым и оказался полковник Дмитрий Красильников. Но и у него хватало своих трудностей. Основная загвоздка заключалась в том, что оборона и Рыбачьего, и Среднего строилась с учетом отражения возможной угрозы именно с моря. Сухопутному же направлению уделялось гораздо меньше внимания. В западной части Среднего находились только 15-й отдельный пулеметный батальон, 221-я береговая батарея и три батареи 104-го пушечного артполка. Остальные его батареи, вместе с 7-м отдельным пулемётным батальоном, стояли на Рыбачьем, обращенные к морю. Однако противник атаковал именно с суши. И здесь поистине бесценную услугу нашему командованию оказали невольно предоставленные немцами те несколько дней затишья.
Уже 22 июня на полуострова перебросили морем весь штаб 23-го укрепрайона. Ещё четыре дня спустя полковник Красильников получил приказ усилить прикрытие полуостровов с суши. Положение наших частей, правда, облегчалось ещё и тем, что с материком Средний соединялся узким перешейком, по которому проходил удобный в оборонительном отношении горный хребет Муста-Тунтури. Вот на его склоны и принялся выдвигаться, в течение 26 июня, 2-й батальон 135-го стрелкового полка. К вечеру красноармейцы успели даже оборудовать нехитрые окопы и огневые точки.
Но коменданту по-прежнему было тревожно. Поэтому он по собственной инициативе принялся перебрасывать часть сил укрепрайона с побережья на перешеек. Двинулся на усиление сухопутной обороны и 1-й батальон 135-го стрелкового полка, доселе дислоцировавшийся на Рыбачьем. Вот в перевозке его бойцов и имущества и приняла самое деятельное участие верная «полуторка» Соколова. К 05.00 29 июня 1-й батальон в полном составе выдвинулся на перешеек, где и занял импровизированные позиции левее уже находившегося там 2-го батальона.
Ещё час спустя к хребту Муста-Тунтури подошли немцы. Передовые части 126-го горнострелкового полка 2-й горноегерской дивизии попытались с ходу захватить перешеек, не тратя время на ожидание отставших орудий и минометов. Однако наши держались настороже, и атакующих сразу же встретила плотная стена пулемётного огня. Первые выстрелы разбудили вымотавшегося за сутки и прикорнувшего в кабине Бориса. Заполошно дернувшись, он инстинктивно выскочил наружу. В голове билась одна-единственная мысль – что делать дальше? Бежать вперед на позиции или ехать обратно в тыл? Где он может принести больше пользы – сражаясь в окопах или доставляя подкрепления на передовую? И тут ветровое стекло «полуторки» со звоном разлетелось на мелкие осколки, следом спустили передние колеса, а ещё одна пуля прошила капот. Немцы, очевидно, пусть и с дальнего расстояния, просто не могли пропустить столь крупной цели, замаскировать которую, среди окружающих валунов к тому же, было весьма трудно. «Ну, вот всё и решилось»! – с облегчением выдохнул Борис и, подбежав к машине с другой стороны, вытащил из кабины вещмешок и «маузер». После чего, пристегнув к пистолету деревянную кобуру-приклад, пригибаясь, рванул вперед.