Догадка о местонахождении сверхсекретного хранилища очень сильно подбодрила Мальцева. Сил придала, что ли? Новоиспеченный «лейтенант Пантелеев» стал нести службу так исправно, что Глеб сам себе диву давался. Откуда взялось такое рвение в неслужившем уголовнике (высшей, правда, квалификации) – аж комендант не мог нарадоваться, нахваливал втихую – не в лицо. …А объяснялось это рвение просто.

Из разговоров между назначенными в «наружку» энкавэдэшниками, приехавшими вместе с Глебом, стало ясно: объект «Дочка» – это дочь самого «Хозяина». И непонятно, то ли она уже в городе, то ли прибудет на днях, но если сюда распределена такая важная птица, значит, и САМ может приехать. А если ОН здесь, значит, и подготовленное хранилище не останется пустым. Что-то очень ценное обязательно прибудет вместе с Верховным главнокомандующим. Или нет, очень-очень ценное! Но сюда! И это правильно, в областном НКВД попробуй что свистнуть. Получишь, по законам военного времени, немедленную пулю в свой, возможно, узкий, возможно, широкий лоб.

По разумению Мальцева, самое ценное, что есть у страны, – «ЗОЛОТО ПАРТИИ». И понять бы, когда его привезут. А может, оно уже здесь и положено в мешок, уложено в сундук? Только вместо Лиха одноглазого или Кощея Бессмертного охраняют сокровище бравые ребята из НКВД, прибывшие в резервную столицу вместе с одним шрамированным «шнифером». «Наружка» меж тем, притворяясь обычными гражданами, трудолюбиво охраняла старую часть города, опекая известные им адреса и подходы к обозначаемым руководством зданиям. В связи с нахлынувшим потоком беженцев и эвакуирующихся как в чудный город Куйбышев, так и по всей стране, – меры безопасности были усилены. Проверка же документов осуществлялась сотрудниками того же НКВД, но в форме. Ещё 20 июля 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР НКГБ СССР и НКВД СССР были объединены в единый НКВД СССР. Поговаривали, что милицию в городе усилят столичными сотрудниками, ждали прибытия большого десанта.

В целях правильного разрешения задач, поставленных перед личным составом милиции, был объявлен приказ о подготовке к самостоятельной и совместной деятельности с частями Красной Армии по ликвидации диверсионных групп, парашютных десантов и регулярных частей противника. Режим несения службы личного состава ввели усиленный: часы работы с 10.00 до 00.20, отменили отпуска, выходные и праздничные дни, к тому же было запрещено покидать место службы по личным обстоятельствам. При Управлении НКВД созданы три ручные пулемётные группы для возможной выброски по оперативным надобностям.

Как было написано в циркуляре Управления НКВД Куйбышевской области, вывешенном на стенде:

В целях улучшения организации охраны революционного порядка, социалистической собственности и личной имущественной безопасности граждан и усиления мер борьбы со всякого рода уголовного вражеского элемента приказано:

– усилить агентурную работу по выявлению не только преступно-уголовного элемента, но и антисоветских лиц, ведущих контрреволюционную и пораженческую агитацию с последующей передачей информации и задержанных лиц в органы НКВД или прокуратуру;

– принять решительные меры борьбы со спекулянтами, перекупщиками, лицами, запасающими продукты питания в большом количестве, хулиганами;

– усилить наблюдение за железнодорожными мостами, телеграфными и телефонными линиями, оборонно-промышленными объектами путём проверки документов, задержанием в случае необходимости, не допуская противозаконных действий;

– организовать истребительные отряды на случай борьбы в тылу с вражескими диверсантами во главе с начальниками ГО и РО НКВД;

– организовать и обеспечить образцовый порядок на мобилизационных пунктах, принять меры к выявлению и задержанию лиц, уклоняющихся от мобилизации, срывающих поставку автомашин, лошадей, повозок и иных средств, с последующим привлечением нарушителей к уголовной ответственности;

– усилить контроль за использованием и хранением взрывчатых, сильнодействующих, ядовитых веществ и оружия, а также состоянием пожарной охраны; паспортного режима, охрану помещений НКВД (суточные дежурства, сохранность оружия и секретных служебных документов); особое внимание уделять моральному состоянию личного состава.

И работали не покладая рук. Так, начальство отчиталось в центр, что:

… в короткое время с территории городов Куйбышева и Чапаевска удалены следующие категории лиц:

– контрреволюционного элемента – 692 человека (на предприятии № 525 выявлена группа вредителей под руководством Широкова, которой удавалось обманным путём сдавать некачественные пулемёты;

– на 4ГПЗ разоблачена бригада саботажников во главе с техником Саниным;

– на авиационном заводе с поличным задержан местный рабочий, умышленно выведший из строя 6 штурмовиков Ил-2;

– лиц без гражданства и перебежчики – 221 человек;

– расхитители социалистической собственности – 161 человек, привлечены к уголовной ответственности руководители «Главконсерв» и Облпотребсоюза;

– расстрелян Акчурин – директор столовой Наркомата иностранных дел;

– спекулянты – 388 человек;

– скотоконокрады – 86 человек;

– воры – 403 человека;

– хулиганы – 552 человека;

– лица, не занятые общественно-полезным трудом, – 61 человек;

– прочие – 589 человек.

Всего – 3196 человек…

Не зря свой хлеб ели сотрудники. Глеб это видел. Присутствуя на оперативках, узнал, что в конце августа 1941-го было зарегистрировано две тысячи семьсот убийств. А, значит, нужно быть ещё более осторожным. Тут, конечно, помогал внешний вид – без слёз на Мальцева в первый раз не взглянешь, во второй – тоже, а вот на третий народ уже привыкал, меньше шарахался. Примелькавшаяся физиономия даже помогала – на прогулках по городу не тормозили. Несмотря на то что пропускной режим в городе ещё не был введён, потихоньку, полегоньку к новым правилам готовились.

* * *

После вторичного осмотра здания мужчина удостоверился: строение точно является хранилищем. Здесь это специальное здание сооружено – в Куйбышеве! Больше всего Мальцеву недоставало информации о том, есть ли в хранилище что-либо особо ценное или нет. Из прежних навыков в шарашке бойцу вспомнился способ входа в подвал. И этот метод всплыл в мозгу как нельзя кстати – ведь ему, выполнявшему практически работу стрелков ВОХР, ходу туда не было, да и не во все дежурства он стоял на охране заветных дверей. Комендант, как и говорил, большей частью ставил его на ненагруженные участки, где внешность Глеба не бросалась в глаза. Мало-помалу, оценив рвение сотрудника Пантелеева, стал назначать его и в другие смены (воины могли заболеть, люди всё-таки не железные). Мужчине стали поручать проверку на более загруженных входах и въездах. А однажды начальник даже посадил Мальцева на центральный вход. Не сказать, что сильная лафа, постоянно застёгнут на все пуговицы и крючки, но доверие руководства в этом жесте чувствовалось. А курьер Кури́цин (прямо как по Чехову: «Я не Ку́рицын, Я Кури́цын»), приятный пожилой дядька, напоил Мальцева вкуснейшим чаем с травками (не на посту, конечно, а в пересменку). Позвал в небольшую каморку под лестницу, где постоянно кипел небольшой чайничек с водой. Предложенное к чаю Алексеем Ивановичем малиновое варенье и вовсе повергло усталого после смены Глеба в состоянии некоторой эйфории и расслабления. Так, расслабленный, он и отправился в свою комнату.

Думы о том, как и где получить информацию, терзали Мальцева и днём, и ночью. Особенно ночью. Способы им рассматривались самые фантастические – сам граф Толстой бы позавидовал. Про них можно было легко написать с десяток приключенческих книг, но у всех был один громадный недостаток. Нежизнеспособность. И все они чётко выводили на след преступника, чего Глебу абсолютно не хотелось. При любом сосредоточенном внимании к своей персоне «лейтенант Пантелеев» моментально был бы разоблачён, не помогла бы ни травматическая амнезия, ни другие ухищрения. И если в своё время Мальцев за вскрытие сейфа с дурацкими деталями поплатился свободой и чуть не простился с жизнью, то проступок здесь был бы вообще сверхнаглостью. Что-то вроде бега по рельсам навстречу паровозу ИС20 – 16 (Иосиф Сталин улучшенной модификации с обтекаемым кожухом) с криками «Сворачивай! Задавлю!». И с тем же примерно эффектом. И даже хуже. Разоблачение Глеба было бы подобно крушению императорского экспресса, и вряд ли нашёлся бы царь, который (подобно Александру) удержал бы крышу вагона, позволив выбраться всем застрявшим… Короче, всё, что придумал, туфта и фук!

Оставалось только молить ангела о ниспослании Глебушке божественного озарения или какого другого чуда. И он бы молил – не отвалилась бы голова, но ангел предусмотрительно явил чудо без подсказок. И какое! Такого подарка судьбы «шниффер» не ожидал.

А выглядело чудо так.

В очередной раз заболел боец из смены, менявшейся с мальцевской. Кто-то мудрый сказал: «Если не хочешь видеть человека – поставь его своим сменщиком». Это он правильно, со знанием дела, подметил. Потому как всех людей при смене ты не видишь – обычно приходят к тебе начальники караула и боец, реже два. Заменили – и вперёд, на отдых. А всех в карауле даже и не увидишь, не выставка-продажа, каждый на своём месте. Из менявших его людей Глеб видел всего двоих-троих, всю смену никогда. В этот раз пришёл новый, плешивый какой-то воин, с хрящеватыми, странно знакомыми ушами и повадками. Бывает так, в лицо человека не узнаёшь, но по жестам, движениям чувствуешь – знакомы точно! Это был как раз тот самый случай. И, возможно, второй великий ШАНС и замысел ангела Глебушки прошёл бы стороной, если бы не лёгкое нарушение устава со стороны начальников караула. Решили мужики втихую перекурить, оставив сменщиков вместе на пару минут. Что в такой ситуации теоретически может произойти? Ничего? А вот и неправильный ответ…

Пришедший мужчина, почувствовав себя без начальства свободней и, опять же, нарушая устав караульной службы, запрещающей часовому много разных действий, в том числе и свист, начал насвистывать странно знакомую мелодию. Мальцев аж обалдел, услышав блатную песню, которую сам же недавно вспоминал:

Свист звучал до мурашек знакомо. Не обошлось и без лёгкой фальши во втором куплете. Со своим стопроцентным музыкальным слухом Мальцев ошибаться не мог: так свистел всего один человек на свете – его приятель по беспризорному детству – ХРЯЩ!

* * *

После такой судьбоносной встречи план действий сложился сам собой. По сравнению с придуманными ранее фантастическими планами по добыче сведений, эта идея казалась лёгкой и практически не требующей усилий шалостью. Ссылаясь на ноющие травмы и дикую головную боль, Глеб взял у лекпома отвод от наряда, перевёлся в нужный караул, присмотрелся и прислушался – его сменщиком, действительно, оказался Хрящ, а точнее, товарищ Хрящёв! Вот тут и стал ясен замысел творца, помощь пришла абсолютно неожиданная, но в необходимый момент! Пуститься бы в пляс, но мешал вопрос: не скурвится ли дружок при виде старого беспризорного товарища? Впрочем, другой реальный вариант решения вопроса всё равно не приходил Мальцеву в голову, а значит, следовало играть теми картами, которые сдали. И без вариантов – играть.

Дмитрий Петрович Хрящёв из угловатого вертлявого беспризорника, начинавшего, как и все они, уголовника, волшебным образом превратился в невысокого спортивного сотрудника НКВД, в очках, крепко сидевших на хрящеватых ушах. Кстати, теперь, узнав фамилию, Мальцев стал сомневаться, отчего Хрящ получил такое прозвище – из-за фамилии или из-за ушей… Больно уж их хрящеватость бросалась в глаза любому прохожему. Ну да это не имело никакого значения.

Проверять своего приятеля на прочность стал, конечно, без свидетелей, и тут помогла привычка Хряща к художественному свисту.

Есть такой тип людей, что мнят себя великими в какой-либо области и каждодневно, не обращая внимания на чувства окружающих, упражняются в выбранном деле до полного изнеможения. Такие фанатики рано или поздно становятся крепкими середняками (не гениями, а людьми второго-третьего плана) или бросают гиблое дело, осознав, наконец, всю тщетность усилий. Например, графоман, в детстве написавший пару заметок в школьную стенгазету, публикует потом несколько статей в каком-нибудь взрослом издании, дальше начинает «бомбардировать» журналы и альманахи своими более длинными шедеврами, норовя осчастливить человечество. И добро, если это рассказы не длиннее пяти машинописных страниц. Но вне зависимости от количества букв обычно такой самородок отказов не приемлет. К мнению редакторов не прислушивается, а оттерев с рукописи карандашные пометки, перебрасывает её в другой, третий журнал – благо, в нашей великой стране изданий хватает. А пропихнув публикацию в третьесортном или специализированном, ведомственном издании для «своих», автор окончательно уверует в свой талант.

Видимо, примерно такая история произошла и с Дмитрием. Его приняли в студию художественной самодеятельности, несмотря на то что пел Хрящ так, что у окружающих возникало дикое желание найти и убить того самого медведя, который по ушам товарища не просто потоптался, а станцевал модный в двадцатые годы танец блэк-боттом. Причём сделал это не один, а с приятной медведицей, даже, пожалуй, не один раз. Весь вечер, как видно, плясали…

Зато со свистом у Хряща дело обстояло гораздо лучше – свистел приятель почти всегда правильно, за исключением одной, реже двух нот. Ради свиста и был товарищ Хрящёв взят в художественную самодеятельность в областном НКВД. И, будучи человеком ответственным, оправдывал оказанную ему великую честь, тренируясь при каждом удобном и, как мы уже знаем, неудобном случае. Караульная смена тоже была в курсе особенностей парня и, заслышав первые трели «курского соловья», потихоньку, не привлекая внимания, испарялась, видимо уже наслушавшись его репертуара. При удобном случае Мальцев попросил Диму просвистеть тот мотив, который слышал при смене караула. Хрящ раздулся от гордости, сказал, что это редкая и неизвестная в этих краях песня, и начал. Со второй строчки Глеб стал вполголоса напевать текст, внимательно глядя на постепенно обалдевающего напарника.

– Ты откуда её знаешь?

– Ты не узнаёшь меня, Хрящ?

Мгновенно покраснев, сменщик внимательно поглядел на лицо Глеба, но понимания в его глазах Мальцев так и не увидел. Мудрено узнать товарища детства в человеке с лицом бестиария-убийцы со сломанным носом. Тут и родные не всегда могут, а что говорить про приятеля, да ещё и после более чем пятнадцати лет разлуки. Да и багровые шрамы не облегчали задачу.

– Не припоминаю, – осторожно сказал Дмитрий.

– Давай после караула прогуляемся, пивка попьём… Там, может, узнаешь… Где предлагаешь?

– Ну… Давай через два часа после смены, например, в городском Парке культуры и отдыха имени Горького. Том, что напротив Чапаевской площади. Встретимся у памятника. Знаешь где?

– Знаю, – усмехнулся Мальцев и покинул ошеломлённого коллегу.

* * *

Встреча двух бывших беспризорников прошла, как говорится обычно в центральных газетах, «…в тёплой, дружественной обстановке». Мальцев ещё немного помариновал Хрящёва, совершенно не припоминавшего «лейтенанта Пантелеева», но после пары пива, взятой в бывшем Струковском саду (а теперь Парке культуры) в павильоне «Пиво-Воды» у вялой от жары буфетчицы, сжалился. Тем более, обдумав на посту свою линию поведения, решил делиться воспоминаниями и рассказом о жизненном пути дозировано. Напомнил эпизод с «американкой», когда на глазах Хряща попытавшийся выполнить уговор Жига попался на свою беду (или счастье) Графу, как Граф тихонько увел его от витрины бывшей кондитерской Крымзенкова, а в тот момент магазина № 2 «Петрокондитертреста» с выставленной головой знаменитого Петроградского налетчика. Хрящёв же, встретив побывавшего в той же шкуре товарища, наоборот, размяк и рассказывал о своей жизни и судьбе охотно, не останавливаясь. Ему в тот злосчастный поход к витрине повезло меньше. Отловили его и как беспризорный элемент отправили в школу имени Достоевского, хорошо известную читающим товарищам по книге «Республика ШКИД». Правда, попал он в это учреждение в двадцать третьем году, а потому авторов и основных героев повести, за исключением Виктора Николаевича Сорока-Росинского и его жены Эллы Андреевны Люминарской, не застал, зато в двадцать пятом застал уход «ВикНикСора» с поста заведующего. Плохо тогда с ним поступили, замордовали после критической статьи Надежды Константиновны Крупской. Да и как было не поиздеваться над интеллигентным преподавателем после слов «первой леди»: «…не в Чухломе какой-нибудь, а в Ленинграде процветает советская бурса, руководимая людьми, работа которых ничего общего с задачами, поставленными советской властью, не имеет… Бурс, хотя бы они и называли себя советскими детдомами, нам не надо…»

По словам Дмитрия, Виктор Николаевич бывал непримирим ко всякой лжи, фальши, наплевательскому (его, учителя, словечко) отношению к общему делу. Не терпел раскисших, небрежных, грубых, «распоясавшихся» (его же слово) внешне и внутренне людей. Был строг, суров, иногда излишне. Редко хвалил. Никогда не заигрывал с классом, держал в ежовых рукавицах. Абсолютное большинство коллег-педагогов откровенно ненавидели Виктора Николаевича за его яркость, необычность, собственную методу обучения, за блистательные результаты деятельности, за любовь и уважение, которое к нему испытывали ученики буквально с первых дней совместной работы.

Книгу же, вышедшую в двадцать седьмом году, Хрящёв купил сразу, как увидел, ещё до того, как её раскупили и потом стали подворовывать из библиотек. Произведение выдержало до тридцать пятого года пять изданий с улучшениями, изменениями и дополнениями. Жиге в своё время она тоже попадалась, читал он её с большим интересом, даже не зная о судьбе приятеля. А вот о «Последней гимназии», сюжетно продолжившей «Республику», Хрящ не слышал и, услышав критический отзыв товарища, даже не собирался читать. Посетовал, что книги Белых и Пантелеева пропали из продажи и библиотек (ходили упорные слухи, что одного из соавторов посадили по тридцать восьмой, политической статье), в связи с чем его истрепавшийся экземпляр было не заменить. После ШКИД Хрящ попал в Самарский мукомольно-крупяной техникум, потом по распределению на завод, откуда был как молодой специалист по целевому направлению отправлен уже в Куйбышевский НКВД на работу. Случилось это в тридцать пятом. Так что уже шесть лет работает он здесь, хотел бы сменить деятельность на другую, подальше от всех чекистских дел. Этот рассказ, да ещё один эпизод доказали Мальцеву, что бывшему товарищу вполне можно доверять.

А приключилось следующее.

Надо сказать, что в те приснопамятные двадцатые и Жига, и Хрящ не зря отирались у витрины магазина № 2 и спорили не просто так. Уже тогда оба были сложившимися «щипачами» низкой, правда, по сравнению с «наставником», квалификации. Зато тренировались они в те времена постоянно, и успехи Хряща были гораздо круче, чем у товарища. Потому-то Малышев и поддался на подначку Дмитрия, после чего и попал в руки Графа. Времени с тех пор прошло много, но глаз на воровские дела у Глеба оставался острым, да и опыт, как говорится, не пропьёшь.

Во время прогулки по аллеям Парка культуры приятели обогнали парочку: высокого, статного мужчину в тёмном костюме и чёрном с «искрой» галстуке и тонкую, аристократического вида девушку. Спутник оживлённо рассказывал барышне об угловом доме, расположенном практически напротив входа в сад со стороны площади Чапаева. Питерцы и раньше видели этих двоих. Мужчина у них на глазах прикуривал от странной зажигалки, блестящей, открывавшейся одной рукой с характерным звуком, привлёкшим внимание товарищей. И зажиглась она моментально, от первого лёгкого движения пальца. Дивились ребята, но, отвлечённые своим разговором, шли дальше. При этой же встрече Хрящ, неловко качнувшись, чуть не уронил мужчину, но вовремя придержал за талию, не дал совершиться такому некрасивому происшествию на глазах идущей рядом дамы. Потом, конечно, извинился, застенчиво поправил очки, получил ответ бархатным, чуть грассирующим голосом. В конце мужчина прибавил странное слово «Вел». И разошлись они, как в море корабли…

При этом Глеб опытным глазом заметил, зачем младший лейтенант НКВД Куйбышевского областного управления Дмитрий Петрович Хрящёв совершил этот «акробатический этюд»: с ловкостью фокусника он одним движением «увёл» интересную зажигалку…